Жизнь современного человека переполнена невидимыми механизмами власти. Он просыпается и сразу проверяет телефон, смутно ощущая долг быть всегда на связи и в курсе всех дел. Он составляет для себя расписание, в котором отдых соседствует с работой и записью к врачу. Ловит себя на чувстве вины за лень и непродуктивно проведённое время. Его жизнь выглядит как россыпь возможностей и сеть бесконечных выборов, однако на практике она ощущается как постоянный бег по кругу. Парадокс бытия современного человека в том, что у него есть все возможности быть свободным, но он подчинён надзирателю своего сознания. Он живёт в тюрьме социальных норм и оценок, что сопровождается запросами к психологу на то, чтобы стать "хорошим" – продуктивным, эффективным, успешным и дисциплинированным.
Паноптикум в голове
Философ Мишель Фуко продемонстрировал, как власть может быть не только силой, которая подавляет нас извне. Она не просто управляет субъектом, а формирует его, прорастая в глубины его психики и становясь её внутренним контролёром. Она создаёт институты – школы, больницы, казармы, где через постоянное наблюдение и нормализацию производятся «послушные тела». Сам факт наличия этих институтов проводит чёткую грань между нормой и патологией, и внешние нормы становятся внутренними. Никому не хочется прослыть слабым, больным, преступником или монстром. Именно поэтому мы столь пристально следим за тем, что думают о нас другие.
В кабинете психолога этот феномен внутренней власти проявляется с пугающей регулярностью. В большинстве случаев человек и сам не осознаёт корень проблемы, когда формулирует запрос на то, чтобы сделать его удобным для окружающих. Ещё более послушным и «правильным».
Исходя из логики психоанализа, можно подумать, будто внутренний надзиратель – это всего лишь родительская фигура, от которой у клиента не произошла своевременная сепарация. Однако, если присмотреться более пристально, этим внутренним голосом оказывается сама современная культура, которая побуждает человека выжимать себя по максимуму и жить по принципу «быстрее, выше, сильнее».
Дисциплина времени, внимания и эмоций
Для современного человека жизнь превращается в бесконечный экзамен не только символически, но и буквально. Он постоянно вынужден подтверждать и доказывать свою квалификацию и востребованность, и даже его эмоции делятся на дозволенные и запретные. Например, в рамках корпоративной культуры злость должна быть исключительно конструктивной, экологичной и сублимированной в конкуренцию или лидерство. Печаль нужно скрывать, чтобы не обременять других, а о смерти говорить неприлично. Важно поддерживать образ сильного и толерантного к стрессу и неопределённости человека, чтобы не прослыть неудачником и неадекватным. В результате до психолога человек доходит не с прямым и честным переживанием горя или гнева, а со вторичной реакцией на подавление этих чувств – с тревогой, депрессией, апатией или выгоранием.
Дисциплина времени также диктует нам свои порядки, затягивая нас в дурную бесконечность тайм-менеджмента. Современный человек становится заложником своего графика, который он обязан выстроить максимально продуктивно, иначе он не сможет себя уважать. Именно с чувством вины за зря потраченное время и приходят в психотерапию клиенты, которые то держат себя в жесточайших рамках, то вдруг обнаруживают себя потерянными после часов залипания в «рилсах», не несущих никакой практической пользы.
Постоянное самоподавление оборачивается своей противоположностью – пародией на отдых, которую также диктует нам культура капитализма. Именно она решает, на что должно быть направлено наше внимание и чем мы должны заниматься вне рабочего времени – сравнивать себя с другими и потреблять престижные товары и услуги. Отвергая эту дисциплинарную власть, человек рискует оказаться на обочине жизни, что усиливает его экзистенциальную тревогу и заставляет искать проблему не там, где она есть. Даже психотерапия в этих условиях превращается в бегство за продуктивностью и постоянную отчётность перед собой вместо того, чтобы стать возможностью услышать себя и вернуться к себе.
Власть психоанализа vs КПТ: трагедия Эдипа или дрессировка навыков?
Современное психотерапевтическое пространство также не лишено власти, и вместо того, чтобы помогать субъекту освободить себя, зачастую оно лишь способствует укоренению тех властных механизмов, от которых он и так страдает. Психоанализ предлагает нам признать свои вытесненные влечения и вновь встроить их в структуру семьи вместо того, чтобы помочь человеку освободить своё творческое начало. Даже в том случае, когда субъект не ощущает прямой взаимосвязи между своим симптомом и детством, психоаналитик всегда может предложить искусную интерпретацию, которая эту связь сконструирует или достроит.
