Меня зовут Артем, мне десять лет. Живем мы с мамой и отчимом в двухкомнатной квартире на окраине. Но сейчас я не дома. Я сижу на широком подоконнике в доме дяди Вити. Дядя Витя – это Виктор Петрович, брат моего папы. Папа погиб, когда мне было пять. Мама потом вышла замуж за дядю Лёшу, но мы с ним как чужие. А дядя Витя – он родной. Он богатый, у него свой бизнес, большой дом и машина. Но он одинокий. Мама говорит: деньги счастья не приносят.
Сегодня у дяди Вити семейный ужин. Приехала его сестра, тетя Валя, с мужем и дочкой. И муж дочки, кажется, зять. Взрослые сидят в гостиной, я тихо играю в телефоне на подоконнике в коридоре, но мне слышно. Они говорят про завещание.
Голос тети Вали громкий, пробивает стены:
– Витя, ты должен думать о будущем! Кому ты оставишь дом? У тебя ни жены, ни детей. Только мы – твоя кровь.
Дядя Витя отвечает спокойно, но я чувствую, что он злится:
– Валя, давай не при гостях. Я еще не собрался умирать.
– А мы не про смерть! – это уже Инна, ее дочь. – Мы про жизнь. Вот у нас с Серёжей ипотека под двадцать процентов, кредиты. Помог бы племяннице.
Тут вступает муж тети Вали, дядя Коля. Он всегда выпивший. Сейчас тоже.
– Ты, Витёк, квартиру в центре сдаешь. А мы в хрущевке маемся. Не по-людски.
Я слышу, как дядя Витя двигает стулом.
– Я помогал. И помогаю. Но требовать... Вы чего приехали? Совесть имейте.
Тетя Валя вдруг понижает голос, но я все равно слышу:
– А этот здесь зачем? – она имеет в виду меня. – Притащил пацана. Его мать только и знает, что к тебе его отправлять. Пригрелся на шее.
– Артем – сын моего брата, – жестко отвечает дядя Витя. – И пока я жив, он тут будет.
Мне становится тепло от этих слов, но и горько. Я знаю, что тетя Валя меня не любит. Она считает, что я лишний.
Потом они еще о чем-то говорили, но я уже не слушал. Я смотрел в окно на дядину машину – большой черный внедорожник. Дядя Витя говорил, что когда я вырасту, он научит меня водить.
Вечером все разъехались. Дядя Витя дал мне сто рублей на мороженое и сказал маме, что завтра за мной заедет его водитель, чтобы отвезти в школу. Я у него иногда ночую, мама разрешает, потому что дяде Вите одному тоскливо. Мама с отчимом живут в другом районе, но сегодня я остался у дяди.
Ночью мне не спалось. Я вышел на кухню попить воды. Смотрю в окно – а на улице, возле дядиной машины, кто-то есть. Фигура в темной куртке возится под капотом. Я сначала подумал, что вор, и хотел разбудить дядю. Но потом луна вышла из-за туч, и я узнал тетю Валю. Она стояла и держала в руках какие-то инструменты. Я замер. Что она делает? Машина же дядина. Зачем она там копается?
Она что-то перерезала, я видел, как блеснули кусачки. Потом оглянулась, вытерла руки тряпкой и быстро пошла к своей машине, которая стояла за углом. Я отпрянул от окна, чтобы она меня не заметила.
Сердце колотилось. Я не понимал, зачем тете Вале понадобилось лезть под капот дядиной машины ночью. Может, она хотела украсть что-то? Но зачем резать?
Я вернулся в кровать, но долго не мог уснуть. А утром за завтраком дядя Витя был веселый, собирался ехать в другой город по делам. Я хотел рассказать ему про тетю Валю, но побоялся. Вдруг она просто свечи проверяла? Но зачем ночью?
Пока мы завтракали, пришло сообщение. Дядя глянул в телефон и помрачнел.
– Опять твоя тетя Валя пишет, – вздохнул он. – Просит денег на ремонт Инне. Ну сколько можно?
Я молчал. А когда дядя пошел одеваться, я выскользнул на улицу. Мне захотелось посмотреть на машину. Я обошел ее, заглянул под колеса. Под передним левым колесом было темное пятно. Я наклонился, понюхал – пахло странно, чем-то сладковатым, как краска или тормозная жидкость, которую дядя показывал, когда мы вместе мыли машину. Он тогда сказал: тормозуха сладкая, если лизнуть, но нельзя, отрава. Я не лизал, но запах запомнил.
И тут меня осенило. Тетя Валя ночью что-то перерезала, а теперь под машиной лужа. Я побежал в дом, но дядя Витя уже вышел с ключами, веселый.
– Дядя Вить, постойте! – крикнул я.
Он обернулся:
– Что, Тёма? Я опаздываю.
– Дядя Вить... вам нельзя ехать, – зашептал я, косясь на дверь, за которой маячила тетя Валя? Нет, ее не было, но мне казалось, что она следит. – Вам тормоза перерезали.
Дядя Витя уставился на меня. Сначала непонимающе, потом лицо его стало серьезным.
– Ты чего, Тём? Шутишь?
– Я ночью видел, – затараторил я. – Тетя Валя возилась под капотом. А сейчас под колесом лужа. Тормозуха, да? Вы сами говорили, она сладкая пахнет.
Дядя Витя медленно обошел машину, присел, посмотрел. Потом выпрямился, и я увидел, как побелели его костяшки на руках.
– Иди в дом, – сказал он глухо. – Быстро.
Я побежал, но из прихожей смотрел в щелку. Дядя Витя достал телефон и кому-то позвонил. Говорил тихо, но я разобрал: «...срочно приезжай... да, вмешательство... возможно, криминал...».
Через час приехали какие-то люди в форме, осматривали машину, что-то фотографировали. Дядя Витя сидел на кухне бледный и молчал. Я сидел рядом.
– Спасибо, Тёма, – сказал он наконец. – Ты спас мне жизнь. Если бы я поехал...
Я заплакал. Мне было страшно. Потому что я понял: тетя Валя, моя родственница, хотела убить дядю. Из-за денег. Из-за квартир и дома.
А впереди был еще один звонок. Дяде Вите позвонила сама тетя Валя, и он включил громкую связь.
– Витя, ты ещё тут? – спросила она бодро. – Я заеду днём, поговорить надо по поводу завещания. Ты подумал?
Дядя Витя посмотрел на меня и ответил:
– Подумал, Валя. Приезжай. Поговорим.
Я понял, что это только начало. Что теперь будет скандал. Что маму втянут. И меня. Но я рад, что дядя жив.
Люди в форме уехали только к обеду. Я всё это время просидел на кухне, крутил в руках игрушечную машинку, которую дядя Витя подарил мне в прошлом году, и боялся даже дышать. Дядя Витя ходил по дому, разговаривал по телефону, потом подошёл ко мне, сел рядом.
Ты как, Тём? – спросил он тихо. – Не боишься?
Я помотал головой, хотя на самом деле боялся. Очень. Дядя Витя вздохнул.
Спасибо тебе. Если бы не ты... – Он не договорил, сжал мою руку. – Ты главное, ничего не бойся. Я никому тебя в обиду не дам. А с тётей Валей я сам разберусь.
