Последний разговор
Он звонил сто раз. Я сбрасывала. Он писал — я удаляла. Но в офисе мне некуда было бежать. Он стоял в дверях моего кабинета и смотрел так, будто я была его последней надеждой. А я смотрела и видела только предателя.
Три дня я не выходила из дома.
Лежала лицом в стену, смотрела в одну точку и не отвечала на звонки. Мать приносила еду, ставила на тумбочку и уходила, молча. Она понимала — говорить бесполезно.
Телефон гудел, как раненый зверь.
Кирилл — 57 пропущенных.
Лиза — 12 пропущенных.
Работа — 34 пропущенных.
Я смотрела на экран и не чувствовала ничего. Абсолютная, вымороженная пустота.
На четвертый день пришло сообщение от Леночки: "Алина Викторовна, заказчики звонят, проект горит. Очень вас ждем".
Я встала. Посмотрела на себя в зеркало.
Оттуда смотрела чужая женщина с серым лицом, провалившимися глазами и спекшимися губами.
— Соберись, — сказала я вслух. — Ты это умеешь.
Включила воду. Душ. Кофе. Минимальный макияж. Строгий костюм.
Ничего не помогает. Пустота внутри так и осталась пустотой.
В офисе меня встретили настороженными взглядами.
Леночка подскочила, затараторила про документы, про срочные звонки. Я кивала, шла к кабинету, молясь только об одном — чтобы его не было.
Но он был.
Кирилл стоял у двери моего кабинета. Прислонившись плечом к косяку, с зажатым в руке телефоном. Небритый, глаза красные, вид — как у человека, который тоже не спал трое суток.
— Алина, — сказал он тихо.
Я прошла мимо, открыла дверь ключом.
— Не сейчас.
— Когда? — он вошел следом, закрыл дверь. — Ты не берешь трубку, не отвечаешь на сообщения. Я с ума схожу.
— Это твои проблемы, — я села за стол, включила компьютер. Голос звучал ровно, спокойно. Будто не я три дня выла в подушку.
— Алина, посмотри на меня.
— Нет.
— ПОСМОТРИ!
Я подняла голову.
Он стоял напротив, сжимая кулаки, и в глазах его было столько боли, что на секунду мне показалось — он правда страдает.
— Ты знала? — спросил он. — Знала, что мы расстались?
— Узнала.
— И что? Это ничего не меняет?
— Меняет, — я усмехнулась. — Теперь я знаю, что ты врал не две недели, а все три месяца. Что ты скрывал от меня правду, пока спал со мной. Что ты вообще за человек, Кирилл?
— Я пытался защитить тебя!
— От чего? — я встала. — От правды? Ты думал, я не переживу, что у тебя была девушка до меня? Мне плевать на девушек! Мне не плевать, что этой девушкой оказалась МОЯ ДОЧЬ!
— Я не знал, что она твоя дочь! — выкрикнул он. — Когда мы начинали встречаться с Лизой, я понятия не имел, кто ее мать! Она просто пришла в бюро на практику, симпатичная девчонка, мы пару раз сходили в кино, а потом...
— А потом я появилась, — перебила я. — И ты узнал.
Он замолчал.
— И что ты сделал? — продолжала я. — Вместо того чтобы сказать правду, ты решил поиграть в шпиона. Встречаться со мной, скрывая, что спишь с моей дочерью. Ты представляешь, что было бы, если бы я узнала не от Лизы, а от кого-то другого?
— Я собирался сказать.
— Когда? Когда мы поженились бы? Когда Лиза родила бы тебе ребенка?
— Мы расстались с ней за две недели до дня рождения! — он повысил голос. — Я ждал момента, чтобы сказать тебе, но не знал как! А потом Лиза пригласила меня на праздник, сказала, что хочет познакомить с важным человеком. Я не думал, что это будешь ты!
— А должен был! — закричала я. — Ты знал, что она ищет мать! Ты знал, что я хожу в тот парк! Ты мог сложить два плюс два!
— Не мог! — он стукнул кулаком по столу. — Потому что ты никогда не говорила, что у тебя есть дочь! Ты скрывала это ото всех! Откуда мне было знать, что Лиза — та самая девочка, от которой ты отказалась?
