— Мама, потому что я пыталась ему отвечать, только стало хуже. У меня вещи пропадают, в портфель он мне плевал. Как я докажу? Ржет. Недавно взял, оттянул сзади резинку от лифчика и щёлкнул.
Оля прекрасно помнит тот день, когда всё началось. Обычный сентябрьский день, ещё тёплый, солнечный. Алиса пришла из школы, бросила рюкзак в прихожей и прошла на кухню. Села за стол, уставилась в одну точку.
— Что случилось? — машинально спросила она, занятая приготовлением ужина.
— Ничего, — буркнула тихо Алиса. Говорить – тем более правду! – ей не хотелось. Правда, на ее взгляд, была слишком мерзкой. Ей казалось, что если об этой самой правде никогда не вспоминать и не рассказывать, то как-то все само по себе рассосётся.
— По тебе не скажешь.
— Мам, ну ничего. Просто устала.
Оля тогда не придала этому значения. Начало учебного года, адаптация, нагрузки, переходный возраст. Своих забот хватает, если что.
Через неделю Алиса за обедом сказала нехотя, будто между прочим:
— Мам, а меня сегодня Клим обозвал.
— А ты что?
— Ничего.
Оля отложила ложку, нахмурилась:
— И часто он тебя обзывает?
— Бывает, — Алиса пожала плечами. — Неважно.
— А что учительница?
— Она не слышала.
Звоночки уже звенели, но Оля малодушно подумала, что дети иногда ссорятся. Бывает. Скоро все пройдет. Как оказалось, не прошло.
К середине октября Алиса стала другой. Раньше была веселой, болтливой, после школы всегда рассказывала, кто что сказал, что на уроках было. Теперь же приходила, молча бросала рюкзак, ела, потом уходила в свою комнату и закрывала дверь.
— Алиса, что с тобой?
— Всё нормально.
Только вот всё это было ненормально. Она иногда слышала, как из комнаты дочери доносится что-то. Всхлипы? Плач? Подходила к двери, прислушивалась. Тишина. Ждала, пока дочь расскажет, что происходит, но та молчала.
Кроме этого, дочь стала часто болеть. Каждый день новая напасть: живот, голова, зубы. Казалось, у нее болит все, хотя в глубине души она уже знала ответ.
В конце октября Оля не выдержала. Зашла в комнату к дочери вечером, села на край кровати, взяла дочь за руку.
— Алиса. Рассказывай.
Дочь подумала и сначала кивнула, а потом отрицательно покачала головой
— Нечего рассказывать.
— Что с тобой происходит. Я мать, я вижу. Ты плачешь по ночам. Ты ничего не ешь. Ты худая, бледная, под глазами круги. Ты ищешь причину, чтобы не ходить в школу. У тебя снизились оценки. Что случилось?
Алиса молчала, только смотрела в стену. Спустя пару минут ее губы задрожали, и она заплакала. Тихо, беззвучно, только слёзы потекли по щекам.
— Мамочка, — шепнула она. — Я не могу больше. Они меня достали.
— Кто?
— Клим. И остальные. Каждый день, мама, каждый день.
Оля обняла дочку, прижала к себе. Алиса затряслась, зарыдала и принялась рассказывать. Оказалось, ее одноклассник Клим обзывал её каждый день. «Уродина», «дура», «кривозубая», «вонючка». Он делал это громко, при всех, чтобы слышали. Те, кто с ним дружил, смеялись и поддерживали. Остальные трусливо молчали, потому что если пойдёшь против Клима, сам станешь целью.
Оля слушала и чувствовала, как внутри нее закипает бешенство.
— А учителя?
— А что учителя? Они не видят или делают вид, что не видят. Как-то он при математичке назвал меня вонючкой, так та отвернулась к доске.
— Почему ты сразу не сказала?
— Мама, потому что я пыталась ему отвечать, только стало хуже. У меня вещи пропадают, в портфель он мне плевал. Как я докажу? Ржет. Недавно взял, оттянул сзади резинку от лифчика и щёлкнул.
