Дина возвращалась домой в начале двенадцатого.
Вечер у подруги затянулся — Лика отмечала повышение, и Дина не могла уйти раньше, не обидев именинницу. Три часа разговоров, тосты, салаты, а теперь вот ночная улица, пустая и холодная, хотя на календаре уже апрель. Дина накинула капюшон, сунула руки в карманы и быстрым шагом направилась к метро.
Город спал. Редкие прохожие попадались всё реже, витрины магазинов погасли, только фонари горели жёлтым усталым светом. Где-то вдалеке лаяла собака, шуршали шины редких машин. Дина прибавила шагу.
Она уже почти дошла до перекрёстка, когда из-за угла вынырнул мужчина.
Он шёл, шатаясь, цепляясь руками за стены домов. Пьяный. Сильно пьяный. Куртка расстёгнута, шапка съехала набок, ноги заплетались так, что каждую секунду он рисковал рухнуть на асфальт. Дина замедлилась, оценивая расстояние. Можно перейти на другую сторону улицы, пока он не заметил. Можно просто обойти по широкой дуге. Она уже собиралась это сделать, когда мужчина вдруг остановился и посмотрел прямо на неё.
Глаза у него были мутные, невидящие, но в них мелькнуло что-то похожее на узнавание. Он сделал шаг в её сторону, покачнулся, схватился за фонарный столб.
— По-о-о-дожди, — выдохнул он.
Дина замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Вокруг ни души, ближайший перекрёсток пуст, в окнах домов темно. Метро через пять минут закроется, а до него ещё идти и идти.
— Извините, — сказала она твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я спешу.
И пошла дальше, обходя его по широкой дуге. Мужчина не двинулся с места. Только смотрел ей вслед, и взгляд его был странным — не пьяным, не агрессивным, а... умоляющим.
— Диночка, — вдруг сказал он. — Не уходи.
Дина остановилась как вкопанная.
Имя. Он назвал её имя. Откуда он знает, как её зовут?
Она медленно повернулась. Мужчина стоял у фонаря, привалившись к столбу, и смотрел на неё. В свете фонаря его лицо показалось смутно знакомым. Очень смутно. Будто из далёкого-далёкого прошлого.
— Вы кто? — спросила Дина, не приближаясь.
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной.
— Не узнаёшь? — голос его был хриплым, простуженным. — А я тебя узнал. Сразу. Ты почти не изменилась. Только волосы длиннее стали.
Дина всматривалась в его лицо, и постепенно, как сквозь туман, начинали проступать черты. Высокий лоб, глубоко посаженные глаза, ямочка на подбородке. Коля? Нет, не может быть. Коля был другим — весёлым, открытым, с вечной улыбкой на лице. А этот... этот выглядел на десять лет старше своего возраста.
— Коля? — неуверенно спросила она.
Он кивнул, и в этом кивке было столько боли, что у Дины защемило сердце.
— Привет, Дин. Прости, что так... что пьяный. Не рассчитал сегодня.
Дина смотрела на него и не могла поверить. Коля — её первая любовь, тот самый мальчишка из параллельного класса, с которым они целовались за школой и писали друг другу записки. Они расстались, когда ей было семнадцать — он уехал поступать в другой город, она плакала ночами, но жизнь развела. Потом были другие отношения, другой город, другая жизнь. А он остался там, в прошлом, светлым воспоминанием о первой любви.
— Коля, — повторила она. — Ты... как ты здесь?
— Живу, — он пожал плечами и чуть не упал, вовремя схватившись за столб. — Недалеко. Вон в том доме. А ты, значит, тоже здесь?
— Я у подруги была, — машинально ответила Дина. — Ты... тебе помощь нужна? Дойти?
Она сама удивилась своим словам. Пять минут назад она хотела убежать от этого пьяного незнакомца, а теперь предлагает помощь. Но это же Коля. Её Коля. Пусть постаревший, пусть пьяный, пусть почти чужой — но тот самый, с кем связано столько тёплых воспоминаний.
— Помощь? — он горько усмехнулся. — Мне уже ничем не поможешь, Дин. Но дойти... дойти помоги, если не брезгуешь.
Дина подошла ближе. От него пахло перегаром и чем-то кислым, одежда была мятая, немытая давно. Она взяла его под руку, и он тяжело опёрся на неё.
— Пошли, — сказала она.
Они двинулись медленно, мелкими шажками. Коля шатался, несколько раз чуть не упал, но Дина держала крепко. По пути он молчал, только тяжело дышал. Дина тоже молчала, пытаясь переварить эту встречу. Её Коля, который мечтал стать программистом, который собирался покорить мир, который писал ей стихи на полях тетрадок — теперь вот такой.
Они дошли до его дома — старой пятиэтажки без лифта. Подъезд вонял кошками и сыростью, лампочки на лестнице не горели, приходилось подниматься на ощупь. Коля жил на четвёртом. Дина довела его до двери, помогла открыть.
— Зайдёшь? — спросил он, глядя на неё мутными глазами.
— Нет, — твёрдо сказала Дина. — Мне пора.
Он кивнул, будто ожидал этого ответа. Потом вдруг схватил её за руку.
— Постой. Дай хоть посмотрю на тебя. Насмотреться не могу. Ты такая же красивая. Даже красивее стала.
Дине стало не по себе от его взгляда — слишком пристального, слишком жадного.
— Коля, отпусти, — мягко сказала она, высвобождая руку.
Он отпустил. Отступил на шаг, ввалился в прихожую.