Я замерла.
Он ударил в самое больное.
— Да, — тихо сказала я. — Я скрывала. Потому что мне больно. Потому что я пятнадцать лет носила это в себе. И когда я наконец решилась открыться, довериться тебе... ты оказался тем, кто сделал еще больнее.
— Алина...
— Нет. Слушай. — я подошла к нему вплотную. — Ты мог сказать мне правду в любой момент. В первый день, когда понял, кто я. Во второй. На третьей неделе. Ты мог выбрать любой момент за эти три месяца. Но ты молчал.
— Я боялся тебя потерять.
— Ты меня и потерял. — я развернулась и пошла к двери. — Уходи. И больше не приходи.
— Алина, прошу...
— УХОДИ!
Я распахнула дверь. В коридоре стояла Леночка с бумагами, несколько коллег делали вид, что заняты. Они все слышали.
— Проводи Кирилла Владимировича, — сказала я ледяным тоном. — И больше не пускай в мой кабинет. Никогда.
Я вернулась за стол и уставилась в монитор.
Краем глаза видела, как он выходит. Как оглядывается. Как Леночка что-то лепечет, прикрывая дверь.
А потом — тишина.
Я сидела, сжимая мышку так, что побелели костяшки.
— Я справлюсь, — прошептала я. — Я справлюсь.
Но внутри все кричало.
Чистая правда
Она пришла вечером. Стояла в дверях, кусая губы, и смотрела на меня глазами, полными вины. "Я все испортила, да?" — спросила она. И я поняла: сейчас мне придется выбрать между ее правдой и ее спокойствием.
Вечером, когда я уже собралась уходить, в дверь позвонили.
Я открыла, не глядя в глазок. Думала, мать. Или курьер.
На пороге стояла Лиза.
Она была в том же свитере, что и в парке, только теперь свитер был мокрым от дождя, а лицо — заплаканным.
— Можно? — спросила она тихо.
Я отступила, впуская.
Она вошла, остановилась посреди прихожей и замерла. Оглядела мою квартиру — дорогую, холодную, стерильную. Увидела на полу осколки кружки, которые я так и не убрала. Увидела разбитый телефон на тумбочке.
— У тебя тут... — она запнулась. — Тут как после войны.
— Примерно так, — согласилась я.
Мы стояли и смотрели друг на друга.
— Я все испортила, да? — спросила Лиза. Голос дрожал. — Из-за меня вы поссорились. Из-за меня он... Из-за меня ты...
— Нет, — перебила я. — Не из-за тебя.
— Но если бы я не пригласила его...
— Если бы не ты, он бы продолжал врать. — я взяла ее за руку, повела на кухню. — Садись. Чай будешь?
— Не хочу, — она села за стол, обхватила себя руками. — Алина, я не знала, что вы встречаетесь. Честно. Он сказал, что у него никого нет. Что он свободен. Мы расстались, потому что... потому что он стал холодным. Отстранился. Я думала, я что-то не так делаю. А он, оказывается, к тебе ушел.
— Он не ушел, — тихо сказала я. — Мы встретились случайно. Он пришел в бюро как партнер. Мы начали общаться, потом...
— Не надо, — Лиза закрыла уши. — Не надо подробностей. Я не хочу это слышать.
Я замолчала.
На кухне тикали часы. За окном шумел дождь. Мы сидели друг напротив друга — мать и дочь, которых разделяло пятнадцать лет и один мужчина.
— Ты злишься на меня? — спросила Лиза.
— На тебя? — удивилась я. — Лизонька, за что?
— За то, что я привела его. За то, что испортила вам отношения. За то, что вообще появилась.
— Ты — лучшее, что случилось в моей жизни за последние пятнадцать лет, — сказала я твердо. — Слышишь? Лучшее. Не смей так говорить.
Она подняла на меня глаза. В них блестели слезы.
— Правда?
— Правда.
— Тогда почему ты не отвечала на мои сообщения? Почему не звонила?
Я вздохнула.
