— Ты опять заказала пиццу? Я же просил хотя бы коробки выносить, Коля споткнется и шею словернет — это, по-твоему, такой план по избавлению от мужа?
Николай с трудом провернул ключ в замке, который заедал уже вторую неделю, и, наконец, ввалился в прихожую. Ноги гудели так, словно он не код писал последние двенадцать часов, а разгружал вагоны с цементом. В нос ударил спертый, тяжелый воздух квартиры, в котором смешались ароматы дешевого освежителя «Морской бриз», засохшего сыра и чего-то кислого, доносящегося из кухни.
В прихожей царил привычный хаос. Кроссовки Кристины валялись вразброс, словно она выпрыгнула из них в прыжке. На обувной полке громоздилась гора рекламных буклетов, нераспечатанных квитанций и пустых пакетов из маркетплейсов. Николай перешагнул через грязную лужу, натекшую с чьих-то ботинок, и устало прислонился спиной к двери, закрывая глаза. Ему хотелось просто тишины и тарелки горячего супа. Обычного, человеческого супа, а не разговоров о высоком предназначении.
— Коля, ну что ты бубнишь с порога? Ты мне сбил настрой, я только вошла в ресурсное состояние для записи сторис, — донесся из гостиной недовольный голос жены.
Николай стянул куртку, повесил её на единственный свободный крючок, который не был занят её шарфами и пальто, и прошел в комнату.
Кристина лежала на диване в позе лотоса, но с телефоном в руках. На ней была идеальная укладка, свежий макияж, который она, видимо, обновляла в течение дня, и новая шелковая пижама. Перед ней, как алтарь божеству, стояла включенная кольцевая лампа, заливающая комнату холодным мертвенным светом. Вокруг дивана, на полу, валялись фантики от протеиновых батончиков, пустая чашка с присохшим ободком от кофе и те самые коробки из-под пиццы, о которые он чуть не споткнулся в коридоре.
— Привет, — глухо сказал Николай, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Есть что поесть? Я с обеда маковой росинки во рту не держал.
Кристина даже не подняла глаз от экрана. Её палец ритмично, с пугающей скоростью, листал ленту соцсети.
— Там в холодильнике должен быть йогурт. Или закажи что-нибудь. Я сегодня не в ресурсе для готовки, у меня был тяжелый день. Энергетический спад, понимаешь? Луна в какой-то там фазе, это очень давит на женскую психику.
Николай почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Он прошел на кухню, надеясь, что она шутит или просто забыла про ужин. Но кухня встретила его картиной, достойной фильма-катастрофы районного масштаба.
Раковина была забита посудой так, что кран торчал из неё, как перископ подводной лодки. Тарелки с засохшими остатками еды, жирные сковородки, кастрюля с прилипшими макаронами трехдневной давности — всё это громоздилось шаткой пирамидой. На столе стояла банка с недопитым смузи, который уже начал расслаиваться на зеленую жижу и бурый осадок. Поверхность столешницы была липкой, в пятнах от пролитого чая и крошках.
Николай открыл холодильник. Свет внутри мигнул, освещая пустоту. На полках одиноко стояла наполовину пустая банка маринованных огурцов, засохший кусок сыра, покрытый белым налетом, и десяток баночек с кремами и патчами, которые Кристина хранила в холоде «для тонуса кожи».
— Крис, — громче сказал он, не выходя из кухни. — Ты говорила, что сходишь в магазин. Я перевел тебе пять тысяч утром. Где продукты? Где еда?
В комнате что-то звякнуло — видимо, телефон упал на мягкую обивку дивана. Через секунду в дверном проеме появилась Кристина. Она сложила руки на груди и посмотрела на мужа, как на назойливую муху, мешающую ей наслаждаться жизнью.
— Ты перевел деньги на хозяйство, — процедила она. — А хозяйство — это не только еда. Это атмосфера, это уют, это моё состояние. Я купила курс по дыханию маткой и новые масла для аромалампы. Ты же хочешь, чтобы дома пахло гармонией, а не жареным луком?
Николай захлопнул дверцу холодильника с такой силой, что магнитики с видами городов, где они когда-то были счастливы, посыпались на пол.
— Я хочу жрать, Кристина. Просто жрать. Я работаю на двух работах. Я ухожу, когда ты спишь, и прихожу, когда ты лежишь с телефоном. Я оплачиваю ипотеку, твои курсы, твою одежду, этот чертов интернет. Неужели так сложно сварить гречку и пожарить кусок мяса?
— Опять ты за своё! — она закатила глаза, драматично вздохнув. — Ты такой приземленный, Коля. Материалист до мозга костей. Еда, еда, еда... Ты забиваешь свой организм тяжелой пищей, поэтому у тебя нет энергии для роста. Я вот сегодня целый день на пране и смузи, и чувствую себя великолепно.
— На пране? — Николай пнул ногой коробку из-под пиццы, которая валялась у входа в кухню. — А это что? Прана с пепперони?
Кристина слегка покраснела, но тут же вернула себе непроницаемое выражение лица.
— Я сорвалась. Это был эмоциональный голод. Ты же меня не поддерживаешь, вот я и заедаю стресс. Вместо того чтобы спросить, как прошел мой день, как мои медитации, ты сразу лезешь с претензиями. Ты токсичен, Николай. Очень токсичен.
Николай посмотрел на гору посуды в раковине. Ему казалось, что эта гора смотрит на него в ответ, насмехаясь над его усталостью. Он попытался включить воду, чтобы хотя бы помыть себе чашку, но струя ударила в ложку, и брызги жирной воды полетели ему на рубашку.
— Черт! — выругался он, отряхиваясь. — Кристина, почему посуда не помыта? Ты целый день дома. Чем ты занималась?
— Я развивалась! — взвизгнула она, топнув ногой в мягком тапочке. — Я смотрела вебинар по личному бренду! Я строила стратегию нашего будущего богатства! А ты хочешь, чтобы я стояла у раковины, как какая-то посудомойка? У меня маникюр стоит три тысячи, Коля! Ты хочешь, чтобы я его испортила об твои жирные тарелки?
Николай медленно вытер лицо полотенцем, которое тоже оказалось несвежим. Он посмотрел на жену — красивую, ухоженную, пахнущую дорогими духами посреди свинарника, в который превратилась их квартира.
— Значит, маникюр важнее того, что твоему мужу не из чего поесть? — тихо спросил он.
— Не утрируй! — отмахнулась она, направляясь обратно к дивану. — Если ты так голоден, свари себе пельмени. Там в морозилке должна валяться пачка, которую ты покупал в прошлом месяце. А мне не мешай, у меня сейчас прямой эфир с наставником, мне нужно настроиться на поток изобилия.
Николай остался стоять посреди кухни. Желудок сводило спазмом, а в голове пульсировала одна мысль: он женат на женщине, которая считает мытье тарелки личным оскорблением, но при этом живет за его счет. Он открыл морозилку. На дне ящика, под слоем льда, действительно лежал слипшийся комок пельменей категории «Б».
— Изобилие... — прошептал он, доставая этот ледяной ком. — Ну что ж, давай посмотрим на твое изобилие.
Николай стоял у раковины, сжимая в руке грязную кастрюлю, которую выудил из общей кучи. Губка для мытья посуды была омерзительно жирной и пахла чем-то прокисшим. Он попытался отмыть присохший ободок от старого супа под струей холодной воды — горячую нужно было долго пропускать, а счетчики крутились так же быстро, как росли запросы его жены. Жир размазывался по стенкам, руки скользили, и в какой-то момент кастрюля с грохотом выскользнула, ударившись о металлическое дно мойки.
Этот звук словно переключил тумблер в его голове. Он вытер руки о штаны, так и не найдя сухого полотенца, и тяжелым шагом направился в комнату.
Кристина всё так же лежала на диване, выставив ногу в идеальном ракурсе под свет лампы. Она что-то печатала, быстро перебирая пальцами с длинными наращенными ногтями по экрану смартфона.
— Кристина, убери телефон, — сказал Николай. Голос его был хриплым, но спокойным, что пугало больше, чем крик. — Нам надо поговорить про бюджет. И про быт.
Она недовольно цокнула языком, но телефон опустила на грудь, продолжая смотреть на мужа как на досадную помеху в прямом эфире её идеальной жизни.
— Коля, ты опять начинаешь? Я же сказала, я не в ресурсе обсуждать скучные цифры. У меня сегодня инсайт был, я поняла, что мое предназначение — вдохновлять, а не считать копейки.
— Копейки? — Николай горько усмехнулся, присаживаясь на край кресла, потому что на диване места для него не было — всё было занято её подушками и штативами. — Давай посчитаем твои «копейки». Ипотека — сорок тысяч. Кредит за твою машину, на которой ты ездишь только в салоны красоты — двадцать пять. Коммуналка, бензин, еда... Моя зарплата на основной работе уходит под ноль в первые три дня месяца. Вторая работа, на которой я сижу ночами, покрывает твои курсы и этот бесконечный шоппинг.
— Ну и что? — Кристина пожала плечами, и шелк пижамы скользнул по плечу. — Ты мужчина. Добытчик. Это твоя функция по умолчанию. Ты должен радоваться, что у тебя есть стимул расти. Если бы я экономила, ты бы лежал на диване и пил пиво. А я создаю тебе зону роста!
— Я не расту, Кристина, я загибаюсь, — Николай потер виски, чувствуя, как пульсирует вена. — Я сплю по четыре часа. Я ем раз в день, и то, если успеваю перехватить шаурму у метро. А приходя домой, я должен отмывать кастрюли, чтобы сварить себе слипшиеся пельмени, потому что ты «не в ресурсе»?
Кристина резко села, отбросив телефон. Её лицо, до этого расслабленное, исказилось презрением.
— А почему ты вообще должен мыть кастрюли? — выпалила она. — Мы живем в двадцать первом веке, Николай! Нормальные люди давно делегируют бытовуху. Почему у нас нет помощницы по хозяйству? Почему клининг не приходит хотя бы два раза в неделю?
— Потому что у нас нет на это денег! — Николай повысил голос, но тут же осекся, вспомнив про соседей. — Клининг стоит денег. Повар стоит денег. А мы живем в долг. Ты хоть раз заглядывала в приложение банка? Там красным горит минус по кредитке.
— Это у тебя в голове минус! — парировала она, вскакивая с дивана и начиная ходить по комнате. — У тебя мышление нищеброда, Коля! Ты цепляешься за каждую тысячу, вместо того чтобы расширять денежный поток. Мой коуч говорит: «Позволь себе роскошь, и деньги придут под запрос». А ты блокируешь мой поток своими грязными кастрюлями!
Она остановилась напротив него, уперев руки в бока. В свете кольцевой лампы её глаза блестели фанатичным огнем.
— Я не нанималась тебе в кухарки, понял? Я женщина высокой вибрации. Мои руки созданы для того, чтобы носить кольца и делать массаж лица, а не для того, чтобы возиться в жирной воде с «Фейри». Это убивает мою женственность! Ты хочешь, чтобы я превратилась в тётку с авоськами? Чтобы я пахла хлоркой?
— Я хочу, чтобы ты была партнером, — устало сказал Николай, глядя на неё снизу вверх. — Просто человеком, который понимает, что деньги не падают с неба. Что если я упаду с инфарктом от перегрузки, твой «поток изобилия» пересохнет в ту же секунду.
— Не манипулируй здоровьем! — фыркнула Кристина. — Ты молодой мужик, паши пока можешь. И вообще, посмотри на мужа Ленки. Он ей доставку из ресторана заказывает три раза в день. У неё дома всегда чисто, потому что приходит клининг. И она всегда улыбается, всегда на позитиве. А ты приходишь с кислым лицом и требуешь от меня обслуживания. С чего бы мне тебя радовать, если ты не можешь обеспечить мне базовый комфорт?
Николай молчал. Он смотрел на женщину, ради которой полгода назад взял второй проект, отказавшись от отпуска. Он смотрел на её идеальный маникюр, на дорогую пижаму, купленную на деньги, отложенные на ремонт машины. И понимал, что они говорят на разных языках. Она жила в мире красивых картинок из соцсетей, где еда появляется сама, а деньги — это просто энергия. А он жил в мире дедлайнов, процентов по кредиту и грязной посуды.
— Базовый комфорт... — повторил он задумчиво. — То есть, квартира в Москве, машина и полное отсутствие необходимости работать — это теперь «базовый комфорт», которого мало?
— Конечно мало! — Кристина всплеснула руками. — Для женщины моего уровня это минимум! Я вкладываю в себя, я развиваюсь, я красивая! Это актив, Николай! А ты ведешь себя так, будто я тебе что-то должна за кусок хлеба. Если ты не тянешь такую женщину, так и скажи. Может, тебе стоит найти себе какую-нибудь Дуню из деревни, которая будет рада и шалашу?
Она снова схватила телефон, увидев уведомление.
— В общем так. Я не собираюсь больше это слушать. Мне нужен высокий уровень жизни, чтобы я могла транслировать успех в блоге. Завтра же найди деньги на домработницу. И закажи нормальной еды, мне стыдно перед подписчиками, что у нас на ужин пельмени.
Она отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена. Николай медленно поднялся. Внутри него что-то оборвалось — та тонкая нить терпения и надежды, на которой держался этот брак последние месяцы. Он посмотрел на её спину, на светящийся экран телефона, где мелькали чужие жизни, и понял: объяснять больше нечего. Логика здесь бессильна.
Он развернулся и пошел обратно на кухню. К той самой раковине. К той самой пачке пельменей. Но теперь он шел туда не с чувством вины или раздражения, а с холодной, кристально чистой решимостью.
Николай стоял на кухне, глядя на слипшийся комок пельменей, который он только что извлек из недр морозилки. Этот ледяной булыжник выглядел так же жалко и безнадежно, как и его семейная жизнь в последние месяцы. Руки предательски дрожали — сказывались четырнадцать часов непрерывной работы за монитором и полное отсутствие нормальной еды. Желудок скрутило спазмом, к горлу подкатила тошнота от голода. Он попытался разлепить пельмени, ударив пачкой о край столешницы, но только чуть не сшиб стоящую рядом банку с засохшим медом.
Он понял, что просто физически не сможет сейчас заниматься готовкой. Даже такой примитивной. Ему нужно было хотя бы десять минут постоять под горячим душем, смыть с себя липкий пот рабочего дня и этот бесконечный стресс. Просто закрыть глаза и почувствовать, как вода бьет по затылку.
Николай глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах, и медленно пошел обратно в гостиную.
Кристина сменила позу. Теперь она сидела, поджав ноги под себя, и записывала голосовое сообщение, жестикулируя свободной рукой с идеальным маникюром. Увидев мужа, она недовольно поморщилась и нажала на паузу, всем своим видом показывая, что он прервал важнейший процесс мироздания.
— Крис, — тихо сказал Николай, опираясь плечом о дверной косяк, потому что ноги едва держали. — Я тебя очень прошу. Пожалуйста. Поставь воду на пельмени. Просто налей воды в кастрюлю и включи газ. Я пойду в душ, меня шатает от усталости. Я выйду и сам всё доварю. Просто закипяти воду.
В комнате повисла тишина. Кристина медленно опустила телефон на колени. Её глаза, только что сиявшие деланным восторгом для подруг из чата, теперь сузились, превратившись в две ледяные щели. Она смотрела на него так, словно он предложил ей собственноручно вычистить авгиевы конюшни.
— Ты сейчас серьезно? — её голос был тихим, но в нем уже слышались нотки надвигающейся бури. — Ты прерываешь мой инсайт, сбиваешь мне поток, чтобы я пошла на кухню и включила газ? Ты считаешь, что это достойная просьба к женщине моего уровня?
— Кристина, мне плохо, — Николай прикрыл глаза. — Я просто прошу помощи. Это займет три минуты.
И тут её прорвало. Словно лопнула плотина, сдерживавшая тонны грязной воды. Кристина вскочила с дивана, швырнув телефон на мягкие подушки. Лицо её пошло красными пятнами, исказилось, потеряв всю свою сетевую привлекательность.
— Да пошел ты со своей помощью! — заорала она так, что Николай невольно отшатнулся.
— Ты нормальная вообще?..
— Я тебе не кухарка, чтобы стоять у плиты! Закажи доставку из ресторана! Я создана для любви и красоты, а не для борщей и грязных тарелок! Если ты не можешь обеспечить мне быт без забот, то грош тебе цена как мужику!
Она стояла посреди комнаты, раздувая ноздри, и её крик эхом отдавался от пустых стен, увешанных её же портретами.
— Ты слышишь меня?! — продолжала она визжать, входя в раж. — Я не для того выходила замуж, чтобы гробить свою молодость у мартена! Посмотри на меня! Я королева! А ты хочешь превратить меня в прислугу? Пельмени он захотел! Жри их сырыми, если не можешь заработать на нормальный стейк!
Николай смотрел на неё и вдруг почувствовал странное спокойствие. Словно кто-то выключил звук в дешевом сериале. Он видел, как шевелятся её губы, как надуваются вены на её изящной шее, как перекашивается рот, извергая проклятия. Но слова больше не ранили. Они пролетали мимо, не задевая ни сердца, ни нервов.
В этот момент, глядя на истерику жены, он понял одну простую и страшную вещь: перед ним стоял чужой человек. Абсолютно чужой. Это была не та девушка, с которой он гулял под дождем три года назад. Это был паразит, который присосался к его жизни, высасывая ресурсы, время и силы, и при этом требующий поклонения.
Любовь, которая, как ему казалось, еще теплилась где-то на дне души, умерла в эту секунду. Её не убили безденежье или быт. Её убила эта фраза про «грош цену».
— Ты закончила? — спросил он абсолютно ровным голосом, когда Кристина замолчала, чтобы набрать в грудь воздуха для новой порции обвинений.
Она осеклась, ожидая, что он начнет оправдываться, кричать в ответ или, как обычно, попытается её успокоить. Но его взгляд был пустым и холодным, как та самая морозилка. В нем не было ни обиды, ни злости — только равнодушие патологоанатома.
— Что? — растерянно переспросила она, сбитая с толку его реакцией.
— Я спросил, ты всё сказала? Про красоту, про рестораны и про мою цену? — Николай отлепился от косяка и выпрямился. Усталость никуда не делась, но теперь она стала его броней.
— Да, всё! — Кристина вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе позицию сверху. — И я жду извинений. Ты меня унизил этой просьбой. Ты обесценил мою женскую суть.
— Хорошо, — кивнул Николай. — Я тебя услышал. Ты создана для любви и красоты. Ты права. Абсолютно права.
Он развернулся и медленно пошел не на кухню, и не в ванную. Он направился в спальню, где стоял огромный шкаф-купе, забитый её вещами.
— Ты куда? — крикнула ему в спину Кристина, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Это было не по сценарию. Он должен был чувствовать вину, должен был заказать еду, должен был ползать на коленях. — Коля, я с тобой разговариваю! Ты что, обиделся?
Николай не ответил. Он вошел в спальню и включил верхний свет, который безжалостно осветил разбросанные по кровати платья, которые она примеряла перед зеркалом, выбирая наряд для завтрака. Он подошел к антресолям, рывком открыл дверцу и достал оттуда её большой розовый чемодан на колесиках. Тот самый, с которым они ездили в Турцию в медовый месяц.
Грохот чемодана об пол прозвучал как выстрел стартового пистолета.
— Коля, ты что делаешь? — Кристина появилась в дверях спальни. В её голосе впервые за вечер прозвучала не истерика, а настоящий, неподдельный испуг.
Николай молча открыл чемодан, расстегнул молнию и начал методично, охапками, сгребать с вешалок её брендовые блузки, платья, пиджаки и швырять их внутрь. Он не складывал их аккуратно, как делал это обычно перед поездками. Он просто кидал их, как мусор.
— Ты что, с ума сошел?! — взвизгнула она, бросаясь к нему. — Это же шелк! Ты помнешь! Не трогай мои вещи!
Николай перехватил её руку, когда она попыталась вырвать у него вешалку. Его пальцы сжались крепко, но не больно. Он посмотрел ей прямо в глаза, и Кристина замерла, увидев в его зрачках свое отражение — маленькое, перепуганное и жалкое.
— Отойди, — тихо сказал он. — Не мешай мне обеспечивать тебе быт без забот.
Николай действовал с пугающей, механической точностью. Он не швырял вещи со злостью, не рвал одежду, как это показывают в дешевых мелодрамах. Он просто методично, словно упаковывал мусор, сгребал всё содержимое её полок в необъятное чрево розового чемодана.
С туалетного столика полетели баночки с кремами, стоимостью в половину его аванса, палетки теней, кисти из натурального ворса. Всё это сыпалось в кучу, перемешиваясь с кружевным бельем и зарядками от гаджетов. Сверху, прямо на шелковую блузку, он бросил её любимый профессиональный фен.
— Ты что творишь, психопат?! — Кристина металась вокруг него, пытаясь выхватить вещи, но каждый раз натыкалась на его жесткий, отстраненный взгляд, от которого её руки сами опускались. — Это же люкс! Ты разобьешь сыворотку! Коля, остановись! Ты меня пугаешь!
— Я не пугаю, я оптимизирую, — спокойно ответил Николай, застегивая молнию. Чемодан сопротивлялся, распухнув от хаотично набитых вещей, но Николай навалился на крышку всем весом и с хрустом застегнул замок.
Он поставил чемодан на колесики и выдвинул ручку. Затем достал телефон, сделал несколько быстрых нажатий и повернул экран к жене.
— Такси «Эконом» будет через четыре минуты. Желтый «Солярис». Номер 567. Не перепутай.
Кристина замерла, прижав ладони к щекам. Её идеальная маска высокомерной дивы сползла, обнажив растерянное лицо капризного ребенка, у которого вдруг отобрали любимую игрушку.
— Какое такси? Куда? — её голос дрогнул, срываясь на визг. — Ночь на дворе! Я никуда не поеду! Ты не имеешь права выгонять меня из моего дома! Мы женаты!
— Из моего дома, Кристина. Ипотека на мне, квартира добрачная. Ты здесь прописана только в своих фантазиях, — Николай говорил ровно, проходя мимо неё в прихожую. Колесики чемодана глухо стучали по ламинату. — Ты же сама сказала: если я не могу обеспечить тебе быт без забот, то грош мне цена. Я согласен. Я банкрот. Я не тяну этот проект. Поэтому возвращаю актив производителю.
Он открыл входную дверь, впуская в душную, пропахшую её духами и старой едой квартиру сквозняк из подъезда. Затем выкатил чемодан на лестничную площадку.
— Ты отправил меня к маме?! — Кристина выбежала в коридор, хватая ртом воздух. — В эту дыру?! В деревню?! Там даже интернет не везде ловит! Ты хочешь убить мой блог?!
— Я купил тебе билет на ночной поезд. Электронный чек уже у тебя в мессенджере. Отправление через час с Восточного вокзала. Как раз успеешь, пробок сейчас нет, — Николай посмотрел на часы. — Мама будет рада. Поможешь ей с огородом, вспомнишь, откуда берутся настоящие продукты, а не смузи из доставки. Глядишь, и женственность восстановится на свежем воздухе.
Кристина стояла в дверях, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. В её глазах плескался ужас. Возвращение в деревню, к старым обоям, туалету на улице и отсутствию кофеен было для неё хуже смерти. Это был крах. Крах картинки, которую она так тщательно лепила годами.
— Коля... — она попыталась сменить тактику, голос стал жалобным, почти плачущим. — Ну прости, я погорячилась. У меня ПМС, ты же знаешь. Ну давай закажем пиццу? Я даже... я даже помою посуду завтра. Ну не выгоняй меня, пожалуйста. Что я скажу подписчикам?
Николай посмотрел на неё. Еще утром это лицо вызывало у него умиление, желание защитить и заработать для неё все деньги мира. Сейчас он видел перед собой чужого, абсолютно постороннего человека, который просто занимал его жилплощадь.
— Скажешь, что ушла в аскезу. Это сейчас модно, — бросил он. — Одевайся. Такси подъезжает. Если через минуту ты не выйдешь, чемодан уедет на первом этаже в лифте один. А ты побежишь за ним в пижаме.
Он шагнул к вешалке, сорвал её пальто и швырнул ей в руки. Кристина поняла, что это не игра. Это не манипуляция, чтобы заставить её извиниться. Это финал.
Она судорожно натянула пальто прямо на шелковую пижаму, сунула ноги в кроссовки, даже не зашнуровав их, и схватила свою сумочку.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, проходя мимо него. В её взгляде снова вспыхнула злоба. — Ты сдохнешь тут один в грязи! Никому ты такой не нужен, неудачник! Я найду себе нормального мужика, а ты будешь локти кусать!
— Счастливого пути, — Николай даже не моргнул.
Она вышла на площадку, схватила ручку чемодана и, громко цокая каблуками по бетону, потащила его к лифту, продолжая выкрикивать проклятия.
Николай не стал дослушивать. Он твердой рукой закрыл дверь. Щелкнул замок — один оборот, второй. Лязг металла прозвучал в тишине как самая прекрасная музыка.
Он прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол. В квартире стояла звенящая тишина. Никто не бубнил про ресурс, не шумел роликами из соцсетей, не требовал внимания.
Николай поднялся и прошел на кухню. На столе всё так же лежала пачка пельменей. Они окончательно растаяли и превратились в бесформенную серую массу, сквозь которую проступила вода.
Он взял эту пачку, подошел к мусорному ведру и, не раздумывая, швырнул её туда.
— Хватит, — сказал он вслух самому себе. — Никаких пельменей.
Он достал телефон, на котором высветилось уведомление от банка: «Оплата такси прошла успешно». Усмехнувшись, он открыл приложение доставки еды. Палец завис над разделом «Акции», но потом решительно сдвинулся. Он выбрал самый большой, сочный стейк из мраморной говядины с овощами гриль из хорошего ресторана. Дорого. Очень дорого. Но сегодня он мог себе это позволить.
Николай оглядел гору грязной посуды в раковине. Впервые за долгое время эта гора его не раздражала. Она была просто посудой. Завтра он вызовет клининг. Один раз. Чтобы вымыть всё до блеска и вытравить запах чужих духов. А потом он будет поддерживать чистоту сам. В своем доме, где теперь было так много свободного места и воздуха.
Он открыл окно настежь. Холодный ночной воздух ворвался в кухню, выдувая спертый запах «благовоний для богатства». Николай глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются кислородом, а с плеч сваливается бетонная плита. Жизнь, настоящая, спокойная жизнь, только начиналась…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