Я примчалась в Саратов, обзвонила все детские дома, нашла его бабушку. А он оказался там, где я меньше всего ожидала — в нашем университете, с заявлением об уходе. И когда я увидела его в этом проклятом коридоре, я поняла: если я снова его отпущу — умру.
Запретный плод - Глава 11. Примирение
Поезд Москва-Саратов шел пятнадцать часов.
Я не спала всю ночь. Сидела у окна, смотрела на мелькающие огни полустанков и прокручивала в голове раз за разом наш последний разговор. Его глаза после пощечины. Его голос: "Я не жалею". Его молчание семь дней.
Под утро я задремала и проснулась от того, что поезд тормозил.
Саратов. Хмурое утро, мелкий дождь, серые дома.
Я вышла на перрон и поняла, что понятия не имею, куда ехать.
Поиск
Первым делом я поехала в детдом.
Адрес Рита дала приблизительный — "где-то на окраине, старый кирпичный дом". Таксист кружил по городу, я вглядывалась в каждое здание, и сердце колотилось где-то в горле.
— Вот, кажись, это, — сказал таксист, останавливаясь у обшарпанного трехэтажного здания.
Я вышла.
Забор, старая спортивная площадка, разбитые окна на первом этаже. Место, где он вырос. Где его бросила мать. Где он научился выживать.
Внутри пахло капустой и хлоркой. Директор — усталая женщина лет пятидесяти — смотрела на меня с подозрением.
— Ветров? Коля? — переспросила она. — Был тут позавчера. Приходил, сидел во дворе на лавочке. Я его узнала, хоть и много лет прошло. Спросила, как дела. Сказал: "Нормально, теть Марин". И ушел.
— Куда ушел? — я готова была схватить ее за плечи.
— Не знаю, милая. Может, к бабке своей? Она тут недалеко живет, в частном секторе. Адрес не скажу — не помню, давно было. Но фамилия у них Ветровы, может, найдете.
Я кинулась в такси и следующие шесть часов моталась по частному сектору, расспрашивая старушек у заборов.
— Ветровы? — морщилась одна бабка. — А, Колькина бабка? Так померла она года два как. А дом стоит пустой.
У меня сердце оборвалось.
— А Коля? Коля не приезжал?
— Не видала. Ты иди в сельсовет, там спроси.
В сельсовете сказали: дом пустой, ключи у соседей. Коля не появлялся.
К вечеру я сидела на лавочке у какого-то магазина и ревела.
Он исчез. Растворился. Я никогда его не найду.
Звонок
В семь вечера зазвонил телефон. Лариса.
— Валя, ты где? — голос у нее был странный, взволнованный.
— В Саратове. Ищу его. Не могу найти.
— Валя, слушай меня внимательно, — перебила она. — Он не в Саратове.
— Что?
— Он здесь. В Москве. Сегодня утром приходил в деканат. Заявление на академический отпуск подавал. Я случайно увидела.
Я вскочила, прижимая телефон к уху.
— Ты уверена?
— Сто процентов. Я с ним говорила. Он сказал, что уезжает, что не может тут больше. Я спросила, куда. Он сказал: "Не знаю. Куда глаза глядят". Валя, он сейчас на вокзале, наверное. Возвращайся!
Я смотрела на часы. Последний поезд на Москву через час.
— Лара, задержи его! Любой ценой! Я выезжаю!
— Как я его задержу? — закричала Лариса. — Я не знаю, где он!
— Найди! Обзвони все вокзалы! Я приеду утром, только найди!
Я побежала на вокзал.
Возвращение
В Москву я приехала в полдень следующего дня.
Лариса встречала меня на перроне. Лицо у нее было виноватое.
— Не нашла, — сказала она. — Обзвонила все вокзалы, все аэропорты. Нигде нет. Как сквозь землю провалился.
Я села на чемодан и закрыла лицо руками.
— Всё. Конец.
— Не каркай, — Лариса дернула меня за руку. — Поехали в универ. Может, он еще там. Заявление-то не подписано, я специально затормозила.
Мы поехали в университет.
Деканат
Я влетела в здание как ураган. Лариса едва поспевала за мной.
На втором этаже, у деканата, я увидела его.
Он стоял спиной ко мне, прислонившись к стене. В той самой серой толстовке, с растрепанными волосами, худой и какой-то опустошенный. В руках — мятый конверт.
— Коля, — выдохнула я.
Он обернулся.
И я увидела его глаза. Красные, опухшие, с кругами до половины лица. Он не спал. Он плакал. Он умирал.
— Валя? — голос хриплый, неверящий. — Ты... ты здесь?
Я подошла ближе. Остановилась в шаге.
— Я в Саратов ездила. Тебя искала.
Он замер.
— Зачем?
— Затем, что ты идиот, — у меня текли слезы. — Затем, что я люблю тебя, дурака. Затем, что без тебя мне не жить.
Он смотрел на меня и не верил.
— Ты ударила меня. Ты сказала, что нам нельзя.
— Я дура, — я схватила его за руки. — Самая большая дура на свете. Я боялась. Я до смерти боялась. За тебя, за себя, за всех. А ты взял и исчез. Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошла?
Он молчал. Только смотрел.
— Коля, — я прижала его ладони к своим щекам. — Прости меня. За пощечину, за страх, за всё. Я больше не буду бояться. Только не уходи. Пожалуйста.
Разговор в парке
Мы вышли из университета и пошли в сквер. Тот самый, где когда-то он назначил мне встречу, на которую я не пришла.
Скамейка, старые липы, желтые листья под ногами. Осень.
Мы сели рядом, но не касаясь друг друга.
