Первые три дня прошли относительно спокойно. Лиля возвращалась с работы, когда дети уже спали, а на плите стоял готовый ужин. Но уже на четвертый день начались странности, которые заставили её напрячься.
Лиля пришла домой после тяжелой двенадцатичасовой смены. Ног не чувствовала, будто пешком дошла от Рима до Москвы. Зайдя на кухню, она увидела, что на плите дымится огромный казан с пловом, щедро сдобренный жиром и специями. Дима сидел над тарелкой, сгорбившись, и ковырялся вилкой в желтом рисе.
– Фу, – тихо сказал мальчик и отодвинул тарелку от себя.
– Ешь, кому говорят! – рявкнула Наташа, вытирая руки кухонным полотенцем. – Можно подумать! Это баловство. Разбаловал их твой муженёк, а теперь они нормальную человеческую еду не воспринимают.
Лиля невольно нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.
– Наташ, Дима не ест жирное и острое. У него потом живот болит, мы же проверялись у гастроэнтеролога. Я же писала тебе список, что они любят.
– Откровенная чушь! – отмахнулась сестра, убирая полотенце. – В моем доме ели то, что дают. Бабки на ваши деликатесы тратить я не собираюсь. И вообще, я лучше знаю, как кормить растущий организм.
'Ладно, допустим', – Лиля проглотила обиду. Человек помогает, тратит свое время. Она молча сварила сыну обычные макароны, покормила его и уложила спать.
Но на следующий день сюрпризы продолжились. Лиля открыла свой шкаф в спальне, чтобы достать форму для автошколы, и замерла. Все её вещи были переложены. То, что годами висело на вешалках, теперь лежало в плотных стопках.
Она вышла в коридор.
– Наташа, ты зачем в моих шкафах убиралась?
– А что? Миленько! – сестра хитро посмотрела на нее из гостиной. – У тебя там чёрт ногу сломит. Я всё по цветам разложила, заодно старые футболки на тряпки пустила.
– Мне не нужно, чтобы ты трогала мои личные вещи. Тем более выбрасывала их.
– Я как лучше хотела, а ты еще и недовольна. Ну ладно! – Наташа обиженно поджала губы и ушла в комнату.
К концу недели обстановка в доме накалилась до предела. Наташа решила, что дети растут в тепличных условиях и им срочно нужна дисциплина. В свой законный выходной Лиля проснулась в семь утра от гудения пылесоса. Выйдя в коридор, она обнаружила, что сестра подняла Алину и Диму ни свет ни заря, заставив их вытирать пыль и убирать свою комнату.
– Тшш, – шипела Наташа на плачущего, сонного Диму. – Мама устала, а мы поработаем. И не смей реветь!
Вечерами стало невыносимо. Алина сидела над уроками до поздней ночи. Наташа нависала над ней коршуном, заставляя переписывать страницу за страницей из-за малейшей помарки или неровной буквы.
– Пиши ровно, лахудра! – раздраженно командовала сестра, тыча пальцем в тетрадь. – Кто так соединяет буквы?
Девочка сидела, сжавшись, словно провинившийся ученик, и боялась поднять глаза. Лиля пыталась вмешаться, но Наташа тут же переходила в наступление:
– И что? Ты хочешь, чтобы она неучем выросла? Мой бывший тоже уроки не делал, вот и вырос олух и горе-бизнесмен! Я ей добра желаю!
Лиля начала замечать, что дети сильно изменились. Они стали тихими, напряженными, словно ходили по минному полю. Дима начал плакать каждое утро, когда Лиля уходила на работу, цеплялся маленькими пальчиками за её куртку и просил не оставлять его с тетей. Алина вздрагивала, когда Наташа просто заходила в комнату. Сестра тыняется по квартире, как надзиратель в колонии, устанавливая свои жесткие законы и ломая чужие границы. 'Не родственник, а недоразумение', – с горечью думала Лиля, стоя в коридоре.
Последняя капля упала в воскресенье вечером. Лиля вернулась с практического занятия по вождению. В квартире стояла неестественно мертвая тишина. Она сняла куртку, зашла в детскую и увидела, что Дима рыдает, уткнувшись мокрым лицом в подушку. Алина сидела на своей кровати, обхватив колени руками и уставившись в стену.
– Что случилось? – Лиля бросилась к сыну.
Дима даже не мог говорить, только мелко всхлипывал, задыхаясь от слез.
Наташа вошла в комнату следом, уверенно скрестив руки на груди.
– Я выбросила его плюшевую собаку.
– Что ты сделала? – Лиля удивлённо захлопала глазами, не веря своим ушам. Эту собаку Диме подарил Виктор на прошлый день рождения, мальчик спал только с ней.
