– Твой ребенок перебьется, Нина, а моему племяннику нужен ноутбук для учебы! Денис в десятом классе, ему программирование сдавать. Мы же семья, должны помогать друг другу.
Он произнес это громко, с вызовом, глядя на меня сверху вниз. Сказал так буднично, словно сообщал, что купил по дороге хлеб, а не снял двести тысяч рублей с нашего общего накопительного счета.
Я сидела за узким компьютерным столом в углу нашей спальни. В комнате было душно. С улицы, сквозь приоткрытую форточку, тянуло запахом мокрого асфальта, прелых октябрьских листьев и выхлопных газов от паркующихся во дворе машин. Моя правая рука сжимала компьютерную мышь. Я сжала пластиковый корпус так сильно, что суставы пальцев побелели, а колесико жалобно скрипнуло. На мониторе ярким белым пятном светилась открытая страница онлайн-банка. В графе «Целевой счет» значилась сумма: ноль рублей ноль копеек.
Олег стоял в дверном проеме, привалившись плечом к косяку. На нем была совершенно новая, хрустящая белая футболка, которую он явно купил сегодня, и дорогие спортивные штаны. От него густо несло дешевым туалетным после бритья с резким хвойным запахом, который смешивался с застарелым ароматом табака и кисловатым душком выпитого недавно пива. Он лениво ковырял зубочисткой в зубах, всем своим видом демонстрируя абсолютную уверенность в своей правоте.
Я опустила взгляд на свои руки. Кожа на костяшках пересохла, указательный палец был заклеен телесным пластырем – вчера я порезалась краем плотной бумаги, перебирая накладные. Лак на ногтях облупился еще в прошлую пятницу. Я работала бухгалтером на первичке, вела три небольшие фирмы удаленно, сидя за этим самым столом до глубокой ночи. У меня постоянно ныла поясница, а глаза слезились от бесконечных таблиц.
– Олег, – мой голос прозвучал неестественно ровно, без единой модуляции. – Это были деньги на брекеты для Максима. Ортодонт ждет нас в этот четверг. И вторая часть суммы – на репетитора по математике. Ты знал об этом. Мы копили их полтора года.
Олег раздраженно цыкнул зубом, выплюнул щепку от зубочистки прямо на светлый ламинат и шагнул в комнату.
– Ой, да ладно тебе драму устраивать, Нинка! – он взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Походит твой Максимка с кривыми зубами еще годик, ничего с ним не случится. Он пацан, ему красота ни к чему. А Денису в институт поступать. Светка одна его тянет, алиментов не видит. Ей тяжело. Кто ей поможет, если не родной брат? Я мужик, я принял решение. У нас общий бюджет, значит, и деньги общие.
Он грузно опустился на край двуспальной кровати. Пружины матраса скрипнули под его весом. Олег достал из кармана телефон и начал листать ленту новостей, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Я продолжала смотреть на мигающий курсор на мониторе. Общий бюджет. Эти два слова отдавали во рту горечью дешевого растворимого кофе, который я пила по ночам, чтобы не уснуть над отчетами.
Я вспомнила, как собиралась эта сумма. Как я отказывалась от походов в кафе с подругами. Как третью зиму подряд доставала с антресолей старые зимние сапоги, проклеивая отходящую подошву суперклеем, чтобы сэкономить лишние пять тысяч и перевести их на этот счет. Как брала дополнительные акты сверок по выходным, пока Олег спал до обеда. Мой муж работал менеджером по продажам запчастей, но у него вечно был «не сезон», «плохой начальник» или «кризис в стране». Его зарплаты едва хватало на оплату половины коммуналки и его личные сигареты с пивом. Всю финансовую нагрузку: продукты, одежду для сына, школьные сборы – я тянула на себе.
– Ты снял все двести тысяч, – я медленно повернулась к нему вместе с крутящимся офисным креслом. – Ноутбук для учебы не стоит таких денег. Даже самый хороший.
Олег дернул плечом, не отрывая взгляда от экрана телефона.
– Я взял с запасом. Светке еще за коммуналку долги закрыть надо было. И Денису куртку зимнюю купили. Ты что, жалеешь денег для родной племянницы и сестры? Какая же ты меркантильная стала, Нинка. Только о себе и думаешь. Семья – это святое. А ты все в свой кошелек смотришь.
Он поднялся с кровати, потянулся, обнажив полоску волосатого живота над резинкой штанов, и направился в ванную.
– Пойду душ приму. Разогрей там ужин, я голодный как волк. И хватит дуться, заработаем еще твои копейки.
