– Я не знаю, что нам еще делать, Олеся, – в который раз посетовала Тамара Викторовна. – Твой бывший не платит алименты уже четыре месяца. Четыре! Трубку не берет, на сообщения не отвечает. Ведет себя так, будто Арсения вообще не существует. Не работает, денег не дает! Да и взять с него нечего!
Олеся сжала виски ладонями и наклонилась вперед, упершись локтями в кухонный стол. Два года ее маленькому сыну. А за те полгода, что она прожила у матери, Олеся будто постарела на десяток лет.
– Ты думаешь, я не знаю, мам?
– Я думаю, ты все еще на что-то надеешься, – Тамара Викторовна поджала губы. – Что он вдруг одумается. Что деньги свалятся с неба. Но жизнь так не устроена. По крайней мере, в нашей семье.
Слезы подступили непрошено, скатываясь по щекам прежде, чем она успела их остановить. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони, но следом потекли новые.
– Я пять месяцев пытаюсь найти работу, – выдавила она сквозь ком в горле. – Каждое собеседование заканчивается одинаково. Мне улыбаются, кивают, изучают резюме. А потом спрашивают, есть ли у меня дети. И в тот момент, когда я говорю «да», все меняется. Они перестают слушать. Я объясняю, что ты сидишь с Арсением. Что я не буду брать больничные каждые две недели. Им плевать.
Тамара Викторовна молча смотрела на щербатый край своей чашки.
– Скоро мне не на что будет покупать продукты, мам, – продолжала Олеся, уже не в силах сдерживаться. – Я благодарна, что ты нас приютила. Правда. Но это… это меня добивает. Я не сплю по ночам. Лежу и думаю, что будет в следующем месяце, или через месяц, и чувствую, что тону.
Олеся снова вытерла лицо и судорожно выдохнула.
– Завтра у меня еще одно собеседование, – сказала она. – Лиля устроила. У нее там знакомые, она порекомендовала меня лично. Сказала, им как раз нужен человек, кто-то надежный.
Тамара Викторовна коротко и безрадостно усмехнулась.
– Не обольщайся, – отрезала она. – В нашей семье никому никогда не везло. Удача – это не про нас.
Олеся не стала спорить. Слишком устала.
Олеся стояла на тротуаре, сжимая сумку и все еще не до конца осознавая, что произошло. Позади нее возвышалось офисное здание на восемнадцать этажей.
Ее взяли. Зарплата – почти сто тысяч в месяц. И когда она упомянула Арсения – внутренне сжавшись в ожидании знакомого разочарования в глазах кадровика, – женщина просто кивнула и перешла к следующему вопросу.
Олеся достала телефон и набрала номер Лили.
– Лиль, – выдохнула она, как только подруга сняла трубку. – Меня взяли. Я получила работу.
– Ты серьезно?! – визг Лили чуть не оглушил ее. – Олеська! Я же говорила! Говорила, что все получится!
– Я не могу в это поверить, – Олеся смеялась и плакала одновременно прямо посреди улицы, не заботясь о прохожих. – Я просто… спасибо тебе. Огромное спасибо.
По дороге домой она зашла в кондитерскую и купила торт. Это событие нужно было отметить!
...Первый месяц на новой работе пролетел как в тумане. Таблицы, встречи, бесконечное освоение новых программ. Вечерами она возвращалась поздно, в голове все еще роились цифры и дедлайны, но появилось новое чувство – легкость.
Первая зарплата упала на карту двадцать пятого числа, и Олеся минут пять просто сидела на кровати, не отрывая взгляда от цифр на экране телефона.
Ко второму месяцу она вошла в ритм, и деньги начали менять их быт. Холодильник теперь был полон. И не только самым необходимым – появились фрукты, йогурты для Арсения, хороший сыр, а не «сырный продукт» из корзины со скидками.