Она сейчас приедет? – спросил я.
Да, – дядя Витя посмотрел на часы. – Скоро будет. Я попросил её приехать, сказал, что хочу обсудить завещание. Она обрадовалась. Думает, что я сдался.
А вы правда перепишете? – я не понимал, шутит дядя или нет.
Дядя Витя усмехнулся, но как-то невесело.
Посмотрим, Тёма. Посмотрим.
Он ушёл в кабинет, а я остался на кухне. Вскоре приехал ещё один человек – высокий мужчина в очках, с папкой. Дядя Витя встретил его в прихожей, я слышал обрывки разговора: «...экспертиза... заключение... зафиксировали...». Потом они закрылись в кабинете.
Я сидел и думал о тёте Вале. Как она могла? Она же родная сестра дяди Вити. Мы иногда ездили к ней в гости на праздники, она улыбалась, давала мне конфеты. А теперь... Я вспомнил, как вчера она кричала на дядю Витю, как смотрела на меня злыми глазами. Неужели из-за денег можно захотеть убить человека?
Часа через два я услышал шум подъезжающей машины. Выглянул в окно – во двор заехал знакомый серебристый седан тёти Вали. Из машины вышли она сама, дядя Коля, Инна и её муж Сергей. Инна была чем-то расстроена, вытирала глаза платком. Дядя Коля, как всегда, покачивался – наверное, уже успел принять.
Я отпрянул от окна и побежал на лестницу, ведущую на второй этаж. Там, за перилами, было темно, и меня не видно, а сам я отлично видел и слышал, что происходит в холле и гостиной. Я часто так делал, когда приходили чужие.
Дядя Витя открыл дверь сам. Спокойный, даже улыбался.
Проходите, гости дорогие, – сказал он. – Ждал вас.
Тетя Валя вошла первой, огляделась, будто уже хозяйка.
Ну что, Витя, надумал? – спросила она громко, снимая пальто. – Мы все тут, как ты просил. Даже зятя притащили.
Я не притащенный, я сам приехал, – буркнул Сергей, но на него никто не обратил внимания.
Все прошли в гостиную. Дядя Витя жестом предложил садиться. Сам сел в кресло напротив дивана, где разместились Валентина с Колей. Инна с Сергеем пристроились на стульях у стены.
Чай будете? – спросил дядя Витя.
Да какой чай, Витя! – всплеснула руками тетя Валя. – Ты дело говори. Мы слушаем.
Дядя Витя помолчал, потом взял со столика какую-то бумагу.
Вот, Валя, посмотри. Это акт экспертизы. Сегодня утром я вызвал мастера из официального сервиса. Он осмотрел мою машину.
Тетя Валя насторожилась, но виду не подала.
И что? Машина сломалась?
Не сломалась, – дядя Витя посмотрел ей прямо в глаза. – Её сломали. Намеренно. Перерезаны тормозные шланги.
В гостиной повисла тишина. Дядя Коля замер с открытым ртом. Инна побледнела и уставилась на мать. Сергей кашлянул.
Кто? – спросила тетя Валя, и голос её дрогнул. – Кто посмел?
А ты не знаешь? – спокойно спросил дядя Витя. – Ночью кто-то подходил к машине. Я знаю кто.
Тетя Валя вскочила с дивана.
Ты на что намекаешь? Думаешь, я? Да как ты смеешь! – закричала она. – Я твоя сестра! У тебя совесть есть?
Сядь, – тихо, но так, что она села, сказал дядя Витя. – У меня есть свидетель. Артём.
Я вздрогнул на лестнице. Значит, сейчас меня позовут.
Какой Артём? – не поняла тетя Валя. – Этот мальчишка? Он вечно тут крутится, подлиза несчастный! Он всё врет, чтобы тебе угодить! Думает, если будет хорошим, ты ему всё отпишешь!
Он не врет, – перебил дядя Витя. – Он ночью не спал, пошёл на кухню попить воды и видел тебя у моей машины. Видел, как ты возилась под капотом.
Тетя Валя побелела. Губы задрожали.
Не было этого! Не было! – закричала она. – Он обознался! Темно же было!
Было темно, но луна светила, – раздался вдруг голос Инны. Она сидела, вцепившись в край стула, и смотрела на мать. – Мам, скажи правду. Ты вчера поздно приехала, я слышала. И инструменты из гаража брала.
Ты что, с ума сошла? – тетя Валя повернулась к дочери. – Молчи, дура!
Хватит! – рявкнул дядя Витя. Все замолчали. – Валя, я даю тебе шанс. Признайся. Мы решим миром. Я не буду писать заявление, если ты скажешь правду.
Тетя Валя сжалась, но потом вдруг выпрямилась и заорала:
А что ты мне сделаешь? Нет у тебя доказательств! Слово пацана против меня! А у меня связи! Я на тебя самого заявление напишу, что ты меня оговорил! Думаешь, самый умный? Деньги у тебя, вот ты и крутишь! А мы родня! Мы по-родственному хотели, а ты...
Она замолчала, поняв, что проговорилась.
По-родственному? – переспросил дядя Витя, и в голосе его зазвенела сталь. – Тормоза резать – это по-родственному? Или, может, Пашу пять лет назад тоже по-родственному убрали?
Я похолодел. Паша – это мой папа. Дядя Витя говорил про папу.
Тетя Валя дёрнулась, как от удара.
Не смей! – завизжала она. – Паша сам разбился! Пьяный был за рулём!
Паша не пил, – тихо сказал дядя Витя. – И экспертиза тогда показала, что он был трезв. Но дело закрыли. А теперь я нанял детектива. Он кое-что нашёл, Валя. Про автосервис, где ты тогда была.
Ты ничего не докажешь! – крикнула тетя Валя, но в голосе её уже не было уверенности. – Всё в прошлом!
А вот это мы посмотрим, – дядя Витя встал. – А пока что завещание я переписал. Всё, что у меня есть, оставлю Артёму. Он мой единственный наследник. А вам, – он обвёл всех взглядом, – я ничего не дам. Ни копейки. И запомните: если с Артёмом или его матерью что-то случится, я вас всех лично закопаю. Понятно?
Тут раздался звонок в дверь. Дядя Витя пошёл открывать, а я смотрел на тётю Валю. Она сидела белая, как стена, и тряслась. Дядя Коля гладил её по плечу и бормотал: «Валя, успокойся, Валя...». Инна плакала навзрыд, уткнувшись в Сергея.
В прихожей послышался голос мамы. Дядя Витя вызвал её.
Мама вошла в гостиную, увидела всех, увидела меня на лестнице и сразу поняла: что-то случилось. Она подбежала ко мне, обняла.
Тёма, ты цел? – прошептала она. – Мне дядя Витя позвонил, сказал, что нужно приехать. Что случилось?
Но ответить я не успел. Тетя Валя вдруг вскочила и кинулась к маме.
Это ты! – заорала она, тыча пальцем. – Ты всё подстроила! Сына подослала, чтобы он мне насолил! Думаешь, если твой ублюдок наследство получит, ты пригреешься? Не выйдет!
Мама опешила, прижала меня к себе крепче.
