— Помолчи. Я не с тобой разговариваю!— резко бросила свекровь, и в её голосе звенела такая уверенность, будто она по-прежнему командует парадом.
Всё началось с обычного утреннего звонка.
— Димочка, — пропела мать в трубку, — у меня закончились овощи. И хлеб возьми, пожалуйста. Свежий.
Муж положил телефон и посмотрел на меня так, словно ждал разрешения. Я вздохнула. Помогать родителям — это правильно. Это не обсуждается. Но в последние месяцы просьбы стали ежедневными. То продукты, то лекарства, то лампочку заменить, то кран починить. Дима мчался по первому зову, как пожарная машина на пожар. И всё бы ничего, если бы он был единственным ребёнком.
Но у него есть старшая сестра — Марина. Замужем, двое детей, живёт с матерью в одном подъезде. Буквально в одном. Две минуты — и ты у неё на кухне. Однако звонки стабильно летели нам.
Свекрови семьдесят пять. Одна, вдова уже десять лет. Пенсия скромная. Ходить далеко тяжело. Дима зарабатывает хорошо, помогает матери финансово. Покупки оплачивает сам, ни слова упрёка. Я это уважаю. Но мне трудно понять, почему Марина не может иногда сходить в магазин. Тем более что бабушка у неё через день нянчит девочек, помогает по хозяйству, варит борщи, гладит рубашки зятю.
Когда помощь нужна матери — вспоминается только сын.
— Поговори с мамой, — сказала я тогда Диме. — Спокойно. Просто объясни, что ты не один в семье.
Он кивнул. Обещал обсудить.
Ответ не заставил себя ждать.
— Дима, ну тебе трудно, что ли? — возмутилась мать. — Марина целый день с детьми. Уборка, готовка, стирка. Она к вечеру падает без сил.
Я слушала пересказ и чувствовала, как внутри поднимается раздражение. Значит, Марина устает. А мы — нет? У нас работа, ребёнок, быт, обязательства — это всё будто не в счёт.
Дима в тот раз всё-таки съездил за продуктами. Но сказал твёрдо: если это станет системой — будет отказывать. Я решила дать ситуации шанс.
Через неделю у моей подруги Ирины намечался день рождения. Она пригласила нас на дачу. Воздух, костёр, рыбалка. Дима загорелся идеей посидеть на берегу реки с удочкой. Мы давно никуда не выбирались.
В среду позвонила свекровь и пригласила нас в гости. Соскучилась по внуку, сказала. Мы поехали — отказать было неловко.
Ужин прошёл спокойно. Но под конец, словно между прочим, мать заявила:
— В выходные надо огород перекопать, двор прибрать и колодец посмотреть. Дим, приедешь с утра.
Не просьба. План.
Я сначала подумала, что ослышалась.
— Лидия Павловна, — осторожно начала я, — у нас на эти выходные уже есть планы. Может, на будущее вы будете уточнять заранее?
Она повернулась ко мне резко.
— А ты помолчи. Я с сыном разговариваю. Вечно вмешиваешься. Настраиваешь его против матери.
В комнате стало тихо. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Но прежде чем я успела что-то ответить, Дима встал.
— Мама, не разговаривай так с Аней.
В его голосе не было крика — только твёрдость.
— Если нужна помощь на даче — пусть Сергей Маринкин приедет, — продолжил он. — Мы его к таким делам не привлекали. А нас пригласили на день рождения. Мы хотим отдохнуть.
Свекровь вспыхнула.
— Да что вы к ним пристали? У Марины с Сергеем своих забот полно! А ты вместо того, чтобы перечить, лучше жену на место поставь. Она тобой вертит, как хочет. Ты за её капризам потакаешь!
В такие моменты многое становится ясно. Не про огород речь. Не про колодец. Про контроль.
Дима не повысил голос.
— Либо помогает Сергей, либо вы нанимаете рабочих. Но оплачивать их я не буду. И продукты пусть Марина иногда приносит. Дети у неё уже не младенцы. Можно договориться.
Он сделал паузу.
— И пока ты не извинишься перед Аней, пожалуйста, не звони.
Я смотрела на мужа и не узнавала его.
Мы уехали молча. В машине было напряжённо, но это было не разрушительное напряжение — скорее, ощущение, что произошло что-то важное.
Я думала о Лидии Павловне. Ей действительно тяжело. Старость не украшает характер. Одиночество тоже. Возможно, она боится потерять влияние, боится остаться без поддержки. Но помощь — это не обязанность лететь по первому требованию. Это договорённость. Уважение работает в обе стороны.
В выходные мы поехали к Ирине. Дима сидел с удочкой на берегу, и на его лице было редкое, спокойное выражение.
Свекровь не звонила.
Через неделю она набрала сама. Голос был сдержаннее.
— Аня, если я была резка… извини.
Это не было тёплым примирением. Но это был шаг.
Иногда границы звучат жёстко. Но иначе их не слышат. Если каждый раз уступать, просьбы превращаются в требования, а требования — в привычку.
У Лидии Павловны по-прежнему есть сын. Но теперь у неё есть и понимание, что у сына — своя семья. Свои планы. Своя жизнь.
И, возможно, впервые за долгое время в этой семье распределение ответственности стало ближе к справедливому.
Ещё больше рассказов и рецептов здесь🔽