Дверь в ванную захлопнулась. Вскоре оттуда донесся шум воды.
Я осталась сидеть в тишине спальни. Внутри меня не было ни слез, ни желания кричать. Была только плотная, ледяная пустота. Мой муж украл здоровье моего сына, чтобы казаться щедрым благодетелем в глазах своей ленивой сестры.
Мой взгляд упал на его старую рабочую куртку, которую он небрежно бросил на пуфик возле шкафа. Из бокового кармана торчал белый прямоугольник глянцевой бумаги.
Я встала. Шаги по ламинату казались неестественно громкими. Я подошла к пуфику, протянула руку и вытащила бумагу. Это был длинный кассовый чек из крупного магазина электроники.
Я провела пальцем по гладкой поверхности. Запахло типографской краской и свежим пластиком. Я начала читать позиции сверху вниз.
Игровой ноутбук последней модели с мощной видеокартой – сто сорок тысяч рублей. Программированием там и не пахло, это была машина исключительно для тяжелых видеоигр.
Игровая мышь и наушники с микрофоном – пятнадцать тысяч.
И последняя позиция, от которой по спине пробежал неприятный мороз.
Смартфон последней модели в золотом корпусе – сорок пять тысяч рублей.
Куртка Дениса? Долги по коммуналке?
Я медленно опустила чек на поверхность комода. Рядом завибрировал телефон Олега. Он забыл его на кровати. Экран засветился, высветив уведомление из мессенджера. Сообщение было от абонента «Светка Сестра».
Я наклонилась над экраном. Текст читался крупным шрифтом.
«Олежка, братик, ты просто космос! Деня уже рубится в танки на максималках, орет от счастья. А телефон вообще отвал башки, девки на работе завтра умрут от зависти! Спасибо! Нинке своей скажи, что мы на репетиторов потратили, она дура, поверит. Целую!»
Телефон погас.
Комната погрузилась в полумрак. За окном усилился дождь, крупные капли с силой били по жестяному карнизу. Гудение старого холодильника на кухне казалось оглушительным.
Дура. Поверит.
Я выпрямилась. Подошла к шкафу-купе, где хранились наши вещи. Распахнула тяжелую зеркальную дверцу. На нижней полке лежал рулон плотных строительных мешков для мусора на сто двадцать литров. Я разорвала бумажную наклейку, отмотала три черных глянцевых пакета. Полиэтилен агрессивно зашуршал в моих руках.
Я не стала ничего складывать аккуратно. Я просто сгребала его вещи с полок. Его свитера, которые я стирала специальным гелем. Его джинсы. Его носки и нижнее белье. Все это летело в бездонное черное чрево мешка. Туда же отправились его запасные кроссовки и туфли.
Я действовала методично, как машина. Мое дыхание было ровным. Когда первый мешок заполнился, я завязала его горловину тугим узлом. Принялась за второй. С вешалок полетели его рубашки, зимняя куртка, демисезонное пальто. Я сжала в кулаке его дорогие галстуки, купленные мной ему на юбилеи, и швырнула их поверх курток.
Шум воды в ванной прекратился. Щелкнула задвижка.
Олег вышел в коридор, вытирая голову махровым полотенцем. От него пахло влажным паром и моим дорогим гелем для душа. Он шагнул в спальню и остановился.
Его взгляд скользнул по распахнутому, полупустому шкафу, затем опустился на два огромных черных мешка, стоящих посреди комнаты.
– Эй, ты чего творишь? – он нахмурился, бросив полотенце на кровать. – Генеральную уборку затеяла на ночь глядя? Зачем ты мои вещи в мусорку пихаешь?
Я взяла с комода длинный кассовый чек. Взяла его телефон. Шагнула к нему и бросила чек ему в грудь. Бумажная лента спланировала на ламинат.
– Я затеяла очистку территории от паразитов, Олег.
Он опустил глаза на чек, затем посмотрел на телефон в моей руке. Его лицо начало медленно менять цвет, покрываясь некрасивыми красными пятнами. Вся его наглая самоуверенность дала трещину.
– Нинка, ты что, по карманам моим лазишь? Ты телефон мой читаешь?! Совсем берега попутала?! – он попытался перейти в наступление, повышая голос, чтобы задавить меня агрессией.
– Ты украл деньги моего сына на игровые приставки для племянника и золотой телефон для своей сестры, – мой голос резал воздух, как стеклорез. – Ты обокрал ребенка. Моего ребенка.
– Я не крал! – рявкнул Олег, делая шаг ко мне. – Это наши общие деньги! Я имею право распоряжаться ими как считаю нужным! Я мужик в этом доме!