Валя, вы что? Какое наследство? – растерянно спросила она.
Вон, Витя решил! – тетя Валя махнула рукой в сторону дяди. – Всё этому щенку отписал! А мы, кровные родственники, ни с чем остались!
Мама посмотрела на дядю Витю, потом на меня. Я чувствовал, как она дрожит.
Виктор Петрович, что происходит? – спросила она тихо. – Зачем вы нас впутываете?
Дядя Витя подошёл, взял маму за руку.
Ольга, прости. Я не хотел, чтобы так вышло. Но Артём сегодня спас мне жизнь. Если бы не он, я бы разбился. А эти... – он кивнул на тётю Валю, – пытались меня убить. Из-за денег. Я не могу оставить это просто так. И я хочу, чтобы Тёма был в безопасности. Поэтому я переписал на него всё. Вы не против?
Мама молчала долго. Потом посмотрела на меня, на тётю Валю, которая всё ещё тряслась от злости, и сказала:
Мы уходим. Тёма, одевайся.
Мама, но...
Одевайся, быстро! – мама никогда так не кричала. Я испугался и побежал за курткой.
Дядя Витя проводил нас до двери. В прихожей он тихо сказал маме:
Ольга, я всё понимаю. Но Тёма теперь в опасности. Они могут захотеть отомстить. Будьте осторожны. И пожалуйста, не запрещайте ему видеться со мной. Он мне как сын.
Мама кивнула, но ничего не ответила. Мы вышли на улицу, сели в такси. Всю дорогу домой мама молчала и только гладила меня по голове.
Дома нас встретил отчим Лёша. Он сидел перед телевизором, пил пиво.
Явились? – буркнул он, даже не обернувшись. – Где шастали?
Мама ничего не сказала, увела меня в мою комнату, закрыла дверь и села на кровать.
Рассказывай, – сказала она. – Всё, что знаешь.
Я рассказал. Про ночь, про тётю Валю у машины, про утро, про тормозную жидкость, про то, как дядя Витя вызвал экспертов, как приехали родственники и как тетя Валя кричала. Про папу я не сказал – побоялся.
Мама слушала, и лицо её становилось всё серьёзнее. А когда я закончил, она обняла меня и заплакала.
Прости меня, сынок, – шептала она. – Прости, что я втянула тебя в это. Что твой отец погиб, что теперь дядя Витя... Если бы я знала, что они такие...
Мама, а что теперь будет? – спросил я. – Они правда убьют дядю Витю?
Не знаю, Тёма, – мама вытерла слёзы. – Не знаю. Но мы должны быть сильными. Ты спас человека. Это главное.
Я лёг в кровать, укрылся одеялом и долго смотрел в потолок. За стеной бубнил телевизор, отчим кашлял. А я думал о дяде Вите, о папе и о том, что теперь, наверное, всё изменится. И что самое страшное ещё впереди.
Утром я проснулся от того, что мама гладила меня по голове. За окном было серо, моросил дождь. Мама уже одетая сидела на краю кровати и смотрела на меня.
Проснулся? – спросила она тихо. – Как ты?
Нормально, – я сел, протирая глаза. – Мам, а ты на работу?
Да, опаздываю уже. Ты завтракай, в школе не голодай. Если что, звони сразу. Дяде Вите я сказала, чтобы он тебя сегодня не забирал. Пусть всё утрясётся.
А он звонил?
Звонил. Спрашивал, как ты. Сказал, что разбирается с документами и с детективом. И просил передать, что любит тебя.
Я улыбнулся, но внутри было тревожно. Мама ушла, а я поплёлся на кухню. Отчим Лёша ещё спал, на столе стояла пустая бутылка и грязная тарелка. Я быстро перекусил и собрался в школу.
В школе всё было как обычно, но я не мог сосредоточиться. Перед глазами стояла тетя Валя, её перекошенное лицо, когда она кричала на маму. На большой перемене я вышел в коридор и набрал дядю Витю.
Дядь Вить, это я, – прошептал я в трубку.
Тёма! – голос у него был уставший, но обрадованный. – Ты как? В школе?
Да. А у вас что?
Разбираемся, малыш. Детектив нашёл того самого мастера из сервиса, который пять лет назад делал машину твоего папы. Он готов дать показания, что Валя ему заплатила, чтобы он кое-что подкрутил. Но это пока неофициально. Нужны доказательства.
Я замер. Значит, папу правда убили.
Дядь Вить, а они не сделают ничего маме?
Я сделаю всё, чтобы защитить вас. Но ты будь осторожен. Если увидишь кого-то из них рядом – сразу звони мне или в полицию. Хорошо?
Хорошо.
Я положил трубку и побрёл на урок. До конца дня места себе не находил.
А вечером, когда я вернулся домой, мама уже была. Она сидела на кухне с красными глазами и сжимала в руках кружку.
Мам, что случилось? – я подбежал к ней.
Ничего, Тёма, всё нормально.
Я видел, что не нормально. Она еле сдерживала слёзы.
Мам, скажи.
Она долго молчала, потом заговорила:
Сегодня ко мне на работу приходила Валентина. При всех клиентах начала орать, что я сплю с Виктором, что ты у него на содержании, что я приживалка и охотница за наследством. Хорошо, начальница моя её вывела, но люди слышали. Теперь весь коллектив обсуждает.
У меня внутри всё похолодело.
А зачем она это делает?
Хочет опозорить меня. Чтобы я отказалась от тебя, от Виктора. Чтобы мы уехали. И чтобы ты не получил наследство.
Я не хочу никакого наследства! – крикнул я. – Пусть они забирают всё! Лишь бы ты не плакала.
Мама обняла меня крепко-крепко.
Дурачок ты мой. Дело не в деньгах. Дело в том, что они готовы на всё. И если мы сейчас отступим, они победят. А они не должны победить. Твой папа погиб из-за них.
Тут зазвонил домофон. Мама вздрогнула, пошла открывать. Через минуту в дверь постучали. На пороге стоял незнакомый мужчина в форме.
Здравствуйте, Ольга Николаевна? Я участковый уполномоченный, лейтенант Соколов. Поступила жалоба от соседей, что вы ненадлежаще исполняете родительские обязанности, что ребёнок целыми днями пропадает у посторонних людей, предоставлен сам себе. Пройдёмте, побеседуем.
Мама побледнела, но впустила его. Он прошёл на кухню, сел, огляделся.
Ребёнок где учится? Чем питается? Есть ли справки с работы?
Мама достала документы, показала. Я стоял в дверях и слушал.
А почему ваш сын часто бывает у Виктора Петровича? – спросил участковый.
Потому что Виктор Петрович – брат его погибшего отца, – ответила мама твёрдо. – Он любит племянника, помогает материально. Я работаю, сын под присмотром, в школе успевает. В чём проблема?
Проблема в том, что на вас жалуются. Говорят, вы ведёте аморальный образ жизни, приводите мужчин...
Это ложь! – мама вскочила. – Кто сказал?
Не могу разглашать. Но я обязан проверить. Если подтвердится, могут поставить вопрос о лишении родительских прав.
У меня сердце упало в пятки. Лишить маму прав? Из-за тёти Вали?
Мама села обратно, сжала руки в кулаки.
