К началу XXVII съезда Михаил Горбачев, пришедший к власти после «эпохи пышных похорон», занимал пост генсека меньше года. Экономическая ситуация была печальна. Перебои с продуктами, тотальный дефицит, падение производительности труда, рост расслоения общества — нужно было что-то менять. Молодой генсек собирался войти в историю как революционный реформатор. Уже в апреле 1985 года был объявлен курс на «ускорение». «Ускоряться» предлагалось проверенными методами: бороться с нетрудовыми доходами и коррупцией, обновлять кадры. Это не сработало. В мае 1985 года началась тотальная антиалкогольная кампания. Но и тут ждал провал — на борьбе с пьянством бюджет потерял 62 млрд рублей.
Строго говоря, XXVII съезд КПСС, начавшийся 25 февраля 1986 года, мало отличался от предыдущих. Все шло по старому регламенту. Открывал съезд сам Горбачев с установочным докладом о задачах партии и новой редакции программы КПСС. Молодой генсек говорил пять с половиной часов. Но суть речи тогда не казалась откровением. Со времен Сталина существовала традиция формулировать ключевые мысли партийных докладов в четких терминах и подавать их как сигналы обществу. Своей долгой и монотонной речью Горбачев сигнализировал следующее: дальнейшая демократизация общества, самоуправление, освобождение партийного аппарата от хозяйственной ответственности, гласность. Все было в логике партии.
Историк Сергей Кургинян, однако, уверен, что именно тогда СССР упустил свой последний шанс на возрождение: «Ускорение, о котором речь шла до XXVII съезда и на нем, не фаза перестройки, а отвергнутый ею шанс. Шанс изменить политическую систему, а не ОБРУШИТЬ ее. Зачем изменить? Чтобы уйти от “застоя”, начать форсированное развитие и — мобилизовав ресурсы имеющейся системы — сотворить очередное “русское чудо”. Это был судьбоносный момент. Речь об отмене 6-й статьи Конституции (о правящей роли КПСС) еще не шла. Отставание от Запада на самом деле было не таким гигантским, как утверждают ныне. У советской политической системы было будущее. Требовался всего один “пустячок” — чтобы партия оперлась на группу, отвечавшую целям ускорения».
Есть и другое мнение: Горбачев уже тогда выстраивал план прекращения социалистического строительства и закрытия проекта коммунизма. Ничего подобного, конечно, открыто объявлено не было. Но в бесконечно длинном докладе среди обтекаемых формулировок можно найти и такое: требование от партии «выйти за рамки привычных, но уже отживших представлений», не ограничиваться «половинчатыми мерами», призыв к «подлинно революционным преобразованиям». Практические выводы из этого набора слов были действительно опасны для страны. За этим стояла, во-первых, идея Горбачева лишить Госплан, главный орган управления экономикой СССР, его хозяйственных функций, а во-вторых, передать реальную власть от партии к до сих пор безвластным Советам. Это, собственно, и было началом конца.
Интересно, что свою речь 1986 года Горбачев зачитал ровно через 30 лет после одной из главных речей в истории СССР, произнесенной Никитой Хрущевым на ХХ съезде партии. Тогда был во всеуслышание осужден «культ личности» Сталина и началось то, что потом станут называть хрущевской оттепелью. Однако и в 1956-м, и в 1986-м пафос перемен дорого обошелся стране. Мировое коммунистическое движение потерпело катастрофу. С разоблачения «культа личности» начался медленный, но неуклонный распад социалистического блока. Отношения с Китаем были испорчены, Венгрия взорвалась, возмутилась Польша.
То же самое случилось и в 1986 году. Добрые намерения и отточенные партийные формулировки привели к тяжелейшему экономическому кризису СССР, а потом и к развалу страны. В 1990 году состоялся последний, XXVIII съезд КПСС, который окончательно отказался от курса на коммунизм.
Фото: ТАСС
Текст: Ольга Андреева