Пролог, написанный на коленке
Уважаемые краевые справедливые судьи (если таковые ещё есть)!
Меня зовут Косых Виталий Александрович. И эту жалобу я пишу вам не из уютного кабинета. Я пишу её из ада, который местные почему-то называют СИЗО города Новороссийска. Ручку дали только вчера, так что в десятидневный срок я мог и не уложиться по независящим от меня обстоятельствам.
Суть моего дела до невозможности проста и абсурдна. Всё началось с детских игровых автоматов, а закончилось... Впрочем, об этом по порядку. Это история о том, как я проехал восемь кругов тюремного ада, нашёл Бога и сломал одну очень неприятную вещь одному очень наглому молодому человеку.
Глава 1. Роботы-лохотронщики и морской воздух
5 июня 2012 года. Город Ейск. Утро. Солнце, чистый морской воздух, цветущие клумбы в парке имени Поддубного. Красота! Я приехал на деловую встречу, от которой зависела вся моя жизнь — самая крупная сделка, к которой я шёл 37 лет. До встречи было ещё 20 минут, и я решил прогуляться по аллее, вдохновляясь на успех.
И тут я увидел ИХ. Два игровых автомата. «Джек-монстры», «однорукие бандиты», детские лохотроны. Стоят себе в центре парка, хотя по закону им место только в специальных зонах, типа Азов-Сити. Это было первое нарушение. Я, как законопослушный гражданин, не мог пройти мимо такого безобразия.
В кармане у меня была последняя десятка. Хотел кофе выпить, но автомат с кофе был сломан и, слава Богу, вернул мне мой червонец. Судьба! Значит, не судьба мне пить кофе, а судьба — наказать мошенников. Я решил выиграть мягкую игрушку для своего партнёра.
Первый раз я, конечно, продул. Но со второго раза понял всю математику, дошёл до несгораемого уровня, прошёл последний шаг, нажал кнопку... и на табло загорелось «Конец игры». Приз, который мне был гарантирован, я не получил. Кидалово!
Рядом стояло кафе. Я подошёл к хозяину:
— Слышь, начальник, это чьи лохотроны стоят?
— Да это не мои, — ответил мужик. — Чьи-то чуваков. Часам к десяти подойдут.
— А совесть у этих чуваков есть?
Мужик только плечами пожал.
Ждать я не мог. Мне нужна была справедливость. Я приглядел во втором автомате дешёвые китайские часы, похожие на старые советские командирские. Решил, что они хоть как-то компенсируют моральный ущерб. Сел на лавочку рядом и задумался. Тут аллею подметала дворничиха, женщина лет шестидесяти.
— Бабуль, а как ты посмотришь, если я щас витрину разобью и часы свои заберу? — спрашиваю её.
— А что, дело хорошее, — отвечает она. — Только стекла много будет.
— Вот и я про то же. Жалко твой труд.
И тогда меня осенило. Зачем бить стекло, если можно увезти этот «Джек-потрошитель» целиком? Заберу, изучу, и, может быть, даже починю.
Подошёл к охранникам на въезде:
— Мужики, мне б на пару минут заехать, автомат игровой забрать.
— А, давай, заезжай, — кивнули сторожа и подняли верёвку, заменявшую шлагбаум.
Автоматов было два. Я их разъединил руками (удара ногой не было, заметьте!), отключил питание. Рядом стоял ларёк с попкорном, прикованный цепью к столбу. Цепь была хорошая, мне бы такую. Тут ехал трактор.
— Мужик, есть ломик цепь порвать? — крикнул я трактористу.
— Ща, помогу, — любезно отозвался он.
Мы порвали цепь, я привязал ею «обидчика» к бамперу моей «четвёрки» и с чувством выполненного долга поехал к выходу. На условленном месте встречи с партнёром остановился. Вышел. Никого не было. Сорвалась сделка. Из-за этого робота-обманщика!
