Ветер на высоте тридцатого этажа имел свой особый, ни с чем не сравнимый вкус. Это был вкус озона, городской пыли и холодного безразличия. Артём поправил страховочную обвязку, проверил карабины и слегка оттолкнулся ногами от стеклянного фасада бизнес-центра. Внизу, муравьиными дорожками, ползли машины, спешили люди, но здесь, в мире промышленного альпинизма, царила звенящая пустота.
«Висуха» — так на жаргоне называли эту работу — требовала холодной головы. Но сегодня мысли Артёма путались, сбиваясь в липкий ком.
Он вспомнил тот день, два года назад. День, когда гравитация решила проверить его на прочность не здесь, в обвязке, а на земле, в бытовой ситуации, когда он оступился на лестнице в подъезде, где не горела лампочка, и полетел вниз. Сложный перелом, порванные связки, месяцы в гипсе.
Тогда он впервые увидел истинные лица тех, кого считал своим тылом.
— Тёма, ну какой же ты неловкий! — голос матери, Жанны Петровны, в трубке звучал не с сочувствием, а с раздражением. — Денег у меня нет, ты же знаешь. Мишлене нужно оплатить курсы визажа, мы как раз всё потратили. Выкручивайся сам, у тебя жена есть, пусть она думает.
«Мишлена» — так мать вычурно называла его сестру Милану, считая, что это звучит более аристократично. Сестра, которой было уже двадцать пять, ни дня в своей жизни не работала по-настоящему, порхая с одних курсов на другие, неизменно оплачиваемые из кармана Артёма или пенсии матери.
Артём тогда молчал, глотая обиду вместе с обезболивающими. Помощь пришла оттуда, откуда он, в силу мужской гордости, стеснялся её ждать. Варвара, его жена, арт-терапевт, чьи руки обычно были испачканы глиной или пастелью, молча выставила на продажу свою коллекцию редких книг по истории искусств. Это были фолианты, которые она собирала годами, выискивая их по букинистам.
— Это просто бумага, Тём, — сказала она тогда, видя, как у него заходили желваки. — А твоя нога — это твоя жизнь.
Вложилась и Ирина Сергеевна, тёща. Она не читала нотаций, просто принесла конверт с накоплениями «на ремонт дачи». Даже Катька, младшая сестра Варвары, студентка, сунула ему в руку скомканные купюры, заработанные на подработке в кофейне: «На лекарства, шурин, не дрейфь».
А мать? Мать приехала один раз, привезла пакет дешёвых пряников и полчаса жаловалась на то, как подорожала коммуналка.
Артём тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Стеклоочиститель скрипел по панорамному окну. Он выздоровел. Он снова был в строю. И, как побитая собака, которая всё равно виляет хвостом хозяину, он снова начал помогать матери. Привычка? Чувство долга? Или тот самый липкий страх быть «плохим сыном», который Жанна Петровна прививала ему с детства?
Он спустился ниже, меняя ведро с водой. В кармане вибрировал телефон. Звонила мама. Наверняка снова «срочно».
— Артём, сынок, — голос был елейным, что не предвещало ничего хорошего. — Ты зарплату получил? Миланочка нашла потрясающие курсы массажа. Это её призвание, я чувствую! Всего семьдесят тысяч, плюс нужно купить кушетку и масла. Переведи сегодня, а то место уйдёт.
Артём посмотрел на своё отражение в стекле. Усталое лицо, морщинки у глаз.
— Мам, я на работе. Поговорим вечером.
— Что значит поговорим? Деньги нужны сейчас! Ты же знаешь, у сестры тонкая душевна организация, ей нужно реализоваться!
— Вечером, — отрезал он и нажал отбой.
Впервые за долгое время внутри шевельнулось что-то тёмное и горячее. Не обида, нет. ЗЛОСТЬ. Тяжёлая, как мокрый канат.
В студии Варвары пахло сырой землёй и лавандой. На полках сохли причудливые фигурки — результаты чужих травм и надежд. Варвара сидела за гончарным кругом, её руки, уверенные и сильные, формировали из бесформенного комка глины изящный кувшин.
Артём любил наблюдать за ней. В эти моменты она казалась ему какой-то древней богиней созидания.
— Ты сегодня натянутый, как струна, — заметила она, не оборачиваясь. — Опять Жанна Петровна?
— Курсы массажа, — хмыкнул Артём, садясь на низкую скамеечку. — Для Миланы.
Варвара остановила круг. Вытерла руки о холщовый фартук.
