- Ой, Людочка, а мы тут мимо проезжали, решили - дай-ка заглянем. К своим же.
Эта фраза, произнесенная бодрым голосом Инги Витальевны, свекрови, звучала в жизни Людмилы примерно раз в месяц.
«Мимо» обычно означало крюк километров в триста, а «заглянем» — десант из самой Инги Витальевны, её дочери (золовки), двух внуков, кота и трех чемоданов с заготовками, которые никто не просил, но от которых нельзя отказаться под страхом кровной обиды.
Людмиле было сорок пять. Она работала главным редактором в небольшом издательстве, любила тишину, йогу по утрам и своего мужа Жорика (Георгия, но для мамы он всегда был Жорик).
Жорик, мужчина пятидесяти трех лет, добрый, мягкий, как свежая булочка, и совершенно не способный сказать «нет» своей маме, в такие моменты обычно виновато улыбался и разводил руками.
- Ну, мама же... - шептал он, когда Людмила, скрипя зубами, стелила постельное белье в гостиной. - Она скучает. Родня. Потерпим недельку.
Неделька растягивалась на две.
Инга Витальевна была женщиной-ураганом. Она вставала в шесть утра и начинала греметь кастрюлями, «чтобы накормить семью завтраком» (хотя Людмила и Жорик в это время еще спали).
Она переставляла мебель («тут фэн-шуй плохой, деньги утекают»). Критиковала шторы и учила Людмилу варить «правильный» борщ. Тот, в котором ложка стоит, а не плавает, как в супе для язвенников.
Золовка с детьми оккупировала телевизор. Кот драл диван.
Людмила терпела. Ради Жорика. Ради мира в семье.
Но в этот раз что-то пошло не так.
Людмила только что закончила сложный проект. Она мечтала о выходных в тишине. О ванне с пеной. О книге. О том, чтобы ходить по квартире, как ей нравится.
Пятница, вечер. Звонок в дверь.
Людмила посмотрела в глазок и похолодела.
На площадке стояла Инга Витальевна. С чемоданом. Рядом — золовка.
Людмила не открыла сразу. Она прислонилась лбом к холодной двери и глубоко вдохнула.
«Так, Люда. Спокойно. Ты взрослая женщина. Ты хозяйка. Это твой дом. И твои выходные».
Она открыла дверь.
- Сюрприз! - радостно воскликнула свекровь, пытаясь протиснуть чемодан в прихожую. - Мы к вам! На недельку, может, на две. У Светки ремонт затеяли, пыль столбом, ребенку дышать нечем. А у вас воздух, парк рядом...
Людмила стояла в дверях, не делая попытки отойти. Она была одета в свой любимый шелковый халат.
- Добрый вечер, Инга Витальевна. Света.
- Людочка, ну чего ты застыла? Пропускай гостей! - свекровь уже по-хозяйски оглядывала вешалку. - Ой, пальто новое? Дорогое небось? А Жорику куртку так и не купили.
Людмила улыбнулась. Улыбка вышла не гостеприимной, а, скорее, хищной. Как у акулы, увидевшей серфингиста.
- Инга Витальевна, - сказала она громко и четко. - У меня для вас тоже сюрприз.
- Какой? - насторожилась свекровь. - Пирог испекла?
- Лучше. Я ввела в нашем доме пропускной режим. И платный въезд.
В прихожей повисла тишина.
- Что? - переспросила золовка. - Люда, ты шутишь?
- Никаких шуток, Светочка. Время сейчас тяжелое. Гостиница нынче дорога. А у нас тут, знаете ли, сервис, комфорт, питание «все включено». Я посчитала: ваше проживание обходится нам в круглую сумму. Плюс амортизация дивана, нервных клеток и запасов еды.
Жорик за спиной мамы начал делать знаки руками: «Прекрати». Но Людмилу уже несло.
- Вот прайс-лист, - торжественно объявила она. - Сутки проживания 1000 рублей с человека. Дети до трех лет бесплатно, но за шум - штраф. Питание - по меню ресторана. Уборка за собой - обязательна, иначе клининг за ваш счет. И главное: депозит за возможную поломку — 10 тысяч рублей. Вносится при входе.
Инга Витальевна побагровела. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
- Ты... ты что? Мы же родня. Жорик, скажи ей. Это же мать твоя.
- Мама, - подал голос Жорик. - Люда просто... устала.
- Я не устала, Жорик. Я просто монетизирую свои страдания. - Людмила посмотрела на мужа. - Ты же не против? Мы же семья. Бюджет общий. Твоя мама хочет погостить - пожалуйста. Любой каприз за ваши деньги.
- Да как тебе не стыдно, - взвизгнула свекровь. - Мы к вам с душой. С банками.
- Огурцы можете оставить в качестве чаевых, - кивнула Людмила. - Но вход - только по предоплате. Иначе, извините, мест нет. Отель переполнен моим желанием отдохнуть.
Свекровь посмотрела на сына. Жорик молчал. Он знал: если Люда что-то решила, ее не сдвинуть. И, честно говоря, в глубине души он был рад. Ему тоже хотелось тишины, а не маминых нравоучений.
- Ну, Жора, - топнула ногой Инга Витальевна. - Ты мужик или кто? Приструни жену.
- Мам, - вздохнул Жорик. - Люда хозяйка. Квартира наполовину её. Я не могу... против собственника.
- Ах так, - свекровь схватила чемодан. - Ноги нашей здесь не будет. Хамка. Мы к Вале поедем. У нее хоть совесть есть.
- Счастливого пути, — лучезарно улыбнулась Людмила. - Тете Вале привет. И огурцы не забудьте.
Делегация развернулась. Чемоданы застучали колесиками по плитке подъезда. Золовка что-то шипела про «зажравшуюся москвичку». Коляска скрипела.
Жорик остался стоять в дверях.
Он закрыл дверь. Повернулся к Людмиле.
- Ну ты даешь, Люся. Жестко. Мама обиделась.
- Ничего, Жорик. Обида - это чувство бесплатное. Пусть наслаждается. А мы... - она подошла к нему и обняла. - Мы будем наслаждаться тишиной.
Жорик рассмеялся. Впервые за долгое время он чувствовал себя не «сыном маминой подруги», а мужем женщины, которая умеет защищать их крепость.
Выходные прошли великолепно.
Инга Витальевна звонила еще раз десять, но Людмила не брала трубку. А потом пришло сообщение: «Мы у Вали. Тут тесно, но душевно. Больше к вам ни ногой».
«Ура» - ответила Людмила мысленно.
С тех пор прошло полгода. Родня больше не приезжает «мимо». Звонят, конечно. Жалуются на жизнь. Но в гости - ни-ни.
А Людмила и Жорик живут спокойно.
Кто-то скажет, что не может такого быть. Но некоторые люди, увы, понимают только так.