Той ночью Вера почти не спала. Кожаный портфель, перевязанный бечёвкой, лежал на столе, и она то и дело вставала с кровати, чтобы подойти к нему, потрогать, убедиться, что он не исчез. Но открывать не решалась. Казалось, что стоит развязать узел – и случится что-то непоправимое. Или наоборот – ничего не случится, и тайна окажется пустышкой, старой рухлядью, не стоящей внимания.
Под утро она всё же задремала, и ей приснилась бабушка. Молодая, весёлая, в цветастом переднике, она стояла у печи и пекла пирожки. «Что ж ты не ешь, Веруня? – улыбалась она. – Испеки свои. Я тебе всё оставила». Вера хотела спросить про портфель, про тайну, но бабушка вдруг растаяла, как утренний туман.
Проснулась Вера от стука. Кто-то настойчиво барабанил в калитку. Она взглянула на часы – половина десятого. Сколько же можно спать! Накинув халат, она выскочила на крыльцо.
У калитки стоял мужчина. Высокий, чуть за тридцать, в тёмном пальто и вязаной шапке. Он не выглядел деревенским – слишком ухоженный, слишком городской. И лицо показалось Вере странно знакомым, будто она уже видела его где-то. На фотографиях? Во сне?
– Здравствуйте, – сказал мужчина, когда Вера подошла к калитке. – Извините за ранний визит. Я ваш сосед. Михаил.
– Сосед? – переспросила Вера, пытаясь сообразить, кто мог поселиться рядом. В детстве она помнила только старую бабу Зою за забором, но та умерла лет десять назад.
– Да, я купил участок Бабкиной, через дорогу, – пояснил он. – Тот, что с разрушенным домом. Восстанавливаю потихоньку. Увидел свет в окне вчера вечером, понял, что кто-то приехал. Решил зайти познакомиться. Вы, наверное, внучка Марьи Ивановны? Вера?
Вера кивнула, удивляясь, откуда он знает её имя.
– Проходите, – она открыла калитку, чувствуя себя неловко в халате и растрёпанная. – Я только оденусь. Подождите на крыльце.
Через пять минут, приведя себя в порядок, она вышла. Михаил стоял на крыльце, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на старые клёны в саду.
– Красиво здесь, – сказал он, обернувшись. – Я когда первый раз участок смотрел, сразу в этот сад влюбился. Хоть и заброшенный, а чувствуется – живой.
– Бабушка за ним ухаживала, – ответила Вера. – Пока могла. А последние годы уже тяжело было.
– Знаю, – кивнул Михаил. – Я с ней разговаривал прошлым летом. Она ещё ходила, хоть и с палочкой. Мы через забор беседовали. Она мне про каждый клён рассказывала. Говорила, этому сто лет, этот граф Сергей сажал, этот – его жена Елизавета.
Вера вздрогнула. Граф Сергей? Елизавета? Те самые имена, что мерещились ей вчера с фотографии и в рассказах бабы Нюры?
– Вы знаете про графьев? – вырвалось у неё.
Михаил посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись.
– Знаю. А вы разве нет? Это же ваши предки, Вера. Ваша бабушка – прямая потомка тех самых Григорьевых. Она мне всё рассказала. Очень гордилась. И очень переживала, что вы не интересуетесь.
Вера почувствовала, как краснеет. Ей стало стыдно и обидно одновременно. Какой-то чужой человек знает историю её семьи лучше неё. Знает про графьев, про Елизавету, про Сергея. А она, родная внучка, даже не удосужилась расспросить бабушку.
– Проходите в дом, – пригласила она, открывая дверь. – Чай будете? Расскажете, что знаете.
В доме Михаил огляделся с интересом, но без излишнего любопытства. Остановился у фотографий на стене, долго рассматривал старую, в сепии.
– Это она, – сказал он тихо. – Елизавета Григорьева. Красивая была женщина. И судьба тяжёлая.
– Откуда вы всё это знаете? – не выдержала Вера, ставя чайник на плиту.
Михаил помолчал, потом ответил:
– Я историк по образованию. Вернее, кандидат наук. Специализируюсь на истории дворянских усадеб Центральной России. Когда покупал участок, начал изучать историю этих мест. А она неразрывно связана с усадьбой «Старый Клён» и родом Григорьевых. В архивах копался, в музеях. Много интересного нашёл. А потом познакомился с вашей бабушкой. Она подтвердила мои изыскания и многое добавила из семейных преданий. Мы подружились.
Он сел за стол, и Вера вдруг заметила, как странно он смотрит на неё. Будто видит не просто соседку, а что-то большее. Или кого-то другого.
– Вы на неё похожи, – сказал Михаил, будто прочитав её мысли. – На Елизавету. Я видел её портрет в музее. Глаза – ваши. И этот поворот головы. Удивительно, как гены передаются через поколения.
Вера машинально коснулась лица. Она всегда считала, что похожа на маму, но маму она почти не помнила – та умерла, когда Вере было десять. Воспитывала бабушка. А теперь выходит, что в ней течёт кровь каких-то графьев, о которых она ничего не знает.