Послушайте, – сказала она тихо, но твёрдо. – Моя родственница пыталась убить Виктора Петровича, перерезала тормоза. Это она сейчас жалуется, чтобы отомстить. У неё есть связи, и она хочет забрать ребёнка, чтобы добраться до наследства. Вы это понимаете?
Участковый нахмурился, достал блокнот.
Какие доказательства?
Вызовите Виктора Петровича, он всё подтвердит. И экспертиза есть. И мой сын всё видел.
Участковый посмотрел на меня.
Мальчик, ты что-то знаешь?
Я вышел вперёд и рассказал всё: как ночью видел тётю Валю у машины, как утром была лужа под колесом, как дядя Витя не поехал. Участковый записывал, хмурился всё сильнее.
Хорошо, – сказал он наконец. – Я проверю. Но имейте в виду: если жалобы продолжатся, мы будем вынуждены реагировать. Вам, Ольга Николаевна, советую быть осторожнее и, возможно, ограничить общение сына с теми, кто может быть опасен.
Он ушёл. Мама закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза.
Мам, они правда могут забрать меня?
Нет, – сказала она твёрдо. – Не дам. Но нам нужно что-то решать.
Тут снова зазвонил телефон. Мама посмотрела на экран – дядя Витя. Взяла трубку.
Виктор Петрович, тут участковый приходил... Да, Валя нажаловалась... Что? Серьёзно? Хорошо, мы приедем.
Она положила трубку и повернулась ко мне.
Собирайся. Едем к дяде Вите. У него новости. Детектив нашёл свидетеля, который видел, как твоя тётя Валя пять лет назад встречалась с тем самым механиком перед аварией папы. Завтра они идут в прокуратуру.
Я быстро оделся, и мы поехали. В такси мама молчала, смотрела в окно. Я думал о том, что скоро всё закончится. Или только начинается.
У дяди Вити мы были через час. Он встретил нас на пороге, обнял меня, пожал руку маме.
Проходите. Есть разговор.
В гостиной уже сидел незнакомый мужчина с папкой – видимо, детектив. Дядя Витя представил его:
Это Игорь Сергеевич, частный детектив. Он рассказал мне такое, что я до сих пор в себя прийти не могу.
Игорь Сергеевич разложил бумаги.
Валентина Петровна, ваша сестра, пять лет назад, за неделю до гибели Павла Петровича, встречалась с механиком СТО «Авто-мастер» Костиным. Есть записи с камер наблюдения, есть свидетель – охранник автосервиса. Костин тогда делал машину Павла Петровича. По документам – плановое ТО. Но охранник помнит, что Костин в тот день долго возился с тормозной системой, хотя хозяин не просил. А после аварии Костин получил крупную сумму наличными, купил новую машину и уехал из города.
Где он сейчас? – спросила мама.
Мы нашли его. Живёт в соседней области. Я с ним поговорил. Сначала отпирался, но когда узнал, что Валентина снова замешана в покушении, испугался. Согласен дать показания, если ему гарантируют безопасность.
Дядя Витя кивнул.
Завтра идём в прокуратуру. Подаём заявление о пересмотре дела Паши. И о покушении на меня. Валя ответит за всё.
Мама заплакала. Я подошёл к ней, обнял.
Но это ещё не всё, – продолжил детектив. – Сегодня вечером мне звонил ваш участковый, Ольга Николаевна. Сказал, что Валентина написала ещё одну жалобу – на вас, на условия проживания ребёнка. И подговорила соседей написать, что вы пьёте и бьёте сына.
Мама ахнула.
Это ложь! Какие соседи? Мы ни с кем не ссорились!
Соседи с лестничной площадки. Она им заплатила или пригрозила. Участковый предупредил, что завтра придёт с проверкой от опеки.
Мы переглянулись. Опека – это серьёзно.
Я позвоню своему адвокату, – сказал дядя Витя. – Он подключится. Не дадим им вас сломать.
В этот момент в кармане у мамы зазвонил телефон. Она посмотрела – отчим Лёша.
Алло... Что? Леша, ты с ума сошёл? Какая полиция? Мы сейчас приедем!
Она отключилась и побелела.
Что там? – спросил дядя Витя.
Лёша напился и устроил дебош. Соседи вызвали полицию. Его забирают в участок. Мне нужно ехать.
Я пойду с тобой, – встал дядя Витя. – Тёма, побудь здесь с Игорем Сергеевичем.
Они ушли. Я остался с детективом. Он смотрел на меня и улыбался.
Не бойся, парень. Ты молодец. Не каждый взрослый так поступил бы, как ты.
Я молчал. А сам думал: сколько же ещё всего случится? И когда это кончится?
Мы с Игорем Сергеевичем сидели в гостиной и молчали. Детектив листал какие-то бумаги, изредка поглядывая на меня. Я смотрел в окно, за которым уже стемнело, и думал о маме. Как она там, в полиции, с этим пьяным Лёшей? За что ей всё это?
Тут зазвонил телефон детектива. Он глянул на экран, поднялся, отошёл к окну.
Да, Виктор Петрович... Понял... Хорошо, я скажу.
Он повернулся ко мне.
Тёма, дядя Витя просил передать, что всё нормально. Отчима забрали, мама даёт показания. Скоро будут.
Я выдохнул. Легче не стало, но хоть что-то.
Игорь Сергеевич сел рядом.
Ты держись, парень. Маме сейчас тяжело. На неё давят со всех сторон. Тётя Валя не успокоится, пока своё не получит.
А что она хочет? – спросил я. – Деньги? Дом? Пусть забирает. Лишь бы маму не трогали.
Детектив покачал головой.
Не всё так просто. Тут не только деньги. Тут власть, амбиции. Она привыкла быть главной в семье, командовать. А тут дядя Витя ослушался, тебя выбрал. Для неё это удар по самолюбию. Она скорее всё разрушит, чем уступит.
Я вспомнил, как тётя Валя кричала на дядю Витю, как смотрела на меня. Злые у неё были глаза. Пустые.
А что будет с тем механиком? – спросил я. – Который папину машину чинил?
Завтра утром мы едем в прокуратуру. Он даст показания. Если всё сложится, дело пересмотрят. Твою тётю могут посадить.
Я хочу, чтобы её посадили, – сказал я тихо, но твёрдо. – За папу.
Детектив посмотрел на меня внимательно и ничего не ответил.
Через час приехали мама с дядей Витей. Мама была бледная, под глазами тёмные круги. Дядя Витя поддерживал её под руку.
Всё в порядке? – я подбежал к ней.
Да, сынок. Лёшу отпустили под подписку, он дома. Сказал, что закодируется, – мама горько усмехнулась. – В сотый раз.
Ты как? – спросил дядя Витя, глядя на меня.
Нормально. Дядя Вить, а завтра в прокуратуру? Можно я с вами?
Мама встрепенулась:
Нет, Тёма, тебе в школу.
Мам, пожалуйста. Я всё равно не усну, не смогу учиться. Я хочу быть там. Это же папа.
Мама посмотрела на дядю Витю. Тот кивнул.
Пусть едет, Ольга. Он уже взрослый. И он имеет право знать.
Мама вздохнула, но спорить не стала.
