Ручка пакета из «Пятёрочки» врезалась в ладонь так, что пальцы побелели, а левое плечо ныло от тяжести. Я стояла перед дверью, пытаясь нащупать ключи в кармане, и слушала. Из квартиры доносились звуки выстрелов и чьи-то вопли. Витя снова «спасал мир» в онлайн-шутере.
Я провернула ключ, толкнула дверь бедром и буквально ввалилась в прихожую. Пакеты с грохотом опустились на плитку. Картошка, пять килограммов наполнителя для кота, молоко, курица, бытовая химия.
— Вить! — крикнула я, стягивая шарф. Горло драло, как наждачкой. — Витя, забери пакеты, пожалуйста. Я сейчас упаду.
Из комнаты донеслось недовольное:
— Ленок, ну погоди минуту! У меня катка, нас сейчас дожмут!
Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Часы на стене тикали, отсчитывая ту самую минуту. Прошла одна, потом пять. Я слышала, как он яростно клацает по клавиатуре и орет в микрофон: «Хил давай, куда ты поперся?!».
Через десять минут он вышел. В растянутых трениках и майке, которую я три дня просила кинуть в стирку.
— О, пришла? — он заглянул в пакет. — А чего так долго? Я уж думал, тебя волки съели. Слушай, а ты пива не взяла? Я же писал в мессенджере.
Внутри меня что-то щелкнуло. Тихо так, почти неслышно. Как будто перегорел предохранитель, который пять лет держал напряжение.
— Витя, — сказала я очень спокойно, хотя меня знобило. — У меня температура тридцать восемь и пять. Я еле дошла от метро. Я просила тебя сходить в магазин еще утром. Ты весь день был дома.
Он скривился, как от зубной боли.
— Ну началось. Я занят был, Лена. Я анкеты рассылал. И вообще, я думал, ты на машине.
— Машина в сервисе. Вторую неделю. Ты обещал забрать ее вчера, но забыл.
— Не забыл, а не успел! — он тут же перешел в наступление. — Вечно ты из меня монстра делаешь. Ладно, давай сюда свои пакеты. Жрать-то что будем? Пельмени сваришь?
Я посмотрела на него. Тридцать четыре года. Здоровый лоб, румяный, выспавшийся. Полгода в «творческом поиске» после того, как уволился с должности менеджера, потому что «начальник — душнила». Полгода я плачу ипотеку, коммуналку и покупаю ему сигареты, потому что «Ленчик, ну скинь соточку, у меня карта пустая».
— Нет, Витя. Я не сварю пельмени. Я иду спать.
Я разулась и пошла в спальню. Он что-то бурчал вслед, шуршал пакетами на кухне, но я уже не слушала. Укрылась одеялом по самый подбородок, чувствуя, как ледяная дрожь сменяется жаром.
Уснуть не получилось. Через полчаса Витя заглянул в комнату. Включил верхний свет, от чего у меня в глазах взорвались фейерверки боли.
— Лен, слышь. Там макароны кончились. А я спагетти хотел с сыром. Сгоняй в ночной, а? Тут рядом. Тебе все равно таблетки пить, заодно и воды купишь, а то фильтр пустой.
Я приподнялась на локте. Голова кружилась.
— Ты предлагаешь мне, с температурой, идти за макаронами?
— Ну а че такого? — он искренне удивился. — Ты ж на ногах. Оделась потеплее и сходила. Мне просто выходить неохота, там дождь, а у меня кроссовки промокают.
Я смотрела на него и видела не мужа, а какого-то случайного пассажира в моей квартире. Чужого, равнодушного и невероятно наглого.
— Выйди, — сказала я.
— Чего?
— Выйди из комнаты и выключи свет.
Он фыркнул, выключил свет и хлопнул дверью. Из кухни снова послышался грохот кастрюль, а потом запах подгоревшего масла. Витя решил пожарить яичницу. Сковородку он, конечно, потом оставит в раковине. Замачивать.
Утром меня разбудил звонок. Телефон вибрировал на тумбочке, высвечивая имя: «Тамара Ивановна».
— Алло, — прохрипела я. Голоса почти не было.