Ночью Оля не спала. Конечно, такие понимают только силу. Это раньше можно было взять его за уши и как следует тряхнуть. Да и учитель бы, услышав оскорбление, просто перетянул бы указкой. Сейчас же стыдливо отвернулся, мол, глуховат. Придется поговорить с родителями. По-хорошему, по-человечески, если, конечно, поймут.
Утром она набрала сообщение. Длинное, она перечитывала его раз десять, убирала эмоции, оставляла только факты. Чтобы не обвинили, что истерит, что наговаривает.
«Уважаемые родители! Столкнулась с неприятной ситуацией. Мой ребёнок подвергается травле со стороны некоторых одноклассников. В частности, сын Елены Михайловны, Клим, систематически оскорбляет мою дочь, а также подговаривает других детей. Очень прошу родителей провести беседы со своими детьми. Такое поведение недопустимо».
Отправила. Сердце колотилось. Пять минут — тишина. Десять. Пятнадцать. Потом пошло, поехало.
— Ольга, здравствуйте! Это просто ужас! Мы обязательно поговорим с Сашей, он ни в коем случае не должен такое поддерживать!
— Ольга, поддерживаю. Это недопустимо. Напишу в личку, если что-то узнаю.
— Ольга, а вы с классной разговаривали?
Оля выдохнула. Кажется, нормальные люди есть. Кажется, её услышали. Только рано она радовалась. Следом пришло сообщение от Елены Михайловны, матери Клима.
— Ольга, доброе утро. Честно говоря, удивлена таким заявлением. Мой сын сказал, что ваша дочь сама к нему лезет. И первая его обзывает. Мы, конечно, поговорим, но давайте будем объективны. Дети есть дети, они ссорятся. Не надо сразу травлю искать. Тем более, он просто подсветить вашу проблему с дочерью. У неё действительно проблемы с зубами, да и пахнет от нее странно.
Оля в этот момент как раз наливала кипяток в кружку. Оторопев, дернулась и плеснула немного на себя. Зашипела от боли, как кошка, ещё раз перечитала сообщение. Потом набрала ответ, стараясь оставаться вежливой:
— Елена, судя по вашему ответу, вы поддерживаете своего сына в травле. Моя дочь носит брекеты, если вы не заметили и это нормально. Знаете, это не подсветил проблему, а оскорбил.
Ответ пришёл через минуту:
— Мы поговорим, конечно. Но прошу и вас повлиять на дочь, чтобы она его не провоцировала.
Оля отложила телефон. Закрыла глаза. Посчитала до десяти. Не работает этот совет, хоть ты плачь, ее по прежнему трясло от злости. Неудивительно, что Клим такой, весь в мать.
Оля искренне решила, что конфликт исчерпан. Но как же она была наивна. На следующий день Алиса пришла из школы заплаканная.
— Что случилось?
— Ничего, — Алиса шмыгнула носом и попыталась просочиться мимо матери в свою комнату.
— Алиса!
— Мам, отстань, пожалуйста!
Дверь захлопнулась. Оля стояла, не зная, что делать. Зайти и потребовать, чтобы дочь рассказала всю правду? Какую, если она и сама все прекрасно понимает. Ещё и вечером пришло сообщение от одной из мам, которое все объяснило.
— Оля, я поговорила с дочкой. Она сказала, что сегодня Клим опять обзывал Алису при всех. И ещё сказал: "Мама сказала со слабоумными не связываться". Наташа говорит, что все его бояться. Если будешь куда-то писать, я подпишусь.
Оля сначала зашла в ванную и облилась холодной водой. Потом вышла на балкон, подышала, зашла назад, присела 10 раз. Главное, не сорваться и не начать визжать. Только потом набрала номер классной руководительницы.
— Марина Ивановна, здравствуйте. Это Ольга Вячеславовна, мама Алисы.
— Да, Ольга Вячеславовна, слушаю.
— Моя дочь пришла из школы в слезах. Вы ничего не замечали?
— Знаете, это просто детские конфликты. Я поговорю с ними завтра, вы только, пожалуйста, не драматизируйте.