– В этом доме, – я указала пальцем в пол, – ты никто. Эта квартира оформлена на мою мать. Мы живем здесь по ее милости. Ты здесь даже не прописан. Твой вклад в эту семью – это грязные носки и пустые бутылки из-под пива.
Я подошла к первому мешку, ухватилась за тугой узел и поволокла его по ламинату в коридор. Пластик громко шуршал. Я распахнула входную дверь. В подъезде пахло сырой штукатуркой и кошачьей мочой. Я вышвырнула мешок на лестничную клетку. Он тяжело ухнул о бетон.
Вернулась за вторым.
– Нина, прекрати истерику! – Олег бросился за мной, пытаясь перехватить второй мешок. Его пальцы вцепились в полиэтилен. – Ты с ума сошла?! Куда ты мои вещи кидаешь?! Соседи увидят!
Я резко дернула мешок на себя. Полиэтилен затрещал, но выдержал.
– Пусть видят. Пусть видят, как благодетель и щедрый брат отправляется жить к своей сестре. У нее теперь есть новый телефон, она сможет вызвать тебе такси.
– Нинка, стой! – его голос внезапно дал петуха. Агрессия улетучилась, оставив место жалкому, липкому страху. Он понял, что я не шучу. Что я не буду плакать, обвинять его, а потом наливать ему борщ в надежде, что он исправится. – Нин, ну ты чего... На улице ливень. Куда я пойду на ночь глядя? У Светки двушка крошечная, там Денис спит в проходной. Мне там даже лечь негде!
– Меня это не касается. Иди к Денису. Будете вместе в танки играть на максималках. Выметайся.
Я вытолкнула второй мешок на площадку.
Олег стоял в прихожей в своих новых спортивных штанах и белой футболке. Он переминался с ноги на ногу.
– Нин... ну прости. Ну я дурак, согласен. Хотел перед Светкой порисоваться. Она вечно ноет, что мы богато живем, а они концы с концами сводят. Я все верну! Клянусь, завтра же пойду к начальнику, попрошу аванс. Нин, десять лет брака... из-за каких-то железок рушить все? Максимка же меня любит, я ему как отец...
– Не смей приплетать сюда моего сына, – я смотрела на него с нескрываемым отвращением. – Ты лишил его здоровья ради понтов. Обувайся. Живо.
Он понял, что слова не работают. Медленно, сутулясь, Олег влез в свои уличные ботинки, даже не зашнуровав их. Накинул рабочую куртку. Он больше не был похож на хозяина жизни. Он выглядел как побитая собака, которую выгоняют на мороз.
– Ты еще пожалеешь, – буркнул он себе под нос, переступая порог. – Кому ты нужна, разведенка с прицепом. Приползешь еще.
– Ключи.
Он вздрогнул. Нехотя полез в карман куртки, достал связку и бросил ее на тумбочку для обуви. Металл звякнул о дерево.
Я молча захлопнула дверь. Дважды повернула ключ в нижнем замке. Затем закрыла верхний. И, наконец, с глухим щелчком задвинула ночную щеколду.
В квартире повисла густая, абсолютная тишина. Только дождь продолжал монотонно стучать по стеклам.
Я прислонилась лбом к прохладной поверхности металлической двери. Воздух в коридоре все еще хранил запах его дешевого парфюма, но я знала, что к утру он выветрится без следа.
Я прошла на кухню. Включила теплый свет над столешницей. Налила в чайник воды и нажала кнопку. Медленно достала из шкафчика свою любимую керамическую кружку.
Я не чувствовала радости или победы. Двести тысяч пропали безвозвратно. Завтра мне придется звонить ортодонту и переносить прием на полгода. Придется брать еще две фирмы на обслуживание, чтобы снова накопить эту сумму. Придется объяснять Максиму, почему Олег больше не живет с нами. Впереди были суды по разводу, блокировка всех совместных счетов, смена замков на входной двери.
Но когда чайник щелкнул, выбросив облачко горячего пара, я вдруг поняла, что мне стало удивительно легко дышать. Пружина, которая была сжата внутри меня последние несколько лет, наконец-то распрямилась. Я больше не тащила на себе взрослого, здорового паразита. Я больше не должна была оплачивать чужие понты своим здоровьем.
Я заварила крепкий черный чай с чабрецом. Подошла к темному окну и посмотрела на улицу. В свете желтого фонаря было видно, как по мокрому асфальту медленно удаляется сутулая фигура Олега, тащащего за собой два огромных черных мешка.
Завтра будет тяжелый день. Но этот вечер принадлежал только мне.