— Елена! — голос свекрови был бодрым и обвиняющим, как прокурорский. — Витенька звонил. Сказал, ты заболела и ничего не готовишь. Мальчик голодный на встречу с работодателем поехал! В мятой рубашке!
— Тамара Ивановна, у меня грипп. Я с кровати встать не могу.
— Ой, не придумывай! — перебила она. — Мы в свое время с пневмонией в поле выходили. Ты же женщина! Хранительница очага. Мужчине нужен уют и забота, особенно когда у него сложный период. Он и так на нервах, работу ищет, а ты лежишь, себя жалеешь. Встала, бульончик сварила, рубашечку погладила — глядишь, и сама выздоровела бы от движения.
— Я работаю на двух проектах, чтобы платить за квартиру, в которой живет ваш сын, — сказала я медленно.
— Не попрекай! — взвизгнула свекровь в трубку. — Деньги дело наживное. А семья — это труд. Ты его не бережешь, Лена. Смотри, уйдет он от тебя. Найдет ту, которая будет ценить, а не куски считать.
— Вы правы, — вдруг сказала я. В голове прояснилось, будто с неё сняли пелену. — Вы совершенно правы, Тамара Ивановна. Я его не берегу. Ему нужен другой уход.
Я сбросила вызов.
Встала. Ноги были ватными, но злость придавала сил. Злость — отличное топливо, когда бензин кончился.
Я достала из шкафа большие клетчатые сумки, с которыми мы переезжали пять лет назад.
Открыла его половину шкафа.
Свитера, джинсы, футболки. Я не складывала их аккуратно стопочками. Я сгребала их охапками и трамбовала в баулы.
Носки из ящика. Трусы.
Зимняя куртка. Ботинки из коридора.
Его шампунь, его бритва, его полотенце, которое вечно валялось на полу в ванной.
Приставка. Геймпады. Провода. Я скручивала их узлами и швыряла поверх одежды.
Его любимая кружка с надписью «Царь», подаренная мамой.
Через сорок минут в коридоре стояли четыре огромных баула и коробка с техникой. Квартира стала удивительно просторной. И тихой. Даже воздух как будто стал чище.
Витя вернулся в три часа дня. Со встречи с работодателем, судя по всему всё прошло быстро. Или её вообще не было.
Он зашел, насвистывая, но осекся, увидев баррикады в коридоре.
— Это че? — он ткнул пальцем в сумки. — Мы переезжаем? Или ты уборку затеяла? Лен, я жрать хочу, сил нет. Есть суп?
Я сидела на кухне, одетая в джинсы и свитер, и пила чай с лимоном.
— Супа нет, — сказала я. — Одевайся. Мы едем.
— Куда? — он опешил. — Ты больная? В смысле, болеешь же.
— Я вызвала грузовое такси. Оно уже внизу. Бери коробку с приставкой, она самая легкая. Остальное водитель поможет спустить за оплату.
— Лена, ты че удумала? — в его голосе прорезались истеричные нотки. — Куда мы едем? На дачу? К родителям твоим?
— Бери коробку, Витя. Счетчик тикает.
Он, ничего не понимая, схватил коробку. Водитель, хмурый мужик в кепке, молча подхватил два баула. Я взяла ключи от машины (своей, которую все-таки забрала из сервиса утром, накачавшись жаропонижающими) и кивнула на дверь.
В такси я не села. Я села в свою машину. Витя, растерянный, плюхнулся рядом с водителем грузовичка. Я скинула ему адрес в ватсап. Адрес он знал наизусть. Улица Ленина, дом 45.
Мы ехали минут сорок. Я смотрела на задний бампер грузовика перед собой и не чувствовала ничего, кроме желания лечь горизонтально. Ни жалости, ни сомнений.
У подъезда Тамары Ивановны мы встретились. Витя стоял возле выгруженных сумок, похожий на нахохлившегося воробья.
— Лена, это не смешно. Зачем мы у мамы?
Я набрала номер квартиры на домофоне.
— Кто? — раздалось недовольное.
— Это мы. Доставка ценного груза, — сказала я.
Через минуту дверь подъезда распахнулась. Тамара Ивановна выскочила на крыльцо в домашнем халате, поверх которого была накинута шаль.
— Что случилось? Почему вещи на улице? Вас выгнали? Ипотеку не заплатили? Я так и знала!
