Огромные, промасленные цеха завода «Металлист» гудели, как разбуженный улей из стали. Здесь рождались балки, швеллеры и прочие железные внутренности для всего города. А в самом сердце этого металлического царства, у старых, но грозных гидравлических тисков, трудился Сашка. Задача у него была проста, как угол в девяносто градусов: брать волнистые, изогнутые ленты металла, запихивать их в пасть тисков, нажимать на кнопку — и вуаля! — на выходе получалась идеально ровная, послушная пластина. Работа монотонная, да. Но Сашка скрашивал её своим фирменным стилем.
А стиль этот заключался в тотальном и блестящем игнорировании всех правил безопасности. Ограждение? Жёлтая полоса на полу? Предупредительные таблички с кричащим «НЕ ЗАХОДИТЬ!»? Для Сашки это были не более чем декорации, мешающие творческому процессу правки железа. Зачем пять раз бегать туда-сюда, когда можно один раз ловко перешагнуть ограждение и ловко, с инженерной точностью, поправить деталь рукой? Ноги? Да они у него точно знали, где стоять! Он же не дурак. Коллеги ворчали: «Саш, да когда же тебя наконец шлёпнет?». А он лишь отмахивался, блеснув ухмылкой: «Да эти тиски старше моей бабушки, они и то дышат с перебоями. Какое там самостреляться!».
Роковой день начался как обычно. Цех звенел от ударов, шипел паром и пах металлической стружкой. Сашка, насвистывая какой-то безумный мотив, запустил в тиски очередную покорёженную ленту. Она встала чуть криво. «Эх, малява…» — пробормотал он и, не задумываясь, привычным движением переступил через роковую жёлтую линию. Он наклонился, чтобы подправить железо, похлопал по нему ладонью, будто уговаривая: «Ну-ка, стань ровненько, красавица…».
И в этот мисиг тиски ожили.
Не просто сработали — они вздохнули. Старый гидравлический цилиндр издал звук, похожий на сдавленный хрип. Контроллер, мигавший одинокой зелёной лампочкой, внезапно погас, а затем зажёгся весь багровым, тревожным светом. Раздался щелчок — не команды, а будто самопроизвольный, из глубины схем. И челюсти тисков, эти полированные плиты весом в тонну каждая, плавно, неумолимо, с тихим шипящим скрежетом, пошли на сближение.
Сашка, уловив движение периферическим зрением, замер на полусогнутых. Его мозг отказался верить. Это же немыслимо. Сбой. Глюк. Но холодный ветерок от движущейся стали уже обдувал его щёку. «Что за…» — успел выдохнуть он, и инстинкт наконец-то крикнул: «Отпрыгивай!».
Но было поздно. Он рванулся назад, но ботинок, стоявший на скользкой от масла плите внутри ограждения, безнадёжно заскользил. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и в этот момент его куртка зацепилась за выступающий угол металлической ленты. Рывок — и он оказался в самой ловушке.
Тиски сближались без суеты, с чудовищным, неторопливым достоинством. Давление нарастало. Первым делом упёрся и затрещал пластиковый кейс с его желанным сэндвичем, находившийся в кармане куртки. Потом заскрежетала, сминаясь, стальная лента, которую он так хотел выпрямить. А потом… потом началось самое главное.
Ощущение было не болью, а всепоглощающим, абсолютным давлением. Словно сама атмосфера цеха решила его обнять. Стальные губы тисков коснулись его плеча и бока. Раздался приглушённый, влажный хруст — негромкий, почти вежливый. Воздух с шипом вырвался из его лёгких. Сашка увидел, как его собственная рука, зажатая между плитами, стала стремительно превращаться из объёмной в… плоскую. Не в кровавое месиво, нет. Это было технологично, почти аккуратно. Металл, который он всю жизнь правил, теперь правил им. Он стал частью процесса. Гидравлика шумно работала, а в глазах у него плясали багровые огоньки аварийной лампы. Последней мыслью, пронесшейся в сплющенном сознании, было дикое, абсурдное: «Вот чёрт… а сэндвич-то был с колбасой…».
Тиски, выполнив свой цикл, с тем же равнодушным шипением разомкнулись. На стальной плите лежала идеально ровная, тёплая пластина. Но это была уже не просто сталь. Это был странный, многослойный «пирог»: снизу — металл, сверху — аккуратно вдавленные в него клочки ткани, кусочки кожи и что-то ещё, отдалённо напоминавшее человеческие контуры. Всё — ровное, гладкое, расплющенное до состояния почти художественного барельефа. Рядом лежал безупречно плоский, как бумажный лист, сэндвич.
Тиски замерли, лампочка на контроллере снова замигала зелёным. Цех продолжал гудеть. Оборудование, довольное, урчало. Оно наконец-то выпрямило свою самую главную, самую упрямую деталь.
Друзья, присоединяйтесь к нашему каналу, чтобы первыми узнавать о новых увлекательных историях и захватывающих фантастических приключениях!
С искренним почтением, ваш Dichellof.