Вдох-выдох. Что делать дальше? Теперь она понимала, какое это счастье —дружный класс и адекватные учителя. Как справиться ребенку, если взрослые отмахиваются от нее, как от мухи?
Оля продолжила пытаться достучаться:
— Это не ссора, а систематическая травля. И мать Клима, судя по всему, его поддерживает.
— Я понимаю ваше беспокойство, но, честно говоря, у меня тридцать человек в классе. У них такой возраст, вероятно, Алиса просто нравится Климу.
— Спасибо, — Оля не стала слушать этот бред и просто положила трубку. Просто нравится... Так нравится, что он ее унижает, оскорбляет и так далее.
Прошла неделя
В родительском чате была тишина. Алиса приходила из школы всё более молчаливая. Оля ловила её у двери, заглядывала в глаза:
— Как прошёл день?
— Нормально.
— Точно?
— Мам, я устала, отстань.
В понедельник утром Алиса снова не пошла в школу. Сказала, что болит живот. Оля измерила температуру — нормальная. Подумав немного, кивнула:
— Хорошо, оставайся. Попрошу дать мне выходной.
Алиса радостно кивнула. Оля же неспеша приготовила завтрак, убралась в квартире. Заглянула в комнату: дочь сладко спит, глаза мокрые от слез. Подумав пару секунд, тихонько взяла телефон дочери и выскользнула из комнаты.
Спустя час она сидела на кухне, пила остывший чай и думала. Вспоминала все разговоры. Все сообщения. Все обещания «провести беседу». Потом встала, оделась и поехала в школу.
— Здравствуйте, — сказала она, заходя к директору и плотно закрывая за собой дверь. — Мне нужно поговорить.
Директор, женщина лет пятидесяти, посмотрела на неё поверх очков.
— Садитесь. Слушаю.
Оля села и рассказала всё по порядку. Директор слушала молча. Потом спросила:
— Доказательства есть?
— Есть скриншоты переписки из их чата, где Клим оскорбляет мою дочь, с помощью ИИ раздевает ее и делает различные видео. Этого хватит, или ещё что-то нужно? Мне идти в полицию или сами решим?
— Давайте не будем выносить ссор из избы, вашей дочери ещё же здесь учиться. Я приглашу завуча и психолога. Проведём встречу с родителями Клима. Разберёмся.
— Когда?
— На этой неделе.
— Можно завтра?
Директор посмотрела на неё долгим взглядом:
— Хорошо, завтра. В десять.
Она вышла и выдохнула. Первый шаг сделан. На следующий день сидела в кабинете, сцепив руки. Напротив неё сидела Елена Михайловна. Ухоженная, в дорогом пальто, с идеальным маникюром. Смотрела на Олю с лёгкой усмешкой, чуть приподняв бровь.
— Ну что ж, давайте подождём остальных, — сказала директор, нервно поправляя очки. Дверь открылась, вошли классная и школьный психолог.
— Все в сборе, можно приглашать детей.
Дверь снова открылась. Первой зашла Алиса: бледная, снова заплаканная, глаза в пол. И Клим: наглый, самоуверенный, с улыбочкой на пол-лица. Увидев мать, сел на стул, набычился, уставился в окно.
— Ну что ж, — директор кашлянула. — Мы собрались по поводу конфликтной ситуации. Ольга Вячеславовна, расскажите, пожалуйста.
— Всё началось в сентябре, — сказала она спокойно. — Алиса пришла из школы и сказала, что Клим обозвал её. Я не придала значения — дети ссорятся. Но потом это стало системой.
— Что именно он говорил? — уточнил психолог.
— Называл её уродиной. Дурой. Говорил, что у неё кривые зубы и что она воняет. Это если коротко.
Елена Михайловна фыркнула:
— Ну, знаете, я уже вам объясняла, почему он так поступил.
— Это не всё, — перебила Оля. — Он подговаривал других мальчиков. Те, кто с ним дружит, тоже начали ее обзываться. А те, кто не хотел, боялись.
Классная кивнула и подхалимски прожурчала:
— Да, в классе действительно есть такая проблема. Дети тянутся за Климом.
