— Не понимаю, зачем ты платишь чужим людям, когда у тебя есть квартира! Мы же для тебя старались!
Анна прочитала сообщение матери вслух. Она сидела за кухонным столом в съёмной однокомнатной квартире, пересчитывала мятые купюры и аккуратно записывала в потёртую тетрадь:
«Аренда — 25 000, продукты — 8 000, проездной — 2 500…»
Телефон завибрировал снова. Анна даже не взглянула — знала, что там очередное напоминание о всеобъемлющей родительской «щедрости».
Анна обвела взглядом свою кухню. Здесь, она чувствовала себя дома. В отличие от той квартиры — просторной, с панорамным видом на парк. Квартиры, которую родители ей «подарили».
Мама Анны, Валентина Сергеевна, всегда знала, как надо. Как надо воспитывать дочь, как надо выбирать ей друзей, как надо планировать её будущее.
Отец, Пётр Николаевич, тихий и покладистый, редко осмеливался возразить жене.
Когда Анне исполнилось четырнадцать, родители объявили за праздничным столом, в кругу родни, с плохо скрываемым триумфом:
— Мы купили квартиру! Для тебя, доченька. Чтобы у тебя было своё жильё, когда вырастешь.
Квартира находилась в престижном районе, недалеко от метро. Двухкомнатная, светлая, с кухней, достойной отдельного упоминания.
Родители не поскупились на ремонт, обставили мебелью — всё в спокойных бежевых тонах, словно пытаясь умиротворить бушующие подростковые страсти.
В день, когда Анна поступила в университет, родители устроили настоящую церемонию.
Она стояла в прихожей той самой квартиры с букетом белых роз, а мама с папой, сияя, вручали ей связку ключей, перевязанную алой лентой.
— Это твой дом, Анечка! — провозгласила Валентина Сергеевна.— Теперь ты взрослая, самостоятельная. Мы так гордимся тобой!
Анна взяла ключи. Ей было восемнадцать, она была полна надежд и планов. Весь мир, казалось, упал к её ногам.
Только через несколько месяцев, когда понадобилось оформить временную регистрацию для университета, Анна узнала, что в документах на квартиру владелицей значится Валентина Сергеевна.
«Ну конечно, — словно читая её мысли, объяснила мама. — Ты же ещё совсем юная, потом переоформим, когда придёт время».
Анна не придала этому значения.
Первая трещина пролегла на втором курсе. Анна осознала, что ошиблась с выбором факультета.
— Мама, я хочу перевестись на искусствоведение, — произнесла она за ужином в родительском доме.
Валентина Сергеевна замерла.
— Что за глупости? Искусствоведение? И кем ты будешь работать? В музее за гроши?
— Но мне это интересно! Я не могу больше сидеть над этими таблицами…
— Не можешь? А мы, значит, зря платили? Зря покупали тебе квартиру?
— При чём здесь квартира?
— При том! Будешь делать, как мы скажем! Не нравится — квартиру освободи, раз не ценишь нас! Это мой дом, между прочим, я здесь хозяйка!
Анна смотрела на мать. Пётр Николаевич молча доедал котлету, уткнувшись в тарелку.
Той ночью Анна не сомкнула глаз.
В три часа ночи она начала собирать вещи. Засовывала в сумку одежду, учебники, ноутбук. Она позвонила Кате, однокурснице, с которой они делили не только парты, но и секреты.
— Можно я к тебе на несколько дней? — прошептала Анна в трубку.
— Конечно! Что случилось?
— Потом.
***
Три дня Анна прожила у подруги, игнорируя звонки родителей.
На четвёртый день Валентина Сергеевна появилась в университете.
— Поговорим, — сказала она, и это не был вопрос, это был приговор.
Они сели в ближайшем кафе.
— Анна, хватит дурить. Возвращайся домой.
— Это не мой дом.
— Не начинай. Ты моя дочь, я желаю тебе добра. Искусствоведение — это не профессия. Ты что, хочешь всю жизнь копаться в нищете, любуясь прекрасным?
— Я хочу заниматься тем, что люблю.
— Любовь к делу не оплатит счета. Закончишь экономический, получишь нормальную профессию, а искусством можешь заниматься как хобби. Я даже оплачу тебе курсы, если хочешь.
— Аня, пожалуйста. Мы с отцом не спали эти дни. Мы волнуемся. Ты наша единственная дочь.
Она кивнула, собрала свои вещи у Кати и вернулась в квартиру с умиротворяющими бежевыми обоями.
