День Святого Валентина выдался в том году на редкость серым. Не то чтобы раньше февральское солнце баловало нас своим присутствием, но в этот раз даже привычная серость казалась какой-то особенно гнетущей. Небо висело низко, словно пропитанная водой вата, и редкие прохожие кутались в шарфы, пряча лица от колючего ветра. В офисе, впрочем, царила обычная деловая суета, слегка оживленная предвкушением скорого окончания рабочего дня. Мне предстояло закончить квартальный отчет, а потом, возможно, заскочить в бар с ребятами, чтобы немного развеяться.
Внезапно, сквозь гул голосов и стук клавиатур, пробился какой-то странный звук. Сначала я не обратил на него внимания, но он становился все отчетливее: скрип колес, приближающийся к нашему отделу. Любопытство взяло верх, и я оторвался от экрана.
В дверях показался Боб.
Боба знали все. Невозможно было его не знать. Под шестьдесят, крепкий старик с выцветшими голубыми глазами и неизменной доброй улыбкой. Он работал в компании, кажется, целую вечность. И вот он катил по коридору старую тележку, доверху наполненную цветами. Розы, тюльпаны, гвоздики – всевозможные оттенки красного, розового и белого.
"С Днем Святого Валентина, девочки!" - провозгласил Боб своим хрипловатым голосом, и тележка остановилась возле первого стола.
Реакция была неоднозначной. Кто-то улыбался, кто-то смущенно принимал цветы, кто-то бросал быстрый взгляд на дверь кабинета начальства. Я, признаться, испытал легкое недоумение. Жест, конечно, милый, но немного... старомодный, что ли?
Боб методично двигался от стола к столу, каждому находя подходящие слова. Кому-то желал любви, кому-то – хорошего настроения, кому-то – просто удачного дня. Атмосфера в офисе заметно потеплела. Даже суровые лица бухгалтеров расплылись в улыбках.
А потом началось.
Сначала поползли шепотки. Потом – недовольные взгляды. Потом – открытые перешептывания. Я не сразу понял, в чем дело. Но вскоре до меня дошло: Боб совершил чудовищную ошибку.
В прошлом году в нашем департаменте сменилось руководство. Пришли молодые, амбициозные женщины, воспитанные на принципах новой этики и борющиеся за равноправие всеми доступными способами. Они незамедлительно внедрили трехдневные обязательные тренинги по сексуальным домогательствам, разнообразию и равным возможностям. О том, что работа встала колом, никто не беспокоился. Главное – соответствовать современным требованиям.
И вот, Боб со своими цветами оказался в эпицентре этого нового мира.
Первой не выдержала Мелисса, самая ярая феминистка в нашем отделе. Она демонстративно закатила глаза и громко сказала своей соседке: "Ну вот, опять начинается. Патриархальные пережитки".
Соседка, робкая девушка, недавно закончившая университет, испуганно кивнула.
Затем к Мелиссе присоединилась еще пара активисток. Они начали громко обсуждать, как этот "милый" жест на самом деле является проявлением скрытого сексизма, как Боб пытается таким образом установить свою власть над женщинами в коллективе и как вообще цветы – это устаревший символ женской слабости и зависимости.
Я слушал их и чувствовал, как во мне закипает тихая ярость. Да, возможно, Боб не самый прогрессивный человек на свете. Возможно, его представления о женской психологии немного устарели. Но он делал это от чистого сердца. Он хотел сделать приятное своим коллегам. И его искренность была очевидна.
Но в новом мире искренность ничего не значила. Важны были только правильные слова и правильные жесты.
На следующий день началось расследование.
С Боба потребовали объяснительную. Затем – еще одну. Его вызвали на ковер к начальству. Ему задавали каверзные вопросы, намекая на его "неподобающее поведение".
Два дня юристы компании искали хоть какую-нибудь зацепку, чтобы применить к Бобу дисциплинарное взыскание. Он ведь не приставал ни к кому персонально, а просто в обеденный перерыв пробежался с тележкой и раздал цветы. За что его увольнять? Это же абсурд!
И зацепка нашлась.
Оказалось, что Боб не получил разрешения на использование офисной тележки. А тележка, согласно внутренним правилам компании, является "офисным инвентарем повышенной опасности".
Я не шучу.
Офисный инвентарь повышенной опасности. Тележка. Для перевозки бумаги.
И вот, на основании этого формального нарушения, Боб был уволен.
Разумеется, официально причина увольнения звучала иначе. Что-то про "несоответствие корпоративным ценностям" и "нарушение техники безопасности". Но все мы знали правду.
Правда заключалась в том, что Боб стал жертвой новой этики, жертвой борьбы за равноправие, доведенной до абсурда.
Самое смешное (хотя, на самом деле, совсем не смешно) заключалось в том, что Боб раздавал цветы уже лет двадцать. Каждый год, на День Святого Валентина. И раньше никто не жаловался. Наоборот, все были рады.
Но времена меняются.
После увольнения Боба атмосфера в офисе стала гнетущей. Все чувствовали себя неловко. Даже самые ярые сторонницы новой этики, казалось, немного приуныли.
А через неделю Боб устроился на работу к нашим конкурентам. И увел с собой самых сладких клиентов.
Говорят, он снова раздавал цветы на День Святого Валентина. Только теперь – в другом офисе. И никто не жаловался.
Я часто думаю о Бобе. О его доброте, о его искренности, о его наивности. И о том, как легко разрушить что-то хорошее, прикрываясь благими намерениями.
И еще я думаю о том, что Канада – это, конечно, детский сад по сравнению со Штатами. У нас, по крайней мере, пока еще можно дарить цветы. Без риска потерять работу.
***
Серый свет проникал сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на потолке замысловатые узоры. За окном шумел город, просыпаясь к новому дню. Я лежал в постели, уставившись в потолок, и пытался прогнать навязчивые мысли. Сон не шел.
Вчерашний день выдался тяжелым. Закрытие квартала всегда выматывает, а в этот раз еще и эта история с Бобом... Не могу отделаться от ощущения какой-то несправедливости.
В голове всплывали обрывки разговоров, лица коллег, хмурые брови начальства. И, конечно, образ Боба с его тележкой, полной цветов.
Какая нелепость! Уволить человека за то, что он хотел сделать приятное. До чего мы докатились?