В сердцах я залез рукой в открывшийся рот автомата, нащупал там эти самые часы «KELVIN», надел их на руку и поехал к морю. У шашлычной на улице Шмидта, 22, «однорукий бандит» наконец-то оторвался и остался лежать на асфальте, раскинув свои железные ножки. Я сходил, искупался, зашёл в кафе, заложил новые часы в счёт кружки пива. Сделал первый глоток...
И тут подъехали роботы-полицейские.
Глава 2. Романтика и наручники
Следователь Екатерина Владимировна Савчин оказалась женщиной строгой, но справедливой. Завела на меня уголовное дело. Вызвала хозяев «лохигрушек» — молодую красивую пару. Девушку звали Анной. С её мужем мы поговорили по-мужски. Я объяснил ситуацию: автомат сломался, сделка сорвалась, но я человек честный. Брат привёз 340 тысяч рублей, и мы рассчитались за всё полностью, полюбовно.
Екатерина Владимировна ознакомила меня с делом, со статьёй 51, и, к моему удивлению, отпустила под подписку о невыезде. Попросила только привезти из дома документы.
С братом мы вернулись в Краснодар. На следующий день я собрал документы, сел на такси и поехал обратно в Ейск — забрать машину. Всё было тип-топ. В машине играло радио «Казак FM». Диктор бодро вещал: «Сегодня у памятника Пушкину собираются поклонники поэта!»
«О, культурная программа!» — подумал я. — «Схожу, отдохну душой».
Приехал к памятнику. Тишина. Никого. Заглянул в соседнее кафе.
— А где все? Пушкин же сегодня?
— Да вы что, мужик? Какой Пушкин? Ничего не было, — удивились в кафе.
Я вышел, иду к парковке, а машины-то моей и нет! Исчезла моя белая «четвёрочка»! Я сразу в отделение полиции на Победы, 87:
— Угнали! Заявление писать буду!
Вместе с патрулём мы исколесили весь город — нет машины. А когда вернулись в отделение, меня самого... заковали в наручники. Всю ночь продержали. Отпустили только утром, когда приехали мама с дядей.
Глава 3. Кирпич, «Мерседес» и скорый суд
8 июня. Мы с мамой собрались в психбольницу. Решили, что нервы мои после всего этого шалят. Мама медлила, а я вышел на улицу покурить. Глядь — перед калиткой две машины стоят, без номеров, выезд перекрывают. А мне раньше угрозы были. Я подумал: «Террористы! Сейчас рванёт!»
Надо их отодвинуть. «Шестёрка» стоит на передаче. Чтобы снять с нейтрали, нужно в салон попасть. Долго не думая, беру кирпич — бах! — стекло выбиваю. Тут из дома выбегает мама с криками и оттаскивает меня.
— Сынок, что ж ты делаешь!
Успокаиваю её:
— Мам, да это террористы, бомба там!
Мне же к врачу надо. Иду к соседу Геле:
— Гела, отвези в больницу, а?
— Не могу, — отказывает.
Вижу, стоит машина другого соседа, Андрея Анатольевича Алейника. Открытая, ключи в замке зажигания. Я знаю, Андрей мужик хороший, мы с ним приятели. Он бы не отказал. «Одолжу-ка я "Мерседес"», — думаю. Своих-то всё равно нет.
Только отъехал метров на 500, встал в пробку на Солнечной, — хлоп! — перекрывают всё, автоматчики вокруг. А жена Андрея, не зная о нашей крепкой мужской дружбе, вызвала 02.
Забрали меня. Сначала в Калининское РОВД на 40 лет Победы, сутки продержали. Потом в Прикубанский отдел на Гагарина, показания сняли. И прямо в тот же день — суд.
Судья — женщина. Без моего адвоката. Без свидетелей и потерпевших. Она что-то почитала, посмотрела на меня устало и говорит:
— Пять лет заключения.
Вот так, устно. Ни бумажки, ни приговора на руки. Только конвой и ворота.