— Я хотел уехать навсегда, — заговорил он тихо. — Думал, так будет лучше. Тебе легче. Мне... мне все равно где, лишь бы без тебя.
— Легче? — я усмехнулась. — Ты видел меня? Я похожа на человека, которому легче?
Он посмотрел на меня. Долго, пристально.
— Ты похудела. Глаза красные.
— Ты тоже.
Он улыбнулся. Чуть-чуть, уголками губ.
— Мы оба идиоты, да?
— Клинические, — подтвердила я.
Пауза. Ветер шевелил листья.
— Коля, — я взяла его руку. — Давай поговорим. Как люди. Без страха, без игр, без этой дурацкой дистанции.
Он сжал мои пальцы.
— Давай.
— Я боюсь, — призналась я. — Боюсь, что мы сломаем друг другу жизнь. Боюсь, что ты пожалеешь. Боюсь, что однажды посмотришь на меня и увидишь старуху.
— Валя...
— Дай договорить, — перебила я. — Я боюсь сплетен, увольнения, того, что скажут мои родители. Я боюсь, что ты не сможешь построить нормальную семью, потому что я уже не рожу тебе детей. Я боюсь всего, Коля. Всего.
Он слушал молча.
— А теперь скажи ты, — попросила я. — Скажи, чего боишься ты.
Он долго молчал. Потом заговорил — тихо, срывающимся голосом:
— Я боюсь, что однажды ты поймешь, что я тебя не достоин. Что я просто детдомовский мальчишка, который вцепился в тебя, потому что больше не за что держаться. Я боюсь, что ты проснешься и скажешь: "Уходи". И я уйду. Потому что всегда ухожу. Меня так научили.
— Коля...
— Я боюсь, что не смогу тебя защитить, — продолжал он, не слушая. — Что буду беден, неустроен, что ты устанешь тянуть меня. Я боюсь, что моя сломанность передастся тебе. Что я заражу тебя своей болью.
Он замолчал. Отвернулся.
Я смотрела на его профиль — острый, красивый, такой молодой и такой старый одновременно.
— Посмотри на меня, — попросила я.
Он повернулся.
— Ты боишься, что я тебя брошу, — сказала я. — А я боюсь, что ты уйдешь сам. И знаешь что? Мы оба правы. Мы оба сломанные. Мы оба умеем только убегать.
Он кивнул.
— Но, — я взяла его лицо в ладони, — может, если мы будем убегать вместе, это уже не будет побегом? Может, это будет дорога?
— Валя...
— Я не знаю, что будет завтра, — сказала я. — Не знаю, что скажут люди, что будет с работой, с нами. Но я знаю одно: без тебя мне хуже. Намного хуже. Чем со всеми страхами вместе взятыми.
Он смотрел на меня, и в глазах его таял лед.
— Ты серьезно?
— Серьезнее некуда.
— А пощечина?
— Была. И будет, если снова сбежишь, — я улыбнулась. — Шучу. Не будет. Я больше никогда тебя не ударю. Обещаю.
Он улыбнулся в ответ. Светло, робко, как ребенок.
— Я люблю тебя, Валя, — сказал он просто. — С первой твоей лекции. С первого спора о Канте. Ты даже не представляешь, как сильно.
— Представляю, — я провела пальцем по его щеке. — Потому что я люблю тебя так же.
Решение
Мы сидели в парке, держась за руки, и молчали.
Ветер срывал листья с деревьев, они кружились и падали к нашим ногам.
— Что теперь? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но теперь — вместе.
— А университет?
— А что университет? — я пожала плечами. — Курсовую ты защитил. Дальше диплом. Я могу быть твоим научным руководителем. А можем и не быть. Можем просто жить.
— Просто жить, — повторил он. — Это звучит как сказка.
— Это звучит как жизнь, — поправила я. — Обычная, сложная, прекрасная жизнь.
Он притянул меня к себе и поцеловал.
В этот раз я не отшатнулась. Я обняла его и ответила.
В парке было пусто. Только листья шуршали под ногами. Только ветер пел свою песню.
— Я никуда больше не уеду, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Обещаю.
— Верю.
— И ты не бойся. Я буду рядом. Всегда.
— Знаю.
Мы сидели на скамейке, обнявшись, и смотрели, как садится солнце.
Осень. Желтые листья. Тишина.
И мы.
Наконец-то мы.
В кармане зазвонил телефон. Лариса.
— Валя, вы где? Я уже с ума схожу! Нашли друг друга?
— Нашли, — я улыбнулась, глядя на Колю. — Не волнуйся. Мы скоро будем.
— Скоро — это когда? — голос Ларисы подозрительно дрожал.
— Лара, — я вздохнула. — Мы в парке. Мы разговариваем. Дай нам час.
— Час? — переспросила она. — А потом?
— А потом — посмотрим. Жизнь большая.
Я отключила телефон и посмотрела на Колю.
— Лариса?
— Ага. Волнуется.
— Она хорошая, — сказал он. — Спасибо ей.
— За что?
— Что не дала тебе сдаться. Что заставила поехать в Саратов. Что верила в нас.
— Она и в тебя верила, — я погладила его по руке. — С первого дня.
Он улыбнулся.
— Значит, не зря я в тебя влюбился. Раз такие друзья у тебя.
Мы посидели еще немного. Потом встали и пошли к выходу из парка.
— Кофе? — спросил он.
— Кофе, — кивнула я. — Только теперь ты мне сваришь.
— Научила ведь, — он усмехнулся. — Теперь я мастер.
— Посмотрим, — я взяла его под руку.
Мы вышли из парка в город, в шум, в людей, в жизнь.
И мне было не страшно.
Потому что он был рядом.
А всё остальное — решаемо.
Продолжение следует...