Тамара Викторовна перестала сравнивать цены в трех разных магазинах. Арсению купили новые ботинки сразу, как старые стали малы, а не мучили его еще месяц. Олеся даже умудрилась отложить небольшую «подушку» – по чуть-чуть с каждой получки, на всякий случай. Жизнь научила ее, что «всякий случай» рано или поздно наступает.
Но начало меняться и что-то еще, чего она не ожидала.
Арсений уже спал. И тем вечером Тамара Викторовна подкараулила Олесю на кухне.
– Тебя никогда нет дома, – сказала она. – Мальчик тебя почти не видит. Ты уходишь, когда он еще спит, и возвращаешься, когда он уже видит десятый сон.
Олеся потерла глаза ладонями, чувствуя, как наваливается усталость.
– Мам, я работаю, чтобы нам было что есть. Чтобы мы жили как люди. Ты же знаешь.
– Я знаю, что ты становишься чужой собственному сыну. Он трижды спрашивал про тебя сегодня. Трижды, Олеся. И что я должна была ему отвечать?
– Что мама работает. Что она делает все, что может.
– Ему два года. Арсению просто нужна мама.
Олеся стиснула челюсти. Ей хотелось закричать, спросить мать, что именно она должна сделать – уволиться и вернуться в нищету? Брать Арсения с собой в офис? Но сил на ссору не было, да и разговор все равно зашел бы в тупик.
– Я стараюсь, – тихо ответила она. – Это все, что я могу.
В таком напряжении прошло еще два месяца. Замечания Тамары Викторовны становились все резче и чаще – колкие уколы в моменты, когда Олеся меньше всего к ним была готова. Вздох, когда она заходила в квартиру. Нарочитые реплики о матерях, для которых карьера важнее всего. Олеся научилась пропускать это мимо ушей – или хотя бы делать вид.
А потом наступило то утро за завтраком. Они сидели втроем на кухне, Арсений размазывал кашу по столику своего стульчика, когда Тамара Викторовна пододвинула к Олесе листок бумаги.
– Я нашла тебе работу, – объявила она. – Уборщицей в торговом центре неподалеку. График удобный, будешь чаще дома.
Олеся смотрела на бумажку, не прикасаясь к ней. Уборщицей. После всего, чего она добилась.
– Зачем мне менять работу? У меня все отлично складывается. Через пару месяцев обещают повышение.
– Потому что с меня хватит.
Тамара Викторовна пододвинула бумаги ближе к дочери.
– Я больше так не могу, Олеся. Сидеть с ним целыми днями, каждый день. Мне шестьдесят три года. Своих детей я уже вырастила. Я хочу отдыхать. Хочу спокойно сходить в поликлинику, не таща за собой малыша. Хочу видеться с подругами, поспать днем, если захочется, посмотреть свои передачи в тишине.
– Мам, мы только начали жить нормально. Только вылезли из этой ямы.
– И я за тебя рада. Искренне. Но Арсений – твой ребенок, не мой. Он постоянно болеет – только за прошлый месяц дважды была температура. Он требует внимания каждую минуту. Я даже в туалет не могу сходить, чтобы он не рыдал под дверью. Я люблю его, он мой внук, но я вымотана до костей.
Олеся посмотрела на Арсения, который теперь пытался накормить кашей плюшевого зайца. Ее милый, требовательный, чудесный мальчик, который и не подозревал, что бабушка готова променять его на дневной сон.
– То есть ты хочешь, чтобы я бросила карьеру и пошла в уборщицы, – медленно проговорила Олеся. – Потому что ты устала.
– Я хочу, чтобы ты была матерью своему сыну. И да, мне нужен отдых. Это так ужасно? Разве это преступление – признать, что я больше не тяну?
Внутри у Олеси все заледенело. Лицо разгладилось, эмоции исчезли.
– Я поняла, – ответила она бесцветным, механическим голосом. – Дай мне пару недель. Я что-нибудь придумаю.
Плечи Тамары Викторовны расслабились. Она потянулась к дочери и погладила ее по волосам.
