— Уже никаких моих сил нет больше! Ты тут кто? Ты тут никто! Ты в моем доме живешь на птичьих правах! — торжественно, с интонациями диктора Левитана, объявил Валера. В качестве доказательства своей безграничной власти он потрясал в воздухе квитанцией за жилищно-коммунальные услуги, словно это был победный флаг над Рейхстагом.
Ольга Николаевна, женщина пятидесяти шести лет, обладавшая дзен-буддистским спокойствием и дипломом товароведа, лишь глубоко вздохнула. Она аккуратно, без лишнего звона, положила на полированную тумбочку связку ключей. Брелок в виде Эйфелевой башни тихо звякнул, ставя жирную точку в их трехлетнем совместном проживании.
— Как скажешь, Валер. Птичьи так птичьи, — ровным голосом ответила она. — Полечу-ка я в свое гнездо...
Начиналось все, как водится, вполне романтично. Познакомились они в санатории под Ессентуками. Валера, видный мужчина с легкой проседью, красиво читал Есенина, галантно носил ее сумки и казался надежной каменной стеной. Стена, правда, дала трещину почти сразу после того, как Ольга сдала свою уютную «однушку» молодой паре и переехала к Валере в его «хоромы».
Хоромами оказалась двухкомнатная квартира, застывшая во времени где-то между Олимпиадой-80 и перестройкой. На стенах гордо висели ковры, в серванте скучал хрусталь, который нельзя было трогать, а диван издавал жалобные скрипы при каждой попытке на него присесть.
Но главным сюрпризом стал сам Валерий Эдуардович. Оказалось, что под маской щедрого романтика скрывался человек с маниакальным синдромом экономии. Только наш мужчина может считать себя великим добытчиком и кормильцем, если раз в месяц купил по акции рулон туалетной бумаги, состоящей наполовину из переработанных газет.
Валерина кухонная философия сводилась к одному: все в мире стоит денег, а его квартира — бесценна. Быт с ним напоминал квест на выживание. У Валеры был свой, особый свод правил:
- Водный режим: Мыть посуду полагалось тонкой струйкой, толщиной со спичку. Когда Ольга впервые приняла ванну, Валера стоял под дверью с секундомером, а потом высчитывал по счетчику, на сколько рублей она «наплескалась».
- Светомаскировка: Свет в коридоре зажигать строго запрещалось — «и так от окна отсвечивает».
- Амортизация: Валера искренне считал, что Ольга стачивает его линолеум. «Ты как-то тяжело ходишь, Оля, пятками стучишь. У меня так полы протрутся», — ворчал он по вечерам.
Финансовая сторона вопроса вообще была шедевром мужской логики. Бюджет у них был «совместный». Это означало, что Валера платил коммуналку (и каждый раз страдал так, будто отдавал почку), а Ольга покупала еду, бытовую химию и закрывала все мелкие нужды.
Она готовила гуляш, пекла румяные пироги с яблоками, запекала треску под сырной шапкой, покупала хороший кофе. Валера же приносил домой «социальные» макароны, которые при варке превращались в серый клейстер, и сосиски по сто рублей за килограмм, пахнущие тоской и картоном. При этом Валера ел Ольгину говядину по-французски с аппетитом голодного волка, приговаривая: «В семье все должно быть общее!».
Ольга терпела. У нее был мягкий характер и та чисто женская иллюзия, что «человек-то он неплохой, просто со своими странностями». Она обустраивала быт: купила новый ортопедический матрас поверх скрипучего дивана, заменила смеситель на кухне, повесила плотные шторы, купила нормальный роутер, чтобы смотреть фильмы по вечерам...
Конфликт зрел долго, как нарыв, а прорвался из-за ерунды. Ольге на работе дали квартальную премию. Сумма была приятной, и она решила порадовать себя — купила хорошее зимнее пальто. Не сказать, чтобы по цене чугунного моста, но вещь добротная, кашемировая.
Когда она пришла домой с пакетом, Валера как раз изучал новую квитанцию за свет. Лицо его было мрачнее тучи.
— Это что? — он ткнул пальцем в пакет.
— Пальто. Премию дали, решила обновиться.
— Обновиться?! — голос Валеры сорвался на фальцет. — А то, что у нас перерасход электроэнергии на сто пятьдесят рублей, тебя не волнует?! Ты каждое утро свой фен включаешь на десять минут! У нас счетчик крутится, как бешеный!
Он ходил по кухне, размахивая квитанцией, его старые домашние тапки шлепали по линолеуму, как ласты.
— Я тебя в свой дом пустил! Ты моими квадратными метрами пользуешься! У меня мебель от твоих вещей изнашивается! А ты деньги на шмотки спускаешь, вместо того чтобы в общий котел положить! Да ты в моем доме живешь на птичьих правах!
Ольга Николаевна посмотрела на него. Внезапно все встало на свои места. И эти нелепые претензии, и его носки, регулярно валяющиеся в углу, как два забытых валенка, и этот вечный запах дешевого чая вперемешку с пылью. Она вспомнила классику кино — «Извините, что помешал вам деньги прятать!» — и мысленно усмехнулась. Драмы не было. Было легкое чувство брезгливости, как если бы она случайно наступила в лужу.
Она молча прошла в комнату, достала с антресолей свой чемодан и начала аккуратно складывать вещи.
Валера наблюдал за ней с торжествующей ухмылкой. Он был уверен, что это женский спектакль. Куда она пойдет на ночь глядя? Квартира ее сдана, пустит квартирантов на улицу? Нет, сейчас поплачет, извинится, признает его главенство, и все пойдет по-старому.
— Съезжаешь? Ну-ну. Скатертью дорога! — бросил он, прислонившись к косяку. — Только учти, уходишь с тем же, с чем пришла. Чтобы моя квартира осталась в первозданном виде! Ни одной моей вещи не трогай!
— Конечно, Валерочка, — кротко и даже как-то слишком ласково улыбнулась Ольга Николаевна. — Оставлю твою квартиру ровно в том виде, в каком она была до моего появления. Отдам тебе твои квадратные метры в полной сохранности.
Она застегнула чемодан, положила ключи на тумбочку и вышла в подъезд.
Валера довольно потер руки, налил себе чай из пакетика, который заваривал уже третий раз, и включил телевизор. «Ничего, помыкается по гостиницам, деньги кончатся — приползет», — самодовольно подумал он.
Но этот гордый повелитель квадратных метров даже в самом страшном сне представить не мог, какую гениальную и разрушительную спецоперацию удумала его тихая, интеллигентная Оля. Он был абсолютно уверен: куда она денется, поплачет и приползет обратно. Как же жестоко он ошибался! Точка кипения была пройдена, и Оля пустила в ход свой главный козырь... Вы точно захотите перечитать концовку этой истории дважды!
[Читать продолжение: как красиво и без единого крика поставить наглеца на место]