– Расскажите, – попросила она, ставя перед Михаилом чашку с чаем. – Пожалуйста. Всё, что знаете.
Михаил отхлебнул чай, помолчал, собираясь с мыслями.
– Род Григорьевых известен с XVII века, – начал он. – Последний владелец усадьбы, граф Сергей Григорьев, был боевым офицером, участником Русско-японской войны. Вернулся с наградами, но с тяжёлой душевной травмой. Был замкнут, нелюдим. Женился поздно, на девушке из обедневшей дворянской семьи – Елизавете. Это был брак по любви, хоть и не с первого взгляда.
Вера слушала затаив дыхание. Перед ней оживала история, которую бабушка пыталась рассказать, но не успела.
– А потом – революция, – продолжал Михаил. – Григорьевы потеряли всё. Сергей ушёл в Белую армию. Елизавета осталась в усадьбе с маленькой дочерью. Дом национализировали, их выгнали. Она ютилась у крестьян, работала, выживала. Сергей, по некоторым данным, тайно вернулся в усадьбу в 1918 году, чтобы забрать какие-то семейные ценности и документы. Но был убит. То ли красными, то ли мародёрами. Тело его так и не нашли. По крайней мере, официально.
– Не нашли? – переспросила Вера, чувствуя, как мурашки бегут по коже. – А если нашли? Если он здесь, в доме?
Михаил удивлённо поднял брови.
– Что вы имеете в виду?
Вера колебалась секунду, потом встала и подошла к столу, где лежал кожаный портфель.
– Вчера я нашла это, – сказала она, кладя портфель перед Михаилом. – За иконой, в тайнике. Ещё не открывала. Боялась.
Михаил смотрел на портфель с таким же благоговением, с каким верующие смотрят на иконы.
– Можно? – спросил он.
Вера кивнула. Он осторожно развязал бечёвку, раскрыл портфель. Внутри лежала толстая тетрадь в твёрдом переплёте и стопка писем, перевязанных ленточкой.
Михаил взял тетрадь, открыл первую страницу, прочитал вслух:
– «Дневник Елизаветы Григорьевой. Начат 15 мая 1913 года».
Он поднял глаза на Веру. В них был неподдельный восторг и какое-то другое чувство, которое Вера не могла определить.
– Это бесценная находка, – сказал он тихо. – Понимаете? Это не просто дневник. Это живая история. История вашей семьи. И, возможно, ключ к тайне, которую ваша бабушка так хотела вам передать.
– Я хочу прочитать, – твёрдо сказала Вера. – Но боюсь одна. Это глупо, да?
– Нет, не глупо, – покачал головой Михаил. – Прошлое – оно иногда тяжелее настоящего. Можно я буду читать вместе с вами? Как историк я могу помочь с комментариями, с пониманием контекста. И просто… мне это тоже важно. Я чувствую какую-то связь с этим местом. С этими людьми. Ваша бабушка говорила, что это не случайно, что я появился здесь именно сейчас.
Вера посмотрела на него. Что-то было в его глазах… что-то знакомое, почти родное. Будто они уже встречались когда-то. Но где? Когда?
– Хорошо, – согласилась она. – Давайте вместе. Когда начнём?
– А чего откладывать? – улыбнулся Михаил. – Давайте сегодня. Если вы не против, я схожу домой за ноутбуком, записной книжкой. И вернусь. У меня чай ещё остался?
Вера улыбнулась в ответ впервые за последние дни.
– Останется. Идите, я пока стол накрою. И варенье бабушкино достану. Вишнёвое. Она его особенно любила.
Когда Михаил ушёл, Вера подошла к окну и долго смотрела ему вслед. Странный сосед. Странный разговор. Странное чувство, что всё это уже было. Или должно было случиться.
Она перевела взгляд на портфель, раскрытый на столе. Дневник Елизаветы лежал сверху, и казалось, что от него исходит слабое свечение. Или это просто солнечный луч пробился сквозь тучи?
Вера осторожно погладила обложку. Где-то там, за пожелтевшими страницами, жила женщина с её глазами, пережившая любовь, войну, потерю. Женщина, которая держала в руках те же клёны, что растут за окном, которая дышала этим воздухом, которая любила этот дом. И теперь она возвращалась, чтобы рассказать свою историю.
Вера подошла к фотографиям на стене, снова вгляделась в строгое лицо Елизаветы. Теперь она знала, что та улыбнётся ей со страниц дневника. Что расскажет о балах и разлуках, о надеждах и отчаянии. О том, как выживать, когда рушится мир. И о том, как сохранить любовь, даже когда любимого нет рядом.
За окном заскрипел снег – Михаил возвращался. Вера поправила волосы, одёрнула свитер и пошла открывать дверь. Впереди было долгое чтение, долгие разговоры и, возможно, ответы на вопросы, которые она боялась задавать даже себе.
Но теперь она была не одна. И это почему-то успокаивало.
✨Если шепот океана отозвался и в вашей душе— останьтесь с нами дольше. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите нам раскрыть все тайны глубин. Ваша поддержка — как маяк во тьме, который освещает путь для следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68e293e0c00ff21e7cccfd11