— Третьи за год? Были «брови», был «таргетолог». Теперь массаж. Тём, мы же договорились. Мы копим на море. Мы везём маму и бабушку. Это подарок Ирине Сергеевне на юбилей. Бабушка старенькая, она моря двадцать лет не видела.
— Я помню, Варь. Я помню.
Их план был идеален. Две недели в Геленджике, в хорошем санатории. Не «лакшери», но достойно. Варвара с Артёмом, Ирина Сергеевна и старенькая бабушка Вари. Это была благодарность. Жест любви. Артём чувствовал себя счастливым, когда оплачивал путёвки.
Внезапный визит гостей разрушил уютный вечер. В дверь позвонили настойчиво, долго, словно кредиторы.
На пороге стояла Жанна Петровна в новом пальто (на которое Артём давал деньги месяц назад, думая, что это на стоматолога) и Милана, уткнувшаяся в телефон.
— О, вы дома! А мы мимо проходили, дай, думаю, зайду к сыну, раз он трубку бросает, — Жанна Петровна по-хозяйски прошла в коридор, не снимая обуви.
Милана лениво поплелась за ней, жуя жвачку.
— Привет, братишка. Привет, Варь. У вас глиной воняет, жесть.
Они прошли на кухню. Варвара молча поставила чайник. Она обладала удивительным терпением, но Артём видел, как напряглась её спина.
— Так что с деньгами, Артём? — сразу взяла быка за рога мать. — Курсы начинаются в понедельник. Миланочка уже и форму присмотрела.
— Мам, у меня сейчас нет свободных денег, — спокойно ответил Артём. — Мы едем в отпуск.
Повисла пауза. Жанна Петровна застыла с чашкой у рта. Милана оторвалась от экрана.
— В отпуск? — переспросила мать, и её голос стал тоньше. — Куда?
— В Геленджик. На море.
— Прекрасно! — всплеснула руками Жанна Петровна. — Мы с Миланой как раз говорили, что нам нужно оздоровиться. У Миланочки стресс, у меня давление. Когда выезжаем? Я надеюсь, ты взял хороший отель, не сарай какой-нибудь?
Артём переглянулся с Варварой. В глазах жены читалось немое «Только попробуй».
— Мам, едем я, Варя, её мама и бабушка. Вас там нет. Бюджет расписан.
Лицо Жанны Петровны пошло красными пятнами. Это было то самое выражение, которого маленький Артём боялся до дрожи. Но сейчас, глядя на неё, он чувствовал лишь брезгливость.
— То есть как? — прошипела она. — Ты везёшь эту... тёщу? И старую бабку? А родную мать, которая ночей не спала, и сестру оставляешь гнить в душном городе?
— Ирина Сергеевна продала фамильное серебро, когда я ломаный лежал, мам. А ты пряники привезла. Забыла? — голос Артёма был тихим, но твёрдым.
— Ты попрекаешь мать пряниками? — взвизгнула Жанна Петровна. — Неблагодарная скотина! Это она, — палец с «идеальным маникюром» (нет, просто с дорогим шеллаком) ткнул в сторону Варвары, — она тебя настроила! Околдовала своей грязью!
— Не смейте орать в моём доме, — Варвара сказала это тихо, но так, что Милана даже перестала жевать.
***
Следующие три дня превратились в ад. Телефон Артёма разрывался от сообщений. Мать сменила тактику: от угроз перешла к жалости. «У меня сердце прихватило», «Милана плачет третий день, у неё депрессия», «Как ты можешь наслаждаться морем, зная, что мы страдаем».
Милана писала проще: «Скинь хотя бы полтос, я на море сама сгоняю, без мамаши, найду к кому вписаться».
Артём сидел над таблицей расходов. Он любил цифры. Цифры не врали.
Он поднял архивы переводов за последние два года. Сумма, ушедшая матери и сестре, была астрономической. Можно было купить машину. Хорошую, новую иномарку.
— Пятьдесят тысяч на зубы... тридцать на пальто... двадцать «просто так»... пятнадцать на курсы бровиста... сорок на какой-то марафон желаний...
Он читал вслух, и с каждой цифрой внутри него словно натягивалась стальная струна. Та самая, на которой он висел над пропастью каждый день.
В субботу они пришли снова. На этот раз без звонка. Жанна Петровна явно подготовилась к генеральному сражению. Она выглядела воинственно, даже губы накрасила ярко-красной помадой.
— Мы не уйдём, пока не решим вопрос по справедливости, — заявила она, отодвигая Артёма плечом и проходя в гостиную. — Я посоветовалась с людьми. По закону совести ты обязан обеспечить матери отдых. Если везёшь чужих людей — вези и своих.