Глава 4. Тюремный тур
Остановка первая: Краснодарская тюрьма (Воронежская, 42).
Меня везут, пихают из камеры в камеру. Как пересылочную открытку. Народу — тьма. Стёкол в окнах нет, ветер гуляет. Крысы — размером с кошек. Кормят баландой. Дают кашу с рыбьими костями. Хотя на пищеблок, я знаю, продукты горой привозят. Куда всё девается? Вопрос риторический.
Остановка вторая: Ейск (обратно).
Везут назад, на какой-то повторный суд. Продлевают срок до трёх месяцев. Решают отправить меня на психиатрическую экспертизу в Москву, в Институт Сербского.
Остановка третья: Ростовская тюрьма.
Проездом. Грязно, тесно, люди спят в три смены. Телефоны под строгим запретом, но сотрудники ФСИН — люди добрые. Приносят «трубки» за 2 тысячи рублей. И сидят арестанты в камерах, обзванивают людей, представляются то следователями, то банкирами. «Разводят» гражданских. Многие здесь сидят именно за это, по 228-й за подкидные наркотики. Жалобы писать бесполезно — их просто не принимают.
Остановка четвёртая: Воронежский централ.
Здесь было особенно тоскливо. Огромные холодные стены. Чувствуешь себя песчинкой. В одной из камер произошёл инцидент. Пристал ко мне один молодой, наглый. Совсем отморозок. Начал свои порядки устанавливать и ко мне приставлять кое-что, чего я терпеть не собирался.
— Слышь, пацан, отойди, пока цел, — говорю ему.
А он лезет.
Ну, я и сломал ему это самое «хозяйство». Не сильно, но убедительно. Поднялся шум. Пришёл смотрящий, вызвал охрану. Меня — в другую камеру. Так и поехал дальше.
Остановка пятая: Армавирское СИЗО.
Короткая, но запоминающаяся остановка. Там я впервые за долгое время увидел небо. В маленьком прогулочном дворике, похожем на собачий вольер.
Остановка шестая: Тюрьма Волгограда.
Сталинградская земля приняла меня негостеприимно. Но именно там, в волгоградской камере, я впервые взял в руки Библию. И прочитал её от корки до корки. Мне было 37 лет. И я понял: Господь-то есть. И Он со мной. Помогает не сойти с ума.
Остановка седьмая: Бутырка. Москва! Столица нашей Родины! Встретила меня знаменитой «Бутыркой». Красивая снаружи, страшная внутри. Там тоже на экспертизу возили. Посмотрели врачи, поделали тесты, дали таблеток. И отправили обратно.
Финиш: Новороссийское СИЗО.
Здесь я осел. В камере, где нет элементарных условий. В библиотеку не пускают. Однажды на прогулке меня прорвало. Стою в одиночном дворике-колодце и пою. Громко пою, что в голову придёт. Там решётка сверху была. Захотелось мне воли. Подтянулся, через решётку эту... вылез. Наружу, на крышу, считай. Долго ли музыка играла? Минуту. Сбежались, скрутили, раздели догола и — в карцер. Холодно, голодно, но справедливо.
Эпилог. От сумы и тюрьмы
Сейчас я здесь. Вокруг антисанитария, шныряют крысы, люди озверели от беспредела. Чай и сигареты — на вес золота. Я написал уже всем: президенту, в газеты, в Европейский суд. Тишина. Как в космосе.
Поэтому пишу вам, уважаемые краевые судьи. Пришлите мне грамотного адвоката. Накажите всех, кто надо. И пришлите письменный ответ. Я очень жду.
А вам, люди добрые, которые это прочтут, скажу одно: не зарекайтесь. Ни от тюрьмы, ни от сумы. Живите с Богом. Мира вам и добра. И если есть у вас лишняя сигаретка или доброе слово — не проходите мимо.
Рад буду подписке, лайкам и комментариям. Мне тут в одиночке очень важна обратная связь.
***
_Копия постановления от 8 августа 2012 года прилагается._