– Выбросила в мусоропровод. Я предупреждала: если он не будет убирать игрушки на место, они отправятся на помойку. Он не убрал. Пусть учится ответственности.
Лиля посмотрела на сестру. Холод сковал пальцы, поднялся по предплечьям к плечам. В горле резко пересохло, а в ушах появился тонкий, пронзительный гул. Сердце забилось тяжело, дыхание сбилось. Словно в самой душе больно укололо. Это был предел.
Она промолчала. Встала, прошла мимо уверенной в себе Наташи прямо в ванную и плотно закрыла за собой дверь.
Она открыла кран. Подставила под ледяную струю дрожащие руки. Тщательно умыла лицо, чувствуя, как вода стекает по шее. Взглянула на свое отражение в зеркале.
'Старая жизнь кончилась', – сухо констатировала она. То, что происходит сейчас в её доме – это не помощь. Эта услуга обходится слишком дорого, она стоит психологического здоровья её детей.
Скулы свело от напряжения. В голове выстроился четкий логический план. Лиля вытерла руки полотенцем, глубоко вдохнула, выравнивая пульс, и вышла в коридор.
Наташа стояла на кухне и невозмутимо наливала себе чай, полностью уверенная в своей педагогической правоте.
Лиля подошла к ней. Голос её звучал ровно, глухо и совершенно безэмоционально.
– Собирай вещи.
Наташа замерла с заварочным чайником в руке.
– И что?
– И ничего! – Лиля смотрела ей прямо в переносицу. – Ты уезжаешь. Прямо сейчас.
– Да ну? – Наташа криво усмехнулась, поставив чайник на стол. – Ты в своём уме?
– Серьёзно? Ты думаешь, я оставлю детей с человеком, который ломает им психику за мои же деньги на продукты? Выматывайся из моей квартиры.
– Ты нормальная вообще? – голос сестры сорвался на возмущенный визг. – Я свой отпуск на вас трачу! Я вам бабки экономлю! Да вы без меня тут грязью зарастете!
– А дальше? – Лиля не повышала голос ни на полтона. – А дальше ты сломаешь всё, что мы с Витяней строили? Нет, Наташа. Короче говоря, такси я тебе уже вызвала. Оплачено по безналу. Машина будет через десять минут.
Наташа злобно швырнула кухонное полотенце на стул.
– Ну и оставайся со своими избалованными детьми! Как же так? Я ради них старалась! Откровенное предательство!
Она демонстративно пошла в комнату швырять свои платья и косметику в чемоданы. Лиля стояла в коридоре, прислонившись плечом к стене, и смотрела на её сборы с полным отстранением. Ей даже не было жаль. Сестра, которая всегда считала себя правой во всём, решила свалить максимально громко, хлопая дверцами шкафов на чём свет стоит. Но Лиля не проронила ни слова.
Когда за Наташей тяжело захлопнулась входная дверь, в квартире повисла спокойная, звенящая тишина. Лиля подошла к Диме, обняла его теплое вздрагивающее тельце и тихо сказала, что завтра утром они пойдут в магазин и купят точно такую же собаку. Мальчик перестал плакать и через десять минут уснул у неё на руках.
На следующий день Лиля позвонила напарнице. Договорилась поменяться сменами, перекроила свой график автошколы, отменив часть вождения. Финансово это ударило по их бюджету, но по сравнению со спокойными лицами детей это были абсолютные мелочи.
Через три дня Виктора выписали. Он тяжело передвигался по квартире на костылях, звенел металлом аппарата, но даже в таком состоянии мог разогреть детям обед в микроволновке и посидеть с ними за уроками, пока Лиля была на работе.
В четверг вечером, когда Лиля мыла посуду, зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Лиля вытерла руки и приняла вызов.
– Значит, вот так ты отплатила сестре за добро? – голос матери был пропитан густым осуждением. Она всегда умела блестяще включать режим обиженной жертвы, чтобы продавить свою линию. – Выгнала родную кровь на улицу! Наташа плакала весь вечер!
– Мам, я не буду это обсуждать, – абсолютно спокойно ответила Лиля.
– Не родственник, а недоразумение! – продолжала мать, повышая тон. – Она к вам со всей душой приехала, отпуск потратила, а ты...
Лиля молча отвела телефон от уха и нажала красную кнопку сброса. Больше не будет никаких оправданий и выслушивания чужих нотаций. Она положила смартфон на кухонный стол, подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. В соседней комнате Виктор читал Диме сказку, Алина тихо и расслабленно смеялась. Лиля чувствовала страшную, свинцовую усталость во всём теле, но вместе с ней – глубокое, непоколебимое чувство восстановленных границ и безопасности. Она сделала то, что должна была.
'И ладно', – подумала она.