Варвара вышла из спальни. Она была бледна.
— Жанна Петровна, Ирина Сергеевна мне не чужая. Она моя мать. И она помогла Артёму встать на ноги.
— Ой, не надо мне этих сказок про помощь! Дала копейки, а теперь героиню строит! — фыркнула свекровь. — Артём зарабатывает миллионы, лазает там по своим высоткам, а родной сестре на образование жалеет!
Милана развалилась на диване, закинув ноги на подлокотник.
— Тём, реально, не жмись. Тебе чё, жалко? Варька твоя ещё книжек продаст, если припрёт. А мне развиваться надо. И на море я хочу. Там пацаны крутые тусуются.
Артём смотрел на них. На эти наглые лица. На сестру, которая считала нормой требовать и не давать ничего взамен. На мать, для которой он был просто банкоматом с функцией «сыновнего долга».
Он вспомнил, как Ирина Сергеевна, его тёща, тихонько совала ему контейнеры с котлетами, когда они только поженились и сидели без денег. Как бабушка Варвары вязала ему носки из собачьей шерсти, чтобы ноги в промышленных ботинках не мёрзли.
— Значит, по справедливости? — переспросил Артём. Его голос задрожал. Не от страха. А от того страшного, истерического смеха, который подступал к горлу.
***
Артём начал смеяться. Сначала тихо, потом громче. Это был не весёлый смех. Это был лающий, злой звук, от которого у Варвары побежали мурашки по коже. Он хохотал, глядя на мать, и в его глазах стояли злые слёзы.
— По справедливости... Ох, мама... По справедливости! — он почти выкрикнул это слово.
Жанна Петровна отшатнулась. Она никогда не видела сына таким. Он всегда был спокойным, «удобным».
— Ты чего ржёшь? Ты пьяный? — испуганно пискнула Милана, сползая с дивана.
— Я не пьяный, — Артём резко оборвал смех. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались боль и презрение. — Я прозревший. Вы хотите денег? БАБОК хотите? ХАЛЯВЫ?
Он подошёл к старому секретеру, резко выдвинул ящик, выхватил оттуда стопку чеков и банковских выписок.
— Смотри! — он швырнул бумаги на стол перед матерью. Листы разлетелись веером. — Смотри, сколько я в вас влил! «Виллу» можно было построить! И что я получил? Что?!
— Не смей повышать на меня голос! — взвизгнула Жанна Петровна, пытаясь вернуть контроль. — Я тебя родила!
— И что?! — заорал Артём так, что зазвенела люстра. — Ты родила — и выставила счёт? Я оплатил, мама! Я переплатил втройне! Когда я лежал и ссал в утку, потому что встать не мог, где ты была? Где была твоя «любимая Миланочка»? Курсы визажа? ДА ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРИЕХАЛА МНЕ ВОДЫ ПОДАТЬ!
Он метался по комнате, его трясло. Это была истерика, но истерика очищающая, как гроза.
— Варька книги продала! Редчайшие! Которые собирала с шестнадцати лет! Тёща, которую ты дерьмом поливаешь, последние гробовые отдала, чтобы мне пластину титановую купили! А ты... — он ткнул пальцем в мать, и палец дрожал, — ты ныла, что коммуналка подорожала на триста рублей!
— Артём, успокойся, — пролепетала мать, прижимая сумку к груди. Она вдруг стала маленькой и жалкой. — Мы же семья...
— НЕТ! — рявкнул он. — — Ни тебе, ни сестре я денег не дам, — заявил сын матери. — Я люблю свою жену, уважаю тёщу и шурина. А вы... вы — ПРИЛИПАЛЫ. Паразиты!
Он повернулся к Милане, которая сжалась в углу дивана.
— Курсы массажа? Серьёзно? Ты, которая тарелку за собой помыть не может, будешь людям спины мять? ХВАТИТ ВРАТЬ! Ты просто хочешь новый айфон и тусить! Я знаю, что ты предыдущие курсы бросила через два дня! Я всё знаю!
Артём задыхался. Злость, копившаяся годами, выплеснулась лавой.
— Значит так. Слушайте внимательно, повторять не буду. Отпуск мы проводим с моей семьёй. С НАСТОЯЩЕЙ семьёй. А вы...
Он набрал воздуха в грудь.
— ВЫМЕТАЙТЕСЬ. Сейчас же. И чтобы духу вашего здесь не было.