Елена Михайловна расправила плечи и довольно улыбнулась:
— Мой сын популярный, это же в вашей богадельне не запрещено?
— Алиса перестала есть, — продолжала Оля, не повышая голоса. — Она начала болеть. Точнее, просит оставить её дома, лишь бы не идти в школу. Она плачет, скатилась по учёбе. Ей одиннадцать лет, и она ненавидит школу. Из-за вашего сына.
— А ваша дочь сама его не провоцировала? — Елена Михайловна подалась вперёд. — Потому что Клим утверждает, что она к нему сама лезет.
— Не было такого, — тихо сказала Алиса.
Все повернулись к ней. Девочка смотрела в пол, щёки горели.
— Алиса, говори громче, — попросил психолог.
— Не было такого, — повторила она чуть громче. — Я к нему никогда не лезла. Я его боюсь.
— Но Клим говорит другое, — Елена Михайловна демонстративно постучала телефоном по столу. — Каждый верит своему ребенку. Я верю своему.
— Сейчас мы выслушаем и Клима.
— Хватит, — перебила директора мать Клима. — Надеюсь, мы закончили выслушивать необоснованные жалобы? У меня много дел.
Оля вздохнула, потом громко сказала:
— Наверное, вам будет интересно ознакомиться со скриншотами переписок в чате детей. Потому что после собрания я поеду в полицию, хочу показать им, что такое необоснованная жалоба. По закону, он ещё не подсуден, но зато вы несёте за него полную ответственность.
Клим вдруг шмыгнул носом. Оля посмотрела на него и увидела, как на глазах меняется выражение его лица.
— Мама, это просто шутка. Мама, честно, я просто шутил.
Внезапно мальчик разразился слезами, нос покраснел, плечи затряслись.
— Я не хотел! — всхлипывал он. — Я просто пошутил!
Елена Михайловна тут же подскочила, обняла сына:
— Тише, тише, мой хороший. Всё будет хорошо.
Женщина повернулась к Оле:
— Вы довольны? Довели ребёнка до слёз. Ему тоже одиннадцать лет, между прочим!
Оля посмотрела на эту сцену и почувствовала странное спокойствие. Ещё утром она размышляла, доводить ли дело до полиции, но сейчас четко поняла, что надо. Директор, которая уже все знала, внезапно сказала:
— Елена Михайловна, вам лучше все увидеть своими глазами. Давайте решим этот вопрос здесь и сейчас.
Мать Клима минут пять изучала скриншоты. Глаза нашлись какой-то холодной яростью, губы плотно сжались.
— Извините, — казалось, она с трудом выдавила это из себя. — Я этого не знала. Дома я проведу беседу. Он будет наказан.
— В прошлый раз вы тоже обещали поговорить. И что? Ваш сын пришёл в школу и сказал моей дочери: «Мама сказала со слабоумными не связываться». А потом продолжил травить с новой силой.
Клим ревел уже в голос. Елена Михайловна снова обняла его, погладила по голове, шепча что-то успокаивающее. Алиса сидела тихо, как мышка, и смотрела на всё это широко раскрытыми глазами.
— Что вы от нас сейчас хотите?
— Я хочу, чтобы вы прямо сейчас, при всех, пообещали, что ваш сын больше никогда не тронет мою дочь. Хоть одна жалоба, и я буду действовать. Я вынесу ссор из избы, направлю на школу всех, кого можно. И поверьте, никому это не понравится.
Елена Михайловна посмотрела на сына.
— Клим, — сказала она тихо. — Ты понял? Не трогай её больше.
Прошло полгода
Клим действительно не трогает Алису. Он просто перестал её замечать, проходит мимо,не общается. Девочка ожила, оценки поползли вверх, она с радостью ходит в школу. Оля же сделала для себя выводы, что не стоит ждать и надеяться, что «само пройдёт». Буллинг не пройдёт просто так, без вмешательства взрослых. И главное — не бояться быть стервой. Потому что над защищать своего ребенка, не бояться скандалить и прослыть истеричкой.
Не забываем про подписку, которая нужна, чтобы не пропустить новые истории! Спасибо за ваши комментарии, лайки и репосты 💖