— Потому что мне было стыдно, Лиз. Мне было стыдно смотреть тебе в глаза. Я — взрослая женщина, твоя мать, а вляпалась в историю с твоим бывшим парнем. Как последняя дура.
— Ты не дура, — возразила Лиза. — Ты просто... ты тоже человек. Ты имеешь право любить.
— Имею, — согласилась я. — Но не тогда, когда это причиняет боль тебе.
Лиза замолчала. Смотрела в стол, теребила край свитера.
— Я его больше не люблю, — сказала она тихо. — Честно. Когда мы расстались, я думала, что умру. А потом поняла — это облегчение. Он был... какой-то ненастоящий. Слишком правильный. Слишком гладкий. А с тобой он был другой?
— Другой, — кивнула я. — Живой.
— Значит, тебя он любил по-настоящему.
Я горько усмехнулась.
— Если бы любил — сказал бы правду.
Лиза посмотрела на меня долгим взглядом.
— А ты его любишь?
Вопрос повис в воздухе.
Я открыла рот, чтобы сказать "нет". Чтобы отрезать раз и навсегда. Но слова застряли в горле.
Потому что я не знала.
Потому что часть меня — та, глупая, доверчивая, которая пятнадцать лет спала, — все еще помнила его руки, его голос, его обещания.
— Не знаю, — честно ответила я. — Я запуталась.
Лиза кивнула.
— Я тоже запуталась. Но знаешь что?
— Что?
— Я не хочу терять тебя, — она подняла глаза, и в них стояли слезы. — Ты моя мама. Я так долго тебя искала. И я не хочу, чтобы этот козел встал между нами.
— Лизонька...
— Ты простишь меня? За то, что я накричала? За то, что назвала... ну, это слово?
— Ты была в шоке, — я взяла ее руки в свои. — Ты имела право.
— И ты меня прости, — она сжала мои пальцы. — За то, что я вообще с ним связалась. Если бы я знала...
— Ты не могла знать.
Мы сидели, держась за руки, и молчали.
За окном стемнело. Дождь перестал. В разрыве туч показалась луна.
— Алина, — сказала Лиза. — Можно я буду называть тебя мамой? Не иногда, а всегда?
У меня перехватило дыхание.
— Можно, — прошептала я. — Конечно, можно.
Она улыбнулась. Сквозь слезы, сквозь боль, сквозь весь этот кошмар — улыбнулась той самой улыбкой, которой улыбалась в роддоме пятнадцать лет назад.
— Мама, — сказала она.
И я разрыдалась.
Мы обнялись прямо на кухне, под тиканье часов, и плакали вместе. За все эти годы. За всю эту боль. За то, что наконец нашли друг друга.
А потом Лиза отстранилась и вытерла слезы.
— Мам, я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
— Он звонил мне сегодня. Кирилл. Просил помочь. Говорил, что любит тебя и готов на всё.
Я замерла.
— И что ты ответила?
Лиза посмотрела мне прямо в глаза.
— Сказала, чтобы он катился к черту. Что я на стороне мамы.
Я не выдержала и рассмеялась. Сквозь слезы, сквозь всхлипы — рассмеялась.
— Ты моя девочка, — сказала я. — Настоящая.
— А ты моя мама, — ответила она. — И мы справимся. Вместе.
****
Ночью, когда Лиза уже ушла, я сидела на кухне и смотрела в окно.
На душе было странно — и больно, и легко одновременно. Мы нашли друг друга. Мы пережили этот кошмар. Мы стали ближе, чем могли мечтать.
Но где-то в глубине, в самом темном углу сердца, все еще жила память о нем. О его руках. О его голосе. О том, как он говорил "люблю".
Телефон завибрировал.
Сообщение от неизвестного номера.
"Алина, это Елена. Приемная мама Лизы. Завтра в три в "Кофе-хауз" на Тверской. Надо поговорить. Приходи одна".
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает новая тревога.
Зачем? О чем еще говорить?
Ответ пришел следом:
"Это насчет Кирилла. И насчет Лизы. Есть вещи, которые ты должна знать".
Я сжала телефон.
Что еще? Что еще может быть?
За окном начинался новый день.
Самый странный день в моей жизни.
Продолжение следует…