Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел.
Вадим вошел в квартиру, стряхивая капли дождя с куртки. В прихожей было темно. Из детской доносился надрывный, хриплый плач Стёпы.
– Маш? – позвал он. Тишина.
Вадим быстро скинул обувь и помчался в комнату. То, что он увидел, заставило его резко затормозить. Стёпа заливался слезами в манеже, а Маша сидела на полу, привалившись к стене. Глаза её были открыты, но смотрели в одну точку, сквозь стену. Лицо серое, губы бескровные. Она выглядела так, будто пешком дошла от Рима до Москвы.
– Маша! – Вадим бросился к ней, упал на колени, схватил за плечи. – Что случилось?!
Маша медленно моргнула. Внутри всё похолодело. Вот оно. Сейчас он увидит, какая она никудышная мать и жена. Сейчас он поймет, что она не справляется, и сбежит. Страх сковал горло, но сил притворяться больше не было ни капли. Защитный барьер рухнул.
– Я больше не могу, – прошептала она одними губами. Голос был сухим и ломким. – Вадик, я больше не могу.
Она ждала упрека. Ждала раздражения. Но Вадим лишь тяжело сглотнул, глядя на её впалые щеки.
Он молча поднялся, достал Стёпу из манежа, прижал к себе одной рукой, а второй помог Маше встать.
– Иди в спальню, – тихо, но твердо сказал он.
– Но Стёпа… Его надо покормить, я не успела смесь развести…
– Я сам. Иди. В. Спальню.
Маша, покачиваясь, дошла до кровати и рухнула на покрывало. Она уснула в ту же секунду, как её щека коснулась подушки.
Она проснулась от того, что в комнате было слишком светло. На часах – половина десятого утра. Маша резко села. Сердце сжалось от паники. Как половина десятого? Почему Вадим не разбудил её? А как же завтрак? А работа?
Она выбежала на кухню. Вадим сидел за столом в домашних штанах и пил кофе. Стёпа тихо сопел в шезлонге рядом с ним.
Маша удивлённо захлопала глазами.
– Ты почему не на работе?
– Взял выходной за свой счет, – спокойно ответил Вадим, отставляя чашку. – Садись. Ешь.
На столе стояла тарелка с горячими бутербродами и большая кружка сладкого чая. Маша села, покорно взяла бутерброд, но кусок не лез в горло. По привычке она натянула на лицо дежурную полуулыбку.
– Вадик, прости, я вчера просто переутомилась. На погоду, наверное. Всё нормально, правда. Я справляюсь.
Вадим посмотрел на неё так внимательно, что Маше захотелось спрятаться.
– Серьёзно? – спросил он. – Нормально? Маш, ты в зеркало себя видела? Ты вчера на полу в обмороке сидела. Я ночью к Стёпе вставал – он бутылочку выдул так, словно его сутки не кормили. А ты спала так, что я думал, ты не дышишь. Чего ты молчала?
– Я… – Маша опустила глаза. – Я не хотела тебя нагружать. Ты же работаешь. Приносишь приличную сумму в дом, нас обеспечиваешь.
– И что? – Вадим подался вперед. – Я для кого работаю? Для чужих людей? Почему ты мне ни разу не сказала, что ты не спишь? Что ты не ешь?
Скулы снова свело, но на этот раз от подступающих слез. Маша закрыла лицо руками, и её прорвало. Она плакала тихо, вздрагивая худыми плечами, и говорила, говорила. Про боль в спине, про круглосуточный крик, про то, как боится уронить сына. И, наконец, про тот самый разговор с матерью в роддоме.
– Маменька сказала, что если я буду ныть и жаловаться, ты сбежишь. Что я должна встречать тебя с улыбкой. Что мужики слабаков не терпят.
Лицо Вадима окаменело. Он откинулся на спинку стула и процедил сквозь зубы:
– Откровенная чушь.
– Что? – Маша подняла заплаканное лицо.
– Я говорю, это откровенная чушь, Маш, – Вадим покачал головой. – Твоя мать ляпает языком, а ты здоровье своё гробишь. Я тебе кто? Декорация в доме? Банкомат на ножках? Я отец этому ребенку. И твой муж. Твоя работа сейчас – самая сложная из всех возможных.
Вадим встал, подошел к ней и опустился на корточки, заглядывая в глаза.
– Забудь всё, что говорила твоя Галина Ивановна. С сегодняшнего дня правила меняются. Ночью к мелкому встаем по очереди. Я вполне могу выспаться за пять часов. Вечером, когда я прихожу с работы, я забираю Стёпу, а ты идешь в ванную, ешь и лежишь в тишине. Поняла?
Маша смотрела на мужа, и напряжение, державшее её за горло последние два месяца, начало отпускать. Вадим аж выдохнул от облегчения, когда увидел, как расслабились её плечи.
Прошла неделя. Новая система работала. Маша впервые за долгое время посмотрела на себя в зеркало без отвращения. Да, всё еще худая, но глаза больше не казались мертвыми.
В субботу днем раздался звонок. Звонила Галина Ивановна.
– Ну как вы там? – бодрым голосом спросила мать. – Справляешься со своим буяном?
– Справляемся, мам. Вадик помогает. Мы теперь по ночам по очереди дежурим.
На том конце провода повисла тяжелая пауза.
– Ты в своём уме?! – вдруг взорвалась Галина Ивановна. – Ты что творишь? Заставляешь мужика по ночам с ребенком прыгать? Он же работает!
– И я работаю, мам. Мамой. Круглосуточно.
– Ты дурочка? – мать перешла на визг. – Задолбало его это всё, вот посмотришь! Он придурок несчастный, если на это подписался, но его терпение лопнет! Сбежит к той, которая ему спать даст! Выматывайся из этих фантазий про партнерство!
Раньше Маша бы сжалась. Раньше бы испугалась. Но сейчас, стоя на светлой кухне и глядя, как Вадим в комнате собирает со Стёпой пирамидку, она чувствовала только глухое раздражение.
«Не родственник, а недоразумение», – пронеслось в голове.
– Мама, послушай меня внимательно, – голос Маши звучал ровно и спокойно. – Я доверяю своему мужу. Мы делим не только радость, но и трудности. Это моя семья, и правила в ней устанавливаем мы с Вадимом.
– Да он тебя бросит! – не унималась Галина Ивановна.
– Мне очень жаль, что у вас с папой всё было иначе. Жаль, что тебе приходилось всё тянуть на себе и бояться пикнуть. Но у нас так не будет.
Маша нажала кнопку отбоя, не дожидаясь ответа. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь тихим бормотанием Вадима и гудением холодильника.
Она положила телефон на стол. Больше не было ни страха, ни чувства вины. Только ясное, спокойное осознание того, что свою жизнь она будет строить сама. Без чужих вредных советов и без жертв, которых никто не просил.