***
Прошло три года. Анна окончила экономический факультет. Она жила в родительской квартире, работала в небольшой фирме бухгалтером, а по вечерам ходила на курсы по истории искусств.
На одной из выставок она познакомилась с Артёмом и через полгода Анна поняла, что влюбилась.
Знакомство с родителями состоялось. Валентина Сергеевна приготовила парадный ужин. Артём принёс цветы и бутылку хорошего вина.
За столом разговор не клеился. Валентина Сергеевна с натянутой улыбкой расспрашивала Артёма о работе, словно пытаясь выудить компромат.
— Фотограф, значит? И много платят за эти… фотографии?
— По-разному, — спокойно отвечал Артём. — Иногда хорошо, иногда приходится подрабатывать.
— Подрабатывать? А квартира есть?
— Снимаю пока.
После ужина, когда Артём ушёл, родители вызвали Анну на разговор, словно на допрос.
— Он нам не подходит, — отрезала Валентина Сергеевна.
— Это не вам с ним жить, а мне!
— Если решишь с ним съехаться — квартиры тебе не видать! Это моя квартира, я решаю, кто там будет жить. Какой-то фотограф без гроша за душой туда точно не пропишется.
— Но вы же говорили, что это мой дом!
— Твой — пока ты живёшь так, как мы считаем правильным. Тебя никто не держит, можешь по съёмным углам скитаться, как бродяга.
— Знаете что? Я так и сделаю. По крайней мере, это будут мои углы, а не ваши «бежевые» хоромы.
Она ушла в ту же ночь, забрав только самое необходимое. Артём встретил её у метро, обнял, не задавая вопросов, понимая всё без слов.
Они поехали к нему — в крошечную студию на последнем этаже старого дома, где воздух пах свободой и творчеством.
Через восемь месяцев с Артёмом они расстались.
Анна переехала в другую съёмную квартиру — скромную однушку на окраине, ту самую, где сейчас сидела за кухонным столом.
Работа высасывала силы, денег вечно не хватало, но, парадоксально, Анна чувствовала себя по-настоящему живой.
В тот вечер она вернулась после работы.
Телефон трезвонил, когда она доедала последние макароны.
— Анечка, — голос Валентины Сергеевны звучал непривычно медово. — Катенька говорила, вы с Артёмом разошлись.
— Да, мам.
— Вот видишь, сколько раз я тебе говорила, что он тебе не пара. Хватит тратить деньги на ветер, возвращайся домой, в свою квартиру.
— Мам, это не моя квартира. Это ваша квартира. Моя у меня ещё будет, когда-нибудь.
— Не говори ерунды! Ты же копейки получаешь!
— Буду копить. На ипотеку. Долго, трудно, но это будет только моё.
— Гордячка! Неблагодарная!
— Я благодарна вам за заботу, мам. Правда. Но мне нужно жить своей жизнью.
Анна нажала отбой. Телефон тут же зазвонил снова, но она выключила звук.
Родители не сдавались ещё несколько месяцев.
Валентина Сергеевна жаловалась всем и каждому: «Представляете, мы ей квартиру купили, а она по съёмным углам скитается! Гордая слишком!»
Пётр Николаевич, человек немногословный, молчал, но изредка, тайком от жены, переводил Анне деньги на карточку.
Анна открыла отдельный счёт в банке, куда откладывала теперь даже небольшую сумму. Взялась за подработки по вечерам — помогала друзьям с отчётами.
Изучала ипотечные программы, ездила на просмотры новостроек, словно охотница за своей мечтой.
— Ты с ума сошла? — Катя, листающая вместе с ней рекламные буклеты, качала головой. — Тридцать лет выплачивать кредит!
— Зато моё будет! Понимаешь? Моё.
Жизнь потихоньку обретала форму. На работе дали небольшое повышение, появились новые друзья.
***
Прошло четыре года с того вечера на съёмной кухне.
Анна стояла посреди пустой комнаты, не веря своим глазам. В руках она держала договор купли-продажи и ключи — настоящие, её собственные ключи от её собственной квартиры.
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы:
«Видела твои фотографии в соцсетях. Что за коробку ты купила? Ты слишком гордая, могла бы давно жить в нормальной квартире, а не в этой студии. Одумайся, ещё не поздно».
Анна перечитала сообщение два раза. Потом улыбнулась и выключила звук на телефоне.
— Наконец-то я дома, — сказала Анна вслух, и её голос эхом отразился от пустых стен. — В своём доме.