— Ты пожалеешь, — прошипела Жанна Петровна, поднимаясь. Её лицо было бледным, как мел. — Ты ещё приползёшь ко мне, когда эта нищебродка тебя выкинет.
— Вон, — тихо, но страшно сказал Артём. — Пока я вас с лестницы не спустил.
Они ушли. Хлопнула дверь, отсекая прошлое. Артём осел на стул и закрыл лицо руками. Его всё ещё трясло мелкой дрожью. Варвара подошла сзади и обняла его за плечи, пачкая его футболку глиняной пылью, оставшейся на руках.
— Всё правильно, Тёма. Всё правильно, — шептала она.
***
Спустя месяц.
Море в Геленджике было ласковым. Ирина Сергеевна и бабушка сидели под навесом, бабушка дремала, улыбаясь во сне, а Ирина Сергеевна читала детектив. Артём и Варвара гуляли по набережной, держась за руки.
Артём чувствовал себя странно лёгким. Словно он снял с себя рюкзак с кирпичами, который таскал всю жизнь. Телефон молчал — он заблокировал их номера.
— Знаешь, — сказал он, глядя на закат. — Я ведь думал, что буду чувствовать вину. А чувствую... свободу.
— Паразиты отваливаются, когда организм выздоравливает, — философски заметила Варвара.
Но расплата для «родственничков» наступила вовсе не от молчания телефона. Удар пришёл оттуда, откуда они не ждали, и он был сокрушительным в своей бюрократической простоте.
Вернувшись в город, Артём занялся тем, что откладывал годами.
Жанна Петровна и Милана жили в трёшке в центре. Они свято верили, что это их квартира. Квартира, в которой они царили. Но история этой недвижимости была иной. Квартиру купил отец Артёма перед разводом и оформил её... на сына. На Артёма. Чтобы жена при разводе не «распилила» имущество.
Артём, будучи благородным сыном, никогда не напоминал матери, кто здесь хозяин. Он просто платил коммуналку (молча, через приложение) и позволял им жить, считая это своим долгом.
Через неделю после возвращения с моря, в дверь той самой квартиры позвонил курьер. Он вручил Жанне Петровне заказное письмо.
Внутри было уведомление о продаже недвижимости и требование освободить жилое помещение в течение тридцати дней.
Звонки посыпались на рабочий телефон Артёма (личный был в блоке). Он не брал. Приехали к нему на работу.
Охрана бизнес-центра не пустила двух скандалящих женщин, пытающихся прорваться к альпинисту.
Артём вышел к ним сам. В рабочей одежде, с каской в руках.
Жанна Петровна рыдала. Милана смотрела с ужасом.
— Ты не посмеешь! — кричала мать. — Выгнать мать на улицу?! Это моя квартира! Я там двадцать лет живу!
— В документах стоит моя фамилия, мама. И я платил за неё все эти годы. А вы даже квитанции не видели.
— Но куда нам идти?! — взвыла Милана. — У нас нет денег на съём!
— У тебя есть руки и ноги, Милана, — холодно ответил Артём. — Иди работай. Кассиром, курьером, уборщицей. И скопишь. А ты, мама... У тебя есть дача. Та самая «развалюха», где ты не хотела жить. Там есть печка. Дрова я вам закажу. Это будет мой последний подарок.
— Артём... — Жанна Петровна смотрела на него, и в её глазах впервые читался настоящий, животный страх. Она вдруг поняла, что он не шутит. Что тот мальчик, которым она крутила как хотела, исчез. Перед ней, широко расставив ноги, стоял чужой, жёсткий мужчина.
— Квартира продаётся. Деньги пойдут на покупку дома. Для моей семьи. У вас месяц. Время пошло.
Он развернулся и пошёл к лифту, не оглядываясь. На этот раз он не чувствовал ни жалости, ни злости. Только деловитость. Как на высоте, когда нужно просто выполнить сложный элемент.
Жанна Петровна и Милана остались стоять у стеклянных дверей, как рыбы, выброшенные на берег. Они были уверены, что он «побесится и вернётся». Они верили в свою безнаказанность.
Крах их уютного мирка был полным. Их наказала не судьба, а собственная жадность и уверенность в том, что любовь можно доить бесконечно.
Эпилог
Артём поднялся на крышу. Ветер ударил в лицо. Он пристегнул карабин.
Внизу полз город. Где-то там, в одной из квартир, Варвара месила глину, создавая что-то новое и прекрасное.
«Я люблю свою жену», — подумал он, делая шаг в пустоту, доверяясь верёвке. Теперь он точно знал, кто его удержит, если он снова сорвётся.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!