Я подошла к ней. Стоять было тяжело, но я держала спину прямо.
— Тамара Ивановна, я возвращаю вам сына. В целости и сохранности. Немного поношенный, но вполне работоспособный.
— Ты с ума сошла? — она вытаращила глаза. — Какой «возвращаю»? Вы семья!
— Нет, — покачала я головой. — Мы не семья. Я была ломовой лошадью, банкоматом и прислугой. А семья — это когда люди заботятся друг о друге. Вы сегодня сказали, что ему нужен уход, бульончик и глаженые рубашки. Я не справляюсь. Я плохая жена. А вы — прекрасная мать. Вот и заботьтесь.
— Лена, кончай цирк! — Витя попытался схватить меня за руку. — Ну поругались, ну с кем не бывает! Поехали домой, я сам пельмени сварю!
Я отдернула руку.
— Не надо, Вить. Ты же сам хотел спагетти с сыром. Мама приготовит. И носки постирает. И работу тебе найдет достойную такого специалиста.
— Ты пожалеешь! — завизжала свекровь, багровея лицом. — Да кому ты нужна в сорок лет! Старуха! Витенька завтра же найдет себе молодую!
— Удачи, — искренне сказала я. — Пусть ищет.
Я повернулась к Вите.
— Ключи.
Он замер.
— Чего?
— Ключи от квартиры. Она моя, куплена до брака, ипотека на мне. Ты там только прописан временно. Ключи давай.
Он, словно в трансе, достал связку из кармана. Я выудила свои ключи.
— Остальное заберешь через суд, если захочешь делить старый диван. На расторжение брака я подам через Госуслуги.
Я села в машину. В зеркале заднего вида я видела эту картину: гора клетчатых сумок, красная от крика Тамара Ивановна, размахивающая руками, и Витя, стоящий с опущенными плечами, как школьник, которого забыли забрать с продленки.
Домой я ехала в тишине. Не включала ни радио, ни музыку.
Квартира встретила меня темнотой. Я заперла дверь на верхний замок, которым мы никогда не пользовались.
Прошла на кухню. На столе стояла грязная кружка из-под чая, который пил Витя. Я взяла её и с наслаждением швырнула в мусорное ведро. Звон разбитого стекла прозвучал как музыка.
Телефон разрывался. 15 пропущенных от «Любимый муж», 8 от «Тамара Ивановна». Сообщения сыпались одно за другим:
«Ты пожалеешь!»
«Вернись, мы все простим!»
«Где мой второй джойстик?!»
«Маме плохо с сердцем, ты её доконала!»
Я выключила телефон. Совсем.
Приняла горячий душ. Стояла под струями воды полчаса, смывая с себя эти пять лет, запах чужих грязных носков, бесконечные «дай», «принеси», «сделай».
Потом надела чистую пижаму. Сменила постельное белье. Вместо застиранного семейного комплекта постелила новое, шелковистое, которое берегла «для особого случая». Случай настал.
Я легла посередине кровати. Раскинула руки и ноги звездой. Никто не храпел под боком. Никто не тянул одеяло на себя. Никто не пихал меня локтем.
Впервые за пять лет я заснула мгновенно. Без мыслей о том, что завтра готовить на завтрак, где взять деньги на ремонт машины и как деликатно намекнуть мужу, что пора бы найти работу.
Я проснулась в одиннадцать утра. Солнце заливало спальню. Голова была ясной, температура спала. Организм, избавленный от главного раздражителя, справился с вирусом за одну ночь.
Я прошла на кухню, сварила кофе. Налила в свою любимую чашку. Села у окна.
Во дворе дети играли в мяч, какая-то женщина тащила огромные пакеты из магазина, а за ней, уткнувшись в телефон, плелся мужчина.
Я сделала глоток. Кофе был горячим, крепким и невероятно вкусным.
Я включила телефон. Поток сообщений возобновился, но мне было все равно. Я знала одно: сегодня я закажу клининг, чтобы отмыть квартиру до блеска. А вечером закажу пиццу. С анчоусами. Витя их ненавидел, а я обожаю.
И я съем её всю, до последней крошки. Одна. В своей чистой, тихой и свободной квартире.