Ночуем здесь, – сказал дядя Витя. – Вам сейчас домой нельзя. Валентина могла и там кого-то подослать. Завтра с утра поедем.
Меня уложили в той же комнате, где я всегда спал. Мама легла рядом, обняла меня, как маленького.
Мама, а почему люди такие злые? – спросил я в темноте.
Не знаю, Тёма. Наверное, потому что несчастные. Счастливый человек не будет делать гадости другим.
А мы счастливые?
Мы будем, – сказала мама и поцеловала меня в макушку. – Обязательно будем.
Утром мы встали рано. Дядя Витя уже был на ногах, пил кофе и разговаривал по телефону. Игорь Сергеевич тоже приехал. Завтракали быстро, молча. Я почти ничего не ел – кусок в горло не лез.
Выехали на двух машинах: мы с мамой и дядей Витей на его внедорожнике, детектив отдельно. В прокуратуру приехали к девяти. Нас провели в кабинет, где уже сидел следователь – мужчина в очках, с усталым лицом.
Проходите, – сказал он. – Я ознакомился с вашими материалами. Вызываем свидетеля Костина.
Через полчаса привели механика. Это был невысокий лысеющий мужичок в дешёвой куртке, он всё время теребил в руках шапку и не смотрел ни на кого. Когда увидел дядю Витю, дёрнулся, но сел на стул.
Гражданин Костин, – начал следователь. – Вы подтверждаете, что пять лет назад, работая в автосервисе «Авто-мастер», производили ремонт автомобиля погибшего Павла Петровича?
Костин замялся, покосился на нас.
Я... ну, делал ТО. Обычное.
А свидетельства о том, что вы вмешивались в тормозную систему по просьбе Валентины Петровны?
Костин побелел. Руки задрожали.
Я не знаю никакой Валентины...
Костин, – вмешался детектив. – Мы обсуждали это. Вы обещали говорить правду. Или предпочитаете поехать как соучастник?
Тот сник, опустил голову.
Да, – сказал он тихо. – Она приходила. Сказала, что надо сделать так, чтобы тормоза отказали на скорости. Не сразу, а через пару дней. Чтобы никто не докопался. Заплатила пять тысяч долларов. Я тогда молодой был, дурак, деньги нужны были. Сделал. А когда Павел Петрович разбился, меня чуть удар не хватил. Я не знал, что она сестра, думал, просто баба мужа убрать хочет. А потом узнал... Хотел в полицию пойти, но побоялся. Она же меня нашла бы. И уехал.
В кабинете повисла тишина. Мама сидела белая, сжимала мою руку до боли. Дядя Витя смотрел на Костина так, будто готов был его убить.
Запишите всё, – сказал следователь помощнику. – Костин, вы поедете в СИЗО до выяснения обстоятельств. Если показания подтвердятся, дело передадут в суд.
Костина увели. Мы остались.
Это победа, – сказал Игорь Сергеевич. – Теперь Валентина ответит.
Но радоваться было рано. Когда мы вышли из прокуратуры, у крыльца стояла она сама – тётя Валя. С ней были двое мужчин в дорогих пальто, похожие на адвокатов.
Увидела нас, усмехнулась.
Явились, голубки, – процедила она. – Думаете, всё? Механик ваш – клоун продажный. Мы опротестуем.
Тётя Валя, – тихо сказала мама, выступая вперёд. – Зачем вы это сделали? Паша был вашим братом. Он вас любил.
Валя дёрнулась, как от пощёчины.
Любил? – зашипела она. – А меня кто любил? Я всю жизнь в тени этих братьев! Паша – золотой мальчик, Витя – бизнесмен, а я? Я за алкаша замуж вышла, в двушке прозябала! Они мне помогали? Подачки кидали! А я хотела всё и сразу. Имею право!
Не имеете, – сказал дядя Витя. – Ни на что не имеете. Идите, Валя. Скоро встретимся в суде.
Она засмеялась, но смех вышел нервным.
Посмотрим, кто кого. И кстати, Ольга, – она повернулась к маме, – сегодня к тебе опека придёт. Я позаботилась. Соседи уже наговорили, что ты ребёнка бьёшь и не кормишь. Так что скоро твой щенок будет в детдоме, а там разберёмся.
Мама покачнулась, я подхватил её.
Не слушайте её, – сказал детектив. – Это провокация.
Но мама уже доставала телефон. Звонила соседке, тёте Нине, которая иногда за мной присматривала. Та ответила не сразу.
Нина Ивановна, здравствуйте... Что? Были? И что сказали?.. Поняла. Спасибо.
Она повернулась к нам, и лицо у неё было такое, что я испугался.
Они уже были. Опека. Без меня. Опрашивали соседей. Нина Ивановна сказала, что я хорошая мать, но другие... С лестничной клетки, кто с Валей знаком, наговорили. Что я пью, гуляю, сына бросаю. Составили акт.
Этого не может быть, – дядя Витя схватился за телефон. – Я звоню адвокату.
Поздно, – мама села прямо на ступеньку. – Если они вернутся с полицией, могут изъять ребёнка до выяснения.
Я прижался к ней.
Мам, я никуда не пойду. Я с тобой.
Тёма, – она обняла меня, – что бы ни случилось, знай: я тебя люблю. И мы справимся.
Дядя Витя уже кричал в трубку на адвоката. Игорь Сергеевич что-то записывал в блокнот. А тётя Валя стояла в стороне и улыбалась своей победной улыбкой.
Но тут из здания прокуратуры вышел тот самый следователь. Увидел нас, подошёл.
Что тут происходит?
Ей, – мама кивнула на Валю, – опека подговорила, чтобы сына забрали.
Следователь посмотрел на Валентину, потом на нас.
Садитесь в машину и уезжайте, – сказал он тихо. – Я позвоню в опеку, объясню ситуацию. Пока есть показания Костина, она не при делах. Но тянуть нельзя.
Мы быстро сели в машину и уехали. Я оглянулся – тётя Валя стояла на том же месте, смотрела нам вслед.
Весь день мы провели у дяди Вити. Приезжал адвокат, звонили в опеку, писали какие-то бумаги. Я сидел в своей комнате и смотрел в стену. В голове было пусто и страшно.
Вечером пришла новость: опеку временно отозвали, жалоба признана надуманной, но проверка ещё идёт. Мама разрыдалась от облегчения.
А на следующий день случилось то, чего никто не ждал.
Мне позвонил дядя Витя и сказал приехать. Срочно. Когда мы с мамой вошли в его дом, там уже были Игорь Сергеевич и какой-то незнакомый парень.
Знакомьтесь, – сказал детектив. – Это Антон, бывший сотрудник ЧОПа, который работал на Валентину. Он готов дать показания, что она заказывала не только тормоза, но и кое-что ещё.
Что ещё? – спросила мама.
Антон поднял глаза.
Она просила найти людей, которые могли бы... ну, сделать так, чтобы мальчик исчез. Не убивать, говорила, а запугать, вывезти куда-нибудь, чтобы не мешал. Пока суд да дело. Я отказался, но записал разговор на диктофон.
