Неожиданное подтверждение одного странного заявления истпартовского мемуариста Павла Кофанова заставило вернуться к теме обвинений в адрес Ксении Ге и ее супруга Александра Юльевича в проведении красного террора в Кисловодске.
О связи супругов Ге с казнью заложников в Пятигорске
Напомню незнакомым с вопросом. Александр и Ксения Ге погибли от рук белых в январе 1919 г. По утверждению белоэмигрантской литературы, эта расправа была карой за их деятельность в 1918 г. до прихода белых. Пересказывать пункты обвинения нет смысла. Они стандартизированы. Но главным среди них является причастность к массовой казни заложников в Пятигорске, которую некоторые особо осведомлённые авторы называют Кисловодской.
21 октября (3 ноября) 1918 г. в западной части городского кладбища в Пятигорске было казнено путем применения холодного оружия несколько десятков заложников (цифры разнятся).
Александр Юльевич Ге оказался в тени своей супруги, хотя председателем чека был именно он. Ксении приписывают санкционирование казни заложников в Пятигорске, наиболее известными лицами из числа которых были генералы Н.В. Рузский и Р.Д. Радко-Дмитриев, а также князья, министры, фальшивомонетчики, уголовники и даже некая литераторша Эльза Полонская. Под приговором стоят подписи Г. Атарбекова, Стельмаховича, Щипулина, М. Осипова. В отношении мест ареста заложников существуют противоречивые сведения.
Документально белые инкриминировали супругам Ге только то, что они успокаивали родственников, беспокоившихся о судьбе арестантов, уверяя, что большевики не могут убивать заложников. Они знали и лгали, считал автор осваговской брошюры "Акт расследования по делу об аресте и убийстве заложников в Пятигорске в октябре 1918 года" (Ростов н/Д, 1919, с. 15).
Связь супругов Ге с расправой в Пятигорске была чрезвычайно умозрительной. Тут надо иметь в виду, что городские советы депутатов в 1918 г. была суверенны по типу древнегреческих городов-полисов. Распоряжения совета, исполкома или их органов имели силу только на его территории. "Кисловодский [совдеп] Пятигорскому не указ", было заявлено бывшему министру В.Н. Коковцову, когда его высаживали из вагона в Пятигорске.
Казнь депутатов в станице Змейской
В приказе Пятигорской чека приговор заложникам назывался ответом на убийство членов Северокавказского ЦИКа. В вышеупомянутой брошюре ОСВАГа на с. 16 указываются фамилии Рубина, Рожанского и других, которые были расстреляны 21 октября (н. ст.) по приказу главнокомандующего Северокавказской армии И.Л. Сорокина, ненавидевшего комиссаров-евреев. Этим утверждением важно было показать абсурдность и низость красных, которые сначала расстреляли своих же, а потом и заложников в качестве мести за их смерть.
Но предыстория пятигорской казни началась раньше. С 23 июля и по середину августа 1918 г. во Владикавказе работал 4-й съезд народов Терека. После его окончания участники стали разъезжаться по домам. До станции Эльхотово 117 делегатов из Кабарды и Кавминвод довез на бронепоезде командующий А.И. Автономов. Далее им предстояло проехать на наемных экипажах через казачью станицу Змейскую, население которой в значительной степени состояло из осетин-казаков. В станице находился отряд полковника Георгия Алексеевича Кибирова, который прославился в 1913 г., когда смог ликвидировать знаменитого чеченского разбойника Зелимхана Харачоевского, хотя сам в схватке был ранен.
Вся группа депутатов, следовавших из Владикавказа, была задержана в Змейской. Первыми были отфильтрованы и расстреляны Юрий Гаврилович Пашковский, левый эсер, председатель Совнаркома Терской советской республики с 20 июня по 27 августа 1918 г. и Дмитрий Ильич Тюленев, председатель Кисловодского совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Следующей стала молодая девушка Анна Блюменталь. Причины указываются разные. Якобы она упала в обморок при аресте Пашковского, и казаки решили, что это его жена - "чужая падать в обморок не будет". Другие утверждают, что она попыталась передать Пашковскому браунинг. Третьи, что она потребовала у Кибирова вернуть уведенных якобы в Александровскую товарищей. Тот предложил последовать за ними.
Еще было уведено за околицу два депутата по фамилии Хейфец и Долобко. Некоторым задержанным депутатам удалось бежать, переплыв реку. Кого-то отпустили распропагандированные казаки, которым объяснили, что они задержали избранников народа, за что им обязательно отомстят.
Когда Леонид Орлов, министр внутренних дел Временного Терского правительства, обосновавшегося в Моздоке, узнал о расстреле Пашковского, своего двоюродного брата, и других делегатов, то дал телеграмму в Змейскую прекратить расстрелы, и ему удалось спасти Эмму Блок, жену комиссара внутренних дел Пятигорского округа. По ордеру Орлова, который знал ее по подполью, ее перевели в Моздокскую тюрьму, где она пробыла до декабря 1918 г., пока в город не пришли большевики. Остальные арестованные до конца 1918 г. содержались в тюрьме станицы Екатериноградской, а при отступлении были забраны белыми с собой, по дороге зарублены шашками.
Непосредственные убийцы Юрия Пашковского и других депутатов в Змейской из числа рядовых исполнителей были арестованы и расстреляны в конце ноября 1918 г., причем они добровольно были выданы казаками станицы Змейской. Всего 167 чел. Но руководители полковник Кибиров и офицер Лозовский в эту группу не попали. Кибиров погиб в феврале 1919 г. в бою под Владикавказом, а Лозовский скрывался до 1925 г., но был разоблачен и задержан.
