Прочитал текст Андрея Владимировича Россохина «Коллизии современного психоанализа: от конфронтации подходов к их динамическому взаимодействию (эволюция теории аналитической техники)», опубликованный в журнале «Журнал клинического и прикладного психоанализа» (Том III. № 2. 2022 г.). Ожидал историко-теоретический обзор, получил попытку удержать в одном поле напряжение между классическим психоанализом и тем, что с ним произошло после середины XX века. Формально речь идет об эволюции представлений о переносе, контрпереносе и нейтральности, но по сути же это разговор о том, как психоанализ пережил собственный кризис жесткости и начал учиться взаимодействовать с иным.
В статье подробно разобрана классическая позиция, в которой невроз переноса становится центральным инструментом лечения. Аналитик создает условия для его развития, а затем через интерпретацию добивается его разрешения. Эта логика была настолько системообразующей, что фактически определяла границу между психоанализом и психотерапией. Если нет полноценного невроза переноса и его интерпретации, значит это уже не анализ.
А.В. Россохин (далее по тексту – АВ) показывает, как эта модель постепенно начинает трещать. Исследования демонстрируют, что перенос не исчезает полностью. Образ аналитика сохраняется внутри пациента. Невроз переноса ослабевает, трансформируется, но не обнуляется. Это важный поворот. Он разрушает иллюзию завершенности.
Невроз переноса и миф о полном завершении
Классическая техника строилась вокруг идеи разрешения. Анализ должен был привести к окончательному прояснению конфликта, к освобождению от симптома, к завершенности отношений с аналитиком. В этой конструкции есть скрытая метафора: анализ как операция, после которой пациент выписывается здоровым и автономным.
Но если перенос остается в иной форме, если интрапсихический образ аналитика продолжает жить, тогда завершение перестает быть точкой. Оно становится переходом. И здесь появляется тонкая, почти неудобная мысль, которую АВ осторожно формулирует: возможно, за стремлением к полному разрешению переноса стоит и контрпереносное желание аналитика освободиться от пациента. Это болезненный момент. Он касается ответственности. Если перенос полностью не исчезает, значит связь сохраняется на внутреннем уровне. Значит анализ не стирает прошлое, а переписывает его.
От психологии одной персоны к психологии двух
Один из ключевых сдвигов, описанных в статье, связан с переходом от модели «одной психики» к модели взаимодействия двух субъектов. В классическом варианте аналитик был нейтральным экраном. Перенос возникал изнутри пациента. Аналитик лишь интерпретировал.
Постклассическая мысль начинает иначе смотреть на происходящее. Отношения в диаде перестают считаться побочным эффектом. Они становятся частью материала. Контрперенос рассматривается не как помеха, а как источник понимания. Нейтральность перестает быть холодной равноудаленностью и превращается в сложную позицию присутствия без захвата.
Это уже не хирургическая модель, но модель взаимодействия. В ней сопротивление понимается не только как интрапсихический процесс, но и как феномен поля, возникающий в контакте. Аналитическая ситуация становится динамической системой.
Здесь и теперь как реконструкция
Особенно интересен тезис о том, что «здесь и теперь» не является чистой реальностью. Оно также реконструируется. Перенос в настоящем это не просто реакция на аналитика, а психоаналитическая версия фактов. Это утверждение подрывает наивный реализм. Мы имеем дело не с самими фактами, а с их версиями.
Тогда анализ оказывается не поиском объективного прошлого, а созданием нового нарратива. Психическое настоящее способно формировать психическое прошлое. Это радикальная мысль. Она переносит акцент с раскопок к творчеству. Аналитическая работа становится пространством, где прошлое не только вспоминается, но и перестраивается через новую конфигурацию отношений.
От техники к философии связи
Если выйти за пределы статьи, можно увидеть более широкий контекст. История переноса – это история человеческой привязанности. Мы переносим прошлое в настоящее постоянно. Мы ищем в новых людях старые фигуры. Мы повторяем конфликты. Мы строим версии реальности.
Идея полного разрешения переноса напоминает стремление к окончательной автономии. Но человек как психическое существо формируется через связи. Мы не становимся независимыми в смысле разрыва всех внутренних отношений. Мы учимся иначе с ними обходиться.
В этом смысле современный психоанализ, описанный АВ, становится менее догматичным и более экзистенциальным. Он признает, что связь не устраняется. Она преобразуется.
Во введении автор сравнивает судьбу психоанализа с судьбой сложных систем, закрытых от взаимодействия. Консервативная тенденция к самосохранению в какой-то момент начинает подавлять развитие. Это относится и к школам и теориям, и к любым интеллектуальным системам. Когда теория объявляет себя завершенной, она начинает защищаться. Когда она допускает диалог, она усложняется.
Эволюция техники, переход к психологии двух персон, признание роли личности аналитика это признаки открытой системы. Конфронтация школ постепенно сменяется динамическим взаимодействием.
От анализа статьи к метафоре жизни
Если рассматривать статью как метафору, то она говорит о взрослении. Классический психоанализ напоминает подростка, уверенного в своей правоте и чистоте метода. Постклассический этап похож на взрослого, который признает неоднозначность и сложность отношений.
Невроз переноса можно увидеть как концентрированную модель любой человеческой близости. Вначале идеализация, затем сопротивление, затем переработка конфликта. И даже после расставания внутренний образ другого остается. Мы не живем в мире окончательных разрешений. Мы живем в мире трансформаций.
В статье мы видим, как дисциплина, рожденная в начале XX века, способна пересматривать собственные основания. От конкретного анализа переноса и нейтральности мы приходим к более общему пониманию человека как существа отношений. Психоанализ перестает быть набором строгих правил и становится исследованием живого взаимодействия.
И в этом движении от жесткой схемы к динамическому полю отражается более широкий процесс. Любая система знаний, если она хочет оставаться живой, должна допустить, что ее «перенос» на реальность всегда частичен, всегда реконструируем, всегда открыт для нового прочтения.