Он достал телефон, нажал кнопку. Из динамика раздался голос тёти Вали:
«Пацан этот мне всю малину портит. Найди кого-то, кто припугнёт его мать, а его самого увезёт подальше. На пару месяцев. Денег не пожалею».
Я похолодел. Мама ахнула. Дядя Витя сжал кулаки.
Вот теперь она точно сядет, – сказал Игорь Сергеевич. – Это покушение на похищение несовершеннолетнего. Статья серьёзная.
Я смотрел на диктофон и не верил. Тётя Валя хотела украсть меня? Зачем? Чтобы мама сошла с ума? Чтобы дядя Витя отказался от наследства? Неужели деньги стоят того, чтобы ломать жизнь ребёнку?
В эту ночь я опять не спал. Лежал и думал о папе, о маме, о тёте Вале. И о том, что мир взрослых иногда страшнее любых детских страшилок. Потому что взрослые умеют делать больно по-настоящему.
Новость про диктофон взорвала дом дяди Вити как бомба. Игорь Сергеевич сразу же уехал в прокуратуру с новыми доказательствами, а мы остались ждать. Мама сидела на диване, обхватив себя руками, и мелко дрожала. Я прижался к ней, чувствуя, как колотится её сердце.
Она хотела тебя украсть, – прошептала мама. – Боже, Тёма, она хотела тебя украсть.
Не отдам, – твёрдо сказал дядя Витя. – Я их всех сотру в порошок. Ольга, вы с Тёмой пока поживёте у меня. Никуда не выходите без меня или Игоря.
А Лёша? – спросила мама. – Он там один...
Лёша пусть сам разбирается. Если он выкинет что-то ещё, я его пристрою так, что мало не покажется.
Я впервые видел дядю Витю таким злым. Обычно он был спокойный, даже немного скучный, а сейчас глаза горели, кулаки сжимались. Он напоминал мне папу на фотографиях – такой же решительный.
Ночью мне опять не спалось. Я вышел на кухню попить воды и застал там дядю Витю. Он сидел за столом с чашкой остывшего чая и смотрел в одну точку.
Не спится? – спросил он тихо.
Ага.
Садись.
Я сел напротив. Молчали долго. Потом дядя Витя заговорил:
Ты знаешь, Тёма, я ведь всегда думал, что семья – это опора. Что бы ни случилось, родные не предадут. А оказалось, что чужие бывают ближе, чем кровь.
Он посмотрел на меня.
Ты мне как сын. И я сделаю всё, чтобы у тебя было будущее. Чего бы это ни стоило.
Дядь Вить, а вы боитесь? – спросил я.
Он усмехнулся.
Боюсь. Но не за себя. За вас с мамой.
Утром приехал Игорь Сергеевич. Вид у него был довольный.
Всё в порядке, – сказал он. – Прокуратура приняла заявление. Костин дал развёрнутые показания, диктофонную запись приобщили к делу. Завтра будут вызывать Валентину на допрос.
А сегодня? – спросил дядя Витя.
Сегодня я предлагаю устроить маленький спектакль. – Детектив хитро прищурился. – Валентина пока не знает, что у нас есть запись про похищение. Она думает, что мы только с тормозами разбираемся. Надо выманить её сюда, поговорить по душам, записать ещё что-нибудь. Чем больше доказательств, тем крепче сядет.
Она не приедет, – покачала головой мама. – Она же не дура.
Приедет, – уверенно сказал Игорь Сергеевич. – Если Виктор Петрович скажет, что хочет мировую и готов поделиться наследством. Жадность победит страх.
Дядя Витя задумался, потом кивнул.
Попробуем.
Он набрал номер сестры. Я затаил дыхание.
Валя, привет... Да, слышал про Костина... Слушай, давай встретимся. Я подумал, может, не стоит нам ссориться. Семья всё-таки. Приезжай сегодня вечером, поговорим спокойно. Без адвокатов, без полиции... Хорошо, жду.
Он положил трубку.
Приедет. Сказала, что подумает, но по голосу слышно – обрадовалась.
Весь день мы готовились. Игорь Сергеевич расставил в гостиной диктофоны – в вазе с цветами, под диваном, даже в люстре. Дядя Витя проинструктировал нас с мамой:
Вы сидите наверху и не выходите, что бы ни случилось. Если что-то пойдёт не так, вызывайте полицию.
Мама хотела спорить, но я сжал её руку:
Мам, надо. Мы справимся.
Она обняла меня, и мы поднялись в спальню на втором этаже. Дверь оставили чуть приоткрытой, чтобы слышать.
Ровно в семь раздался звонок в дверь. Я выглянул в щёлку: тётя Валя вошла одна. Без мужа, без дочки. Огляделась, скинула пальто и прошла в гостиную, где её ждал дядя Витя.
Ну, здравствуй, братец, – сказала она, усаживаясь в кресло. – Решил одуматься?
Давай без предисловий, Валя, – дядя Витя сел напротив. – Я устал от этой войны. Ты моя сестра. Я не хочу, чтобы мы врагами расстались.
Расстались? – она насторожилась. – Ты уезжаешь?
Я серьёзно болен, Валя. Врачи сказали – год, максимум два. Так что завещание – не пустой звук.
Я вздрогнул. Дядя Витя болен? Почему он не говорил? Мама рядом со мной тоже замерла.
Тётя Валя подобралась.
Что за болезнь?
Сердце. Давление, сосуды. Работа замучила. Так что давай решать сейчас. Если ты признаешь, что была неправа, и извинишься перед Ольгой и Артёмом, я перепишу половину на Инну. Твоя дочь получит дом. А ты – пожизненное содержание.
Валентина долго молчала, потом засмеялась.
Извиняться? Перед этой нищенкой? Да ты с ума сошёл, Витя! И перед щенком её? Да они мне всю жизнь испортили!
Они тебе? Это ты им жизнь ломаешь. Пашу убила, меня чуть не убила, ребёнка хотела украсть...
Ах, ты знаешь? – она вскочила. – Ну да, знаешь. И что? Доказательств у тебя нет! Антон – пьянь и наркоман, ему не поверят. А Костин – продажный мент, его показания развалят.
Есть запись, Валя. – дядя Витя достал из кармана диктофон. – Твой голос. Заказ похищения.
Тётя Валя побелела, но быстро взяла себя в руки.
Фальшивка. Сделаешь – скажу, что смонтировали. У меня лучшие адвокаты.
Сядь, – дядя Витя указал на кресло. – Сядь и послушай.
Он нажал кнопку. Из динамика полился тот самый разговор:
«Пацан этот мне всю малину портит. Найди кого-то, кто припугнёт его мать, а его самого увезёт подальше. На пару месяцев. Денег не пожалею».
Тётя Валя дёрнулась, будто её ударили.
Это не я! Голос не мой!
Твой, Валя. Экспертиза подтвердит. И это не единственная запись. Хочешь ещё? Про Пашу?
Она забилась в кресле, замахала руками:
Зачем ты это делаешь? Я же сестра! Мы одна кровь! А эти – чужие!
Они мне ближе, чем ты, – спокойно ответил дядя Витя. – Потому что они люди. А ты – зверь.
Тут в гостиную вбежала Инна. Откуда она взялась? Я не видел, как она входила. Может, зашла тихо, пока мы слушали.