Иным образом действует когнитивно-поведенческая терапия. Заимствуя у бихевиористов технологию дрессировки и распространяя её на человека, КПТ помогает человеку снизить тревогу и развить толерантность к нездоровым условиям жизни. Вместо того, чтобы признать, что симптом является естественной реакцией психики на сильный стресс, КПТ учит человека совладать со своей тревогой и структурировать свою жизнь. Этот подход склоняет клиента к укреплению рационализма, который и так избыточен в нашей культуре. Вырабатывая нужные навыки, мы становимся ещё более удобными и стрессоустойчивыми, однако у толерантности психики есть свои пределы. Переставая замечать фоновый стресс и пользуясь вспомогательными методами его нормализации, человек рискует прийти к состоянию полного истощения.
Тренировка навыков используется не только в психотерапии, но активно внедряется и в корпоративную культуру, которая сводит всю личность человека к набору навыков, предельно упрощая её и лишая субъектности. С точки зрения управления персоналом, парадигма навыков кажется выгодной, ведь она предстаёт как простая, эффективная и требующая минимальных затрат. Однако человек – не животное и не механизм, и выработка новых навыков отнюдь не решает его экзистенциальную проблему беспомощности перед пронизывающей нашу жизнь и эксплуатирующей наши тела властью.
Безличная власть технофеодализма и либидинозная экономика желания
С точки зрения М. Фуко, главной драмой человека является отнюдь не Эдип, но попытка культуры навязать ему трагедию Эдипа, когда желание иного порядка и иной природы насильно вписывается в узкий треугольник семейной системы. Но, подмечая этот факт порабощения желания, Фуко ещё не знал о том, что ждёт это желание на пути развития общества. Теперь оно уже не вписано в порядки буржуазной семьи, но подчинено хищной капиталистической системе. Фуко и не догадывался о том, что нас ждёт технофеодализм или засилье искусственного интеллекта, хотя по его трудам вполне можно предположить такую логику развития общества, поскольку он уделял пристальное внимание биотехнологиям власти, которые лишь оттачиваются с годами. Теперь, подчиняясь механизму навязанного желания, мы соглашаемся на то, чтобы платить отпечатками пальцев и лицами, даём доступ приложениям к своим персональным данным для удобства, тем временем пополняя облачные сервисы информацией о нашей повседневной активности и предпочтениях. Рекламные кампании словно предугадывают наши желания, предлагая самые быстрые и доступные способы их удовлетворения, но в то же время мы теряем тонкую грань между нашими подлинными и навязанными извне желаниями. Действительно ли мы сейчас хотим этот чисбургер и выбрали ли бы мы его, если бы не навязчивая реклама, играющая на наших хаотичных сиюминутных импульсах?
Кажется, будто система экономического соблазнения индивида и навязывания ему лишних покупок имеет общий корень с методами КПТ. И там, и там человек предстаёт как существо, которое можно подёргать за ниточки и получить нужную реакцию. Только встаёт вопрос: кто управляет этим процессом? И какая именно реакция ему нужна? Возвращаясь к Фуко, мы не найдём конечную точку, в которую нас могла бы привести логика отслеживания механизмов власти. Капитализм безличен, и мы не найдём конкретных людей, которых можно было бы обвинить в управлении нами. А, значит, вся эта система безлична, но мы оказываемся пойманными в сети её власти, стремительно теряя волю – способность соподчинять свои мотивы и выбирать. Вместо нас выбирает встроенное в экономику либидо, которое всегда ненасытно и влечёт нас в неизвестном направлении – всё дальше от самих себя и даже от того, чтобы задуматься об этой проблеме. Ведь любая попытка свободной мысли пресекается той же самой системой – только зайдя в приложение с побуждающим к рефлексии контентом, мы тут же сталкиваемся с навязчивой рекламой, принуждающей отвлечь внимание с мысли на действие, которое обещает безграничное удовольствие и решение всех проблем. Психология в этом смысле становится бессильной, поскольку реклама психологических услуг действует сообразно тем же самым механизмам, в которые она тоже оказывается тесно вплетена.