— Прости, — сказал он. — За всё прости. Что не позвонил тогда. Что не приехал. Что жизнь так сложилась. Ты не представляешь, сколько раз я хотел тебя найти. А потом понял — поздно. Слишком поздно.
— Что случилось? — спросила Дина. — Почему ты такой?
Он покачал головой.
— Долгая история. И не для сегодняшнего вечера. Ты иди, Диночка. Метро закроется. Иди.
Она посмотрела на него. На его ссутулившиеся плечи, на грязный воротник рубашки, на руки, которые дрожали. Хотелось спросить, помочь, что-то сделать. Но что она могла сделать? Они чужие люди. Просто встретились случайно на ночной улице.
— Я пойду, — сказала она. — Ты... ты береги себя.
— Ага, — усмехнулся он. — Обязательно.
Она вышла из подъезда и побежала к метро. Всю дорогу думала о нём. Как так получилось? Почему он спился? Что сломало того весёлого мальчишку, который обещал ей золотые горы?
Домой она добралась уже за полночь. Долго лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове эту встречу.
Прошло две недели.
Дина почти забыла о том странном вечере. Работа, дела, встречи — жизнь шла своим чередом. Иногда она вспоминала Колю, но эти мысли были как старые фотографии — тёплые, но далёкие.
В субботу она поехала навестить маму. Та жила в том же районе, где прошло детство Дины. Старая двушка в хрущёвке, знакомые с детства дворы, школа, где она училась. Дина зашла в магазин за продуктами и вдруг нос к носу столкнулась с женщиной.
— Диночка! — всплеснула та руками. — Ты ли это? Какая большая стала!
Дина узнала её. Тётя Люда, их бывшая соседка. Жила этажом ниже, вечно совала нос в чужие дела, но добрая была.
— Здравствуйте, тёть Люд, — улыбнулась Дина.
— А я тебя вчера вспоминала, — затараторила та. — Про Колю Крылова слыхала? Ну, с пятого этажа?
Дина насторожилась.
— Слышала. А что?
— Так помер он, — вздохнула тётя Люда. — На той неделе. Сердце. Врачи сказали — не выдержало. Пьянствовал ведь последние годы, совсем себя угробил. Хоронили его, мало кто пришёл. Родных-то никого не осталось.
У Дины земля ушла из-под ног.
— Когда? — спросила она, чувствуя, как немеют губы.
— Да числа десятого. Аккурат после той ночи, как ты его, говорят, домой приводила. Соседка сверху видела, как вы в подъезд заходили. Ты, говорит, под ручку его вела. Помогла ему в последний раз.
Дина прислонилась к прилавку. Десятого. Это было через два дня после их встречи. Он умер через два дня после того, как она ушла.
— Тёть Люд, — спросила она дрожащим голосом. — А что с ним случилось? Почему он пил?
Тётя Люда вздохнула.
— Да жена у него умерла. Года три назад. И дочка. В аварии разбились. Обе сразу. Он с тех пор и запил. Работу бросил, себя запустил. Говорили, совсем из ума выжил. Бредил иногда. Всё какую-то девочку искал, говорил, что она его спасёт. Не помню, как звали.
Дина смотрела на неё и не видела. Перед глазами стоял Коля у фонаря. Его умоляющий взгляд. Его слова: «Ты не представляешь, сколько раз я хотел тебя найти».
Он искал её. Все эти годы. А когда нашёл — был уже на дне. И она ушла. Просто ушла.
— Тёть Люд, — спросила она. — А где его похоронили?
— На старом кладбище, — махнула та рукой. — Там, где городские. Место там дешёвое.
Дина купила цветы. Белые розы — он когда-то дарил ей такие на первое свидание. И поехала на кладбище.
Могилу нашла не сразу — она была почти незаметной, без памятника, только маленький холмик и деревянный крест с табличкой. На табличке: «Крылов Николай Петрович. 1985–2024». И всё. Ни дат, ни слов, ни фотографии.
Дина положила цветы, присела на корточки.
— Прости меня, Коля, — прошептала она. — Прости, что не спросила. Что не осталась. Что не помогла.
Ветер шевелил траву, где-то пели птицы. Дина сидела долго, пока не замёрзла. Потом встала и пошла к выходу.
У ворот она обернулась. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый. И вдруг ей показалось, что у одного из крестов стоит фигура. Мужчина. В светлой рубашке, молодой, стройный. Он смотрел на неё и улыбался. Так, как улыбался когда-то — светло, открыто, с той самой ямочкой на подбородке.
Дина замерла. Сделала шаг назад. Фигура не исчезала.
— Коля? — выдохнула она.
Но ветер донёс только шелест листвы. А когда Дина моргнула, никого уже не было. Только пустая дорога и тени от крестов.
Она пошла к остановке, чувствуя, как по щекам текут слёзы. И в голове крутилось только одно: «Прости. Прости. Прости».
Дома она нашла старые школьные фотографии. На одной из них — они с Колей, обнявшись, у школьного крыльца. Счастливые, молодые, живые. Она прижала фотографию к груди и долго сидела так, глядя в одну точку.
А потом написала в блокноте: «Коля. Ты всегда будешь со мной. Прости, что не успела».
И положила блокнот на полку. Рядом с фотографией.
Ночью ей приснился сон. Они с Колей сидят на лавочке в старом парке, едят мороженое и смеются. Он говорит: «Всё хорошо, Дин. Ты не виновата. Ты пришла. Ты помогла. Я успел попрощаться». А утром на подоконнике она нашла белую розу. Откуда она взялась — Дина не знала. Но цветок был свежим, будто только что срезанным.
Она улыбнулась сквозь слёзы и поставила розу в вазу. Рядом с фотографией.