Именно это событие в станице Змейской (27 августа 1918 г.) стало причиной ареста большинства заложников, попавших в тот злополучный список. Они пробыли в тюрьме Пятигорска около двух месяцев.
21 октября состоялось другое знаковое событие - расстрел по приказу Сорокина членов Северокавказского ЦИКа - Рубина, Рожанского, Крайнего, Власова, Дунаевского. Десять дней потребовалось на урегулирование последствий этого события для северокавказской советской власти. Потом встал вопрос о заложниках. По приказу чрезвычайной комиссии должно было быть расстреляно 47 чел. Расследование, проведенное белыми следователями, сначала показало, что 21 октября (3 ноября) 1918 г. было казнено 62 чел., в другом протоколе указана другая цифра - 83. Некоторые попали в этот список по устным заявлениям родственников. Материалы Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков называют иное число - 106 чел. Причиной разноголосицы можно считать сложность идентификации и подсчета останков. А можно и характерную для обеих сторон конфликта гипертрофированную подачу злодеяний противника. Почти по Аристофану - подсаливай и подперчивай побольше, и будет как надо.
Геворк Атарбеков
Казнь в Пятигорске пришлась на осень 1918 г., наиболее активный период эскалации конфликта с обеих сторон. Это был, пожалуй, самый громкий акт красного террора. И он связан с именем Геворка Атарбекова. Откуда тот взялся на Кавминводах?
Атарбеков - уроженец Закавказья, участвовал в установлении советской власти в Сухуми, летом 1918 г. он вместе с Лакобой, Эшбой и другими был выдавлен из Абхазии в Сочи наступлением грузинских меньшевиков. Затем вместе с таманскими отрядами он оказался в Невинномысской, где на 2-м съезде советов Северокавказской республики был избран главой чека вместо расстрелянного за казнь Северокавказского ЦИКа Магарьянца. Отступив с 11-й армией в Астрахань, он возглавил Особый отдел Каспийско-Кавказского фронта.
Надо отметить глубокое понимание Геворком сути переживаемого момента. В это время власть в Царицыне держала довольно крепкая группа большевиков, которая решительно пресекала попытки "беженцев" войти в состав губернской элиты. Это было хорошо известно. Поэтому Атарбеков предпочел медвежий угол - Астрахань. И постепенно установил там подлинную личную диктатуру. Многочисленные жалобы с мест привели к тому, что в начале сентября 1919 г. он под конвоем был препровожден в Москву. После продолжительного следствия ему было вынесено предупреждение, и он вернулся к исполнению тех же обязанностей - в качестве начальника Особого отдела и чека. Это связывают с покровительством ему "кавказской группы".
Жестокая-прижестокая Ксения
А теперь вернемся к тому, что стало поводом для возвращения к вопросу о Ксении Ге. Павел Кофанов упоминал в своих мемуарах, написанных в 1926 г., что одновременно с супругами Ге в Гранд-отеле проживала вдовствующая императрица Мария Федоровна. То есть представьте, находилась рядом с большевиками без вреда для жизни с тем, чтобы пережить их и скончаться в родной Дании спустя десять лет. Это казалось через чур даже с учетом того, что верить в жестокость Ге я давно отказалась.
Но тут вновь попались в руки воспоминания большевика А.Г. Шляпникова «За хлебом и нефтью», в которых обратило на себя внимание описание ситуации в Кисловодске в 1918 г. Он пишет, что власть было смешанная. Действовало городское самоуправление. Городской голова, эсер Аветисян, работал в контакте с советом депутатов, который больше ведал войсками и защитой города. Снабжением города занимались старые буржуазные воротилы - Э.Л. Нобель, Х.С. Генч-Оглуев, Э.П. Гукасов, которые под влиянием новых ветров создали кооператив "Продовольствие г. Кисловодска".
Шляпников также упоминает налет генерала А.Г. Шкуро на Кисловодск, в результате которого тот вывез из города "старуху Романову М.Ф.". Это событие датируется 13(26) июня 1918 г.
Но одной Марией Федоровной список лиц, потенциально представляющих интерес для революционных властей в качестве заложника, не исчерпывается. Бывший премьер-министр В.Н. Коковцов в своих воспоминаниях упоминал, что в Кисловодске ему повстречалась и великая княгиня Мария Павловна, жена великого князя Владимира Александровича, особа, особо не любимая императрицей Александрой Федоровной. Все письма Аликс мужу испещрены проклятиями в адрес "Михень".
Если сам Коковцов выбрался с женой из Кисловодска 15 (28) мая 1918 г. в международном спальном вагоне, воспользовавшись услугами некоего ловкого агента-швейцарца, то великая княгиня Мария Павловна прожила в Кисловодске еще год, дождалась белых и уехала в Анапу, где находилась до февраля 1920 г., пока не отплыла во Францию.
В Кисловодске жила и Матильда Кшесинская на своей знаменитой даче - до декабря 1919 г., то есть весь период советской власти и при деникинской администрации. Пока внутреннее чувство не сказало ей: пора.
Ну хорошо, Кисловодский совдеп с женщинами не воевал. Они оставались на свободе. Но и среди мужчин, арестованных Кисловодской чека, жертв нет.
Повторю свой тезис, Ксению ославили для того, чтобы оправдать расправу над ней и мужем. А почему казнили? Мстили за свой страх. Мстили тем, до кого могли дотянуться.
Первый очерк о Ксении Ге: Памятник на Курортном бульваре Кисловодска, или О бедной Ксении замолвить бы слово.
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог, а также на паблик в ВК "Меморика".