Мама! – закричала она. – Мама, это правда? Ты заказывала похищение ребёнка?
Валентина обернулась, лицо её перекосилось.
А ты что здесь делаешь? Шпионишь за мной?
Я приехала поговорить с дядей Витей, попросить за тебя! – Инна плакала. – А ты... ты чудовище!
Молчи, дура! – рявкнула Валентина. – Без меня ты бы с голоду сдохла! Это я тебя тянула, квартиру оплачивала, кредиты твои закрывала! А ты теперь против матери?
Я не против, мама. Я за правду. Я всё расскажу следователю. Всё, что знаю. И про Пашу, и про тормоза, и про мальчика.
Валентина вскочила и бросилась на дочь с кулаками. Дядя Витя перехватил её, оттащил.
Пусти! – визжала она. – Предательница! Чтоб ты сдохла!
И тут я не выдержал. Выскочил из комнаты, сбежал по лестнице и встал между ними.
Не трогайте её! – закричал я. – Хватит!
Все замерли. Тётя Валя уставилась на меня, глаза её налились кровью.
А, щенок! – зашипела она. – Это из-за тебя всё! Из-за тебя! Я тебя...
Она рванулась ко мне, но дядя Витя схватил её за плечи и удержал.
Всё, Валя. Хватит. Сейчас приедет полиция.
И правда, вдалеке послышалась сирена. Валентина дёрнулась, попыталась вырваться, но дядя Витя держал крепко. Инна стояла белая как мел и смотрела на мать с ужасом.
Через минуту в дом вошли полицейские. За ними – Игорь Сергеевич и тот самый следователь из прокуратуры.
Валентина Петровна, вы задержаны по подозрению в организации покушения на убийство и похищении несовершеннолетнего, – сказал следователь. – Пройдёмте.
Она не сопротивлялась. Только когда её выводили, обернулась и посмотрела на Инну.
Предательница, – прошептала. – Чтоб ты знала, Инка: отец твой не Коля. Я тебя от любовника родила. И ничего ты не получишь. Ни дома, ни денег. Всё чужое будет.
Инна покачнулась, дядя Витя подхватил её. Дверь за Валентиной захлопнулась.
В доме повисла тишина. Инна плакала навзрыд, уткнувшись в плечо дяди Вити. Мама спустилась и обняла меня.
Всё кончилось? – спросил я шёпотом.
Нет, сынок, – ответила мама. – Это только начало. Теперь суд.
Я посмотрел на Инну. Она мне всегда казалась чужой, маминой копией. А сейчас она стояла и плакала, и мне стало её жалко. Она не виновата, что у неё такая мать.
Дядя Витя подвёл Инну к дивану, усадил.
Ты как? – спросил он.
Она подняла заплаканные глаза:
Я пойду свидетельницей. Скажу всё, что знаю. Пусть мать сядет. Но она права – я теперь нищая. У нас с Серёжей ничего нет. Квартира съёмная, долги...
Жить будете у меня, – твёрдо сказал дядя Витя. – Пока не решите. И Серёжу забирайте. Работу найдём. Инна, ты не виновата. И ты мне – племянница. Мы справимся.
Она разрыдалась снова, но уже легче. Мама подошла, села рядом, погладила по спине.
Я смотрел на них и думал: как всё сложно. Валентина хотела убить дядю, украсть меня, а её дочь теперь с нами. И мы её не прогоняем. Потому что мы люди. А люди должны прощать.
Вечером мы сидели все вместе за большим столом – дядя Витя, мама, я, Инна, приехал Сергей, Игорь Сергеевич. Дядя Витя достал бутылку вина, налил взрослым, мне – сок.
За справедливость, – сказал он. – И за семью. Настоящую.
Все чокнулись. А я смотрел в окно на тёмное небо и думал о папе. Он бы гордился мной. И дядей Витей. Мы победили.
Но впереди был суд. И я знал: тётя Валя просто так не сдастся. У неё связи, адвокаты, деньги. Нас ждёт ещё одна битва. Самая главная.
Суд назначили через три месяца. Всё это время мы жили как на пороховой бочке. Инна с Сергеем переехали в дом дяди Вити, заняли комнату на первом этаже. Сначала было неловко – всё-таки дочь той, кто хотела нас уничтожить. Но Инна старалась. Помогала маме по хозяйству, играла со мной в приставку, даже готовить училась. Сергей нашёл работу в городе, в какой-то фирме, дядя Витя помог устроиться.
Мама развелась с Лёшей. Он не сопротивлялся, подписал все бумаги и уехал куда-то на север, к родственникам. Перед отъездом позвонил, пьяный в стельку, и сказал: «Ольга, ты баба хорошая, но мне свобода нужна». Мама положила трубку и заплакала. Я обнял её и сказал: «Мам, не плачь. Мы теперь сами». И правда, мы стали сами. Точнее, мы стали семьёй – я, мама, дядя Витя, Инна, Сергей. Странная семья, но настоящая.
Дядя Витя за это время похудел, осунулся. Лекарства пил горстями, но виду не показывал. Я часто замечал, как он держится за сердце, когда думает, что никто не видит. Болезнь не отступала. Но он держался.
За неделю до суда приехал Игорь Сергеевич. Привёз новости.
Костин подтвердил показания. Антон тоже. Свидетелей насобирали – человек десять. Соседи, которые видели Валентину ночью у машины, охранник из автосервиса, даже её подруга, которой она хвасталась, что «уберет братца». Дело верняк.
А она что? – спросил дядя Витя.
А она наняла адвоката из Москвы, дорогого. Будет валить на психику, на стресс, на то, что её муж-алкоголик довёл. Мол, невменяемая была.
Не выйдет, – покачал головой дядя Витя. – Слишком много доказательств.
В день суда мы приехали все. Мама оделась строго, в чёрное пальто. Я надел костюм, который купил дядя Витя, – в школе на последний звонок готовили. Инна была бледная, молчаливая, Сергей держал её за руку. Дядя Витя сидел в первом ряду, рядом с адвокатом.
Валентину ввели в клетку. Она выглядела ужасно: постаревшая, седая, злая. Оглядела зал, увидела нас, и глаза её вспыхнули ненавистью. Особенно когда взгляд упал на Инну.
Судья – пожилая женщина с усталым лицом – начала зачитывать обвинение. Я слушал и не верил, что всё это про нашу семью. Организация убийства, покушение на убийство, подготовка похищения несовершеннолетнего... Слова страшные, тяжёлые.
Первым допрашивали Костина. Он вошёл в зал, мелкий, жалкий, и, не глядя на Валентину, рассказал всё. Как она пришла, как просила сделать так, чтобы тормоза отказали, как заплатила пять тысяч долларов. Как потом, когда Павел Петрович разбился, он хотел сбежать, но боялся.
Почему боялись? – спросил прокурор.
Потому что она сказала: если пикнешь, твоя семья пострадает. У неё связи, она может всё.
Адвокат Валентины попытался развалить показания, но Костин стоял на своём. Потом вызвали Антона. Он рассказал про диктофон, просил прощения, что сразу не пришёл в полицию. Прокурор включил запись. В зале повисла тишина, и в этой тишине голос Валентины звучал особенно жутко: «Пацан этот мне всю малину портит. Найди кого-то, кто припугнёт его мать, а его самого увезёт подальше...»
Я смотрел на тётю Валю. Она сидела, вцепившись в решётку, и смотрела в пол. Никогда не думал, что взрослый человек может быть таким злым.
Потом вызвали Инну. Она поднялась, шатаясь, Сергей помог ей дойти до места свидетельницы. Валентина подняла голову и уставилась на дочь. В глазах её было что-то страшное – не боль, не раскаяние, а злость.
Инна Петровна, – начала судья, – расскажите суду, что вам известно по данному делу.
Инна заговорила тихо, но твёрдо. Она рассказала, как мать годами ненавидела братьев, как завидовала, как планировала убийство Павла. Как потом, когда не вышло с дядей Витей, решила убрать меня.
Я не знала про похищение, – сказала Инна. – Узнала только из записи. Я приехала к дяде Вите, чтобы поговорить, попросить за мать. А она... она набросилась на меня. Сказала, что я не её дочь. Что отец мой – не Коля, а какой-то любовник. Я... я не знала.
Инна заплакала. В зале зашумели. Валентина дёрнулась, хотела что-то крикнуть, но конвой удержал.
А вы знали, что ваш отец – не Коля? – спросил прокурор.
Нет. Я выросла, думая, что Коля – мой папа. Он пьёт, но он меня любил. А она... она всегда была злая. Я не хочу её защищать. Пусть суд решит.
Инна села на место, уткнулась в Сергея. Я смотрел на неё и думал: как же ей тяжело. Предать мать – это, наверное, самое страшное, что можно сделать. Но если мать – монстр, то по-другому нельзя.
Потом выступали свидетели: соседка, которая видела Валентину у машины; охранник, который помнил её в автосервисе; эксперт, подтвердивший подлинность записей. К вечеру первого дня прокурор закончил представление доказательств.
На следующий день начались прения. Адвокат Валентины говорил долго, нудно, про тяжёлое детство, про мужа-алкоголика, про стресс, про то, что его подзащитная невменяема и нуждается в лечении. Прокурор парировал жёстко:
Валентина Петровна действовала осознанно, хладнокровно, расчётливо. Она готовила убийство годами, использовала связи, деньги. Она пыталась устранить не только брата, но и ребёнка, который мог помешать её планам. Это не болезнь, это расчёт. Прошу приговорить её к пятнадцати годам лишения свободы.
Последнее слово дали Валентине. Она встала, поправила платок, оглядела зал. Взгляд её остановился на дяде Вите, потом на маме, потом на мне. И заговорила:
Вы все тут думаете, что я зверь? А я – жертва. Всю жизнь я была в тени этих двоих. Паша – любимчик, Витя – умница, а я? Я замуж вышла за кого попало, жила в нищете, пока они купались в деньгах. Они мне не помогали. Они подачки кидали, как нищим. А я хотела справедливости. Да, я хотела, чтобы Витя умер. Потому что он заслужил. Он меня предал, когда не дал денег на бизнес, когда сказал, что я никчёмная. И Паша тоже. Они оба меня унижали. А этот мальчишка, – она ткнула пальцем в меня, – он вообще чужой. Приблудыш, который приполз и всё хапнуть хочет. Не бывать этому!
Судья постучала молоточком.
Подсудимая, прекратите.
Но Валентина не унималась:
Вы все предатели! Дочь моя – предательница! Брат – предатель! А вы, – она повернулась к судье, – вы всё равно меня посадите, но я выйду и тогда...
Договорить ей не дали. Конвой вывел её из зала.
Судья удалилась на совещание. Мы ждали три часа. Я сидел между мамой и дядей Витей и боялся дышать. Мама гладила меня по голове, дядя Витя смотрел в одну точку. Инна плакала, уткнувшись в плечо Сергею.
Наконец судья вернулась. Все встали.
Суд постановил: признать Валентину Петровну виновной в организации убийства, покушении на убийство и подготовке похищения несовершеннолетнего. Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на четырнадцать лет в колонии общего режима.
В зале кто-то выдохнул. Кто-то захлопал. Я посмотрел на дядю Витю. Он сидел бледный, но на губах его была улыбка. Мама обняла меня и заплакала – впервые за долгое время это были слёзы облегчения.
Когда мы вышли из здания суда, на улице светило солнце. Мартовское, яркое, тёплое. Дядя Витя остановился, поднял лицо к небу и сказал:
Паша, ты слышал? Мы сделали это.
Мы поехали на кладбище. К папе. Дядя Витя купил цветы – белые хризантемы, которые папа любил. Мы стояли у могилы, и я смотрел на фотографию отца. Он улыбался, молодой, красивый, похожий на дядю Витю.
Пап, – сказал я тихо, – мы поймали её. Тётю Валю. Теперь она сядет. Ты можешь быть спокоен.
Мама плакала, но не горько, а светло. Инна стояла чуть поодаль, не решаясь подойти. Дядя Витя подозвал её:
Иди сюда. Паша – твой дядя. Он бы хотел, чтобы ты была здесь.
Инна подошла, положила цветы и прошептала:
Простите нас.
Домой вернулись поздно. Сидели на кухне, пили чай, молчали. Потом дядя Витя встал, подошёл к сейфу, достал какую-то папку.
Тёма, Ольга, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы знали. Я всё оформил. Дом, бизнес, счета – всё переписано на Артёма. Если со мной что-то случится, вы ни в чём не будете нуждаться.
Дядь Вить, – я подскочил, – зачем вы? Вы же не умрёте!
Тёма, – он присел передо мной на корточки, – я болен. Врачи говорят – год-два. Но я буду бороться. А вы должны быть готовы. Инна с Сергеем останутся здесь, помогут маме. Вы теперь одна семья.
Мама заплакала. Я обнял дядю Витю и почувствовал, как он дрожит. Сильный, смелый, родной – и дрожит.
Мы справимся, – сказал я. – Вместе.
Ночью мне опять не спалось. Я вышел на крыльцо, смотрел на звёзды. И вдруг увидел фигуру у забора. Человек стоял и смотрел на дом. Я всмотрелся – дядя Коля. Муж тёти Вали. Он не уехал, не пропал. Просто стоял и смотрел.
Я хотел позвать дядю Витю, но потом передумал. Пусть стоит. Ему хуже, чем нам. У него жена – убийца, дочь – предательница, жизнь – руины. Наверное, он не знает, куда идти.
Я вернулся в комнату, лёг и закрыл глаза. Впереди была новая жизнь. Без тёти Вали, без страха, без лжи. С мамой, с дядей Витей, с Инной и Сергеем. С настоящей семьёй.
Утром я проснулся от запаха блинов. Мама хлопотала на кухне, Инна накрывала на стол, дядя Витя читал газету. Солнце светило в окно, и было тепло-тепло.
Завтракать! – крикнула мама.
Я сел за стол, взял блин, макнул в сгущёнку. Дядя Витя отложил газету и посмотрел на меня.
Ну что, Тёма, – спросил он, – как спалось?
Хорошо, – улыбнулся я. – Спокойно.
И правда, впервые за много месяцев мне было спокойно. Потому что закончилась война. И началась жизнь.