Подавленный субъект в поисках истины
Что же остаётся делать субъекту в системе, где его желание становится заложником механизмов экономической власти? В системе, где он не имеет права на усталость и частную жизнь? Куда он может уйти, чтобы отвоевать себе хотя бы маленький островок субъектности и свободы? Единственной социально приемлемой формой такого ухода сейчас является болезнь, но отнюдь не та, которая ранее проводила границу между нормой и патологией. В современном обществе болезнь стала новой нормой и модой. Услуги психиатров становятся всё более популярными, и человек рискует прослыть каким-то странным, если он не посещает психиатра и не имеет тревожного или депрессивного расстройства. Жизнь в состоянии фоновой болезни и на приёме антидепрессантов нормализуется, чтобы встроиться в порабощающую нас систему продуктивности и эффективности, где уже не хватает естественных ресурсов психики.
В капиталистическом беге человек превосходит самого себя, истощая собственные ресурсы, но, поскольку остановить бег он не может, ему всё чаще требуются внешние средства – опора на искусственный интеллект или медикаменты. Вполне вероятно, что с такой скоростью бега в дальнейшем ему может потребоваться усовершенствованное технологиями тело, что тоже рискует стать новой нормой, исходя из политики биовласти. Капитализм не терпит пауз, вычеркивает старость и вытесняет смерть, а болезнь уже сейчас перестаёт быть предлогом не выйти на работу, ведь теперь работать можно из дома, а благодаря фармакотерапии больные тоже могут трудиться на износ, ничуть не уступая в этом здоровым. Сама граница между «нормой» и «патологией» в современном обществе стирается, а симптом, который когда-то был криком о помощи и требованием свободы, превращается в повседневную норму жизни. «У меня тоже депрессия, что не мешает мне быть эффективным», - скажет нам коллега в ответ на жалобу и направит к психологу, который предложит нам принять себя и превратить своё расстройство в ресурс всё той же системы, обучая нас навыкам использования болезни для повышения своей продуктивности и успеха.
Археология субъектности: раскопки навязанных «истин»
Будучи субъектами, мы неизбежно сконструированы системой власти. И речь у Фуко идёт не о конкретной власти, которую можно было бы свести к руководству или государству, а о той дисциплинарной власти, которая пронизывает всё наше общество. Она же является фундаментом этого общества и постоянно воспроизводится снова и снова. Поэтому освободиться от этой власти не так-то просто, как кажется.
В первую очередь, встаёт вопрос о том, кто же всё-таки хочет быть свободным? Кто или что является источником симптомов тревоги, депрессии, усталости и выгорания? Если мы полностью обусловлены сетью дисциплинарных практик, в ней как будто и не остаётся места для свободного субъекта. Если мы начнём разрушать эту сеть, то что останется? И сможет ли то, что останется, стать гармоничной частью общества, или же освободившегося субъекта неминуемо ждёт тюрьма или больница?
Согласно философии Фуко, полностью освободиться от всех дисциплинарных практик мы не можем, однако можем научиться критично отслеживать их в себе, чтобы отвоевывать себе хотя бы частицу свободы. Именно это постепенно достигается в процессе психотерапевтической практики, одним из главных методов которой является сократический диалог, позволяющий воззвать к жизни глубинные основы нашего «я». На практике это выглядит как смена фокуса с вопроса «Что со мной не так?» на вопрос «В каких условиях происходящее со мной становится проблемой?». В результате такой работы выясняется, что тюрьма у нас внутри, но у неё есть свои границы и своя история, а значит, есть и свободное пространство за её пределами.
«Техники себя» и практика свободы
В поздних работах Фуко обращается «техникам себя» из античной культуры. Это практики, посредством которых человек может формировать себя сам, оттачивая навык освобождения. Свобода практикуется им как регулярное упражнение, подобно тому, как мы постоянно напрягам мышцы в спортзале, становясь сильнее и выносливее. Точно такую же устойчивость мы обретаем психологически по отношению к механизмам внешней власти, если учимся подвергать их критике. В кабинете психолога клиент переходит от археологии к архитектуре – он постепенно начинает проектировать и применять на практике альтернативные способы быть.
Свобода – это процесс
Подводя итоги, можно сказать, что обретение внутренней свободы – это не одномоментное действие, а длительная и кропотливая работа, которая заключается в постоянном отслеживании собственной уязвимости перед механизмами власти и подчинения. Развивая этот навык, человек обретает возможность сказать власти «нет», расширяя пространство неподчинения. Истинная свобода начинается не с протеста и ломки системы, но с вопроса к себе: «Почему для меня это важно?». И с готовности, найдя ответ, сделать что-то иначе.
(Автор - Иванова Татьяна Александровна, клинический психолог, юнгианский аналитик, кандидат философских наук)
Обратиться ко мне за психологической консультацией можно по электронной почте glassherz@mail.ru в тг @floridna .
Больше полезных материалов в тг-канале.