– Я просто хочу, чтобы всем было лучше, милая. Так ты будешь чаще видеть Арсения, а я немного отдохну. Мы справимся, вот увидишь. Все образуется.
Олеся кивнула, взяла сумку и ушла на работу.
Три недели спустя Тамара Викторовна распахнула дверь в комнату Олеси и ахнула. Пол был заставлен коробками в два-три ряда. На кровати лежали раскрытые чемоданы. Одежда, сложенная аккуратными стопками, ждала упаковки. Игрушки Арсения уже исчезли в пластиковых контейнерах.
– Это что такое? – Тамара Викторовна схватилась за дверной косяк. – Что ты делаешь?
Олеся не переставала складывать вещи.
– Я нашла частный детский сад, куда берут таких маленьких. Дорогой, на него ушли почти все мои накопления, но они согласились принять его со следующей недели. В сентябре переведемся в обычный садик. Осталось продержаться всего несколько месяцев.
– Но если ты нашла сад, – Тамара Викторовна вошла в комнату, переводя взгляд с одной коробки на другую, – зачем ты уезжаешь? Зачем все паковать?
Олеся наконец подняла глаза. В них не было слез, лицо оставалось спокойным, но за этим спокойствием теперь жила какая-то холодная отстраненность.
– Потому что ты ясно дала понять: мы для тебя обуза. Что ты устала от собственного внука. Так что я решаю проблему, мам. Мы снимем квартиру рядом с моим офисом. Однокомнатную, ничего роскошного, но зато свою. У тебя будет тишина и покой. Никто не будет плакать под дверью туалета. Никаких больше больничных. Никаких забот.
– Олеся, я не это имела в виду. Я никогда не говорила, что вы должны уехать!
– Ты сказала, что с тебя хватит. Сказала, что больше не можешь. Я тебя услышала.
– Я просто устала! Мне нужна была передышка, а не… не вот это все!
Олеся резко застегнула молнию чемодана.
– Ты сказала именно то, что думала, мам. И я не злюсь. Ты была честна со мной. Теперь я честна с тобой. Мы уезжаем.
Тамара Викторовна попыталась схватить дочь за руку, но Олеся отстранилась, подхватив Арсения. Мальчик прижал к себе зайца, глядя на женщин круглыми, растерянными глазами.
– Мне обещали повышение, – сказала Олеся уже в дверях. – Денег будет больше, ответственности тоже. Мы не пропадем. Со временем все станет только лучше. Не переживай за нас.
Тамара Викторовна бессильно сжала косяк двери.
– Когда я вас увижу? Когда я увижу внука?
– Не знаю. Не скоро. Мне нужно время, чтобы все это переварить.
Олеся вышла из дома, спустилась по лестнице и шагнула на улицу. Квартира, которую она сняла, была маленькой и пахла свежей краской. Стены были голыми, комнаты пустыми – лишь матрас на полу да несколько коробок с самым необходимым. Но когда Олеся опустила Арсения на пол и смотрела, как он ковыляет, изучая новое пространство и проводя ладошками по незнакомым стенам, она улыбнулась.
Это было их место. Их новый дом.
Мать не была совсем уж неправа. Растить малыша в шестьдесят три года – это тяжело. Но тот разговор на кухне все еще причинял боль. Мать готова была заставить ее работать уборщицей. Отказаться от карьеры, от возможности обеспечивать своего ребенка. Потому что устала. Мама не предложила поискать выход, что-то придумать. Она все решила сама. А теперь пришла пора принимать решения уже Олесе.
P.S Дорогие мои, рассказ - размышление. В нем правы обе стороны и не правы тоже обе. Лично я склоняюсь к мнению, что мать все таки больше права, она бабушка и воспитывать ребенка своей дочери не обязана. Помочь - это одно, а взвалить на себя в шестьдесят три года такую ношу - это другое... У вас, кстати, может быть совершенно другое мнение и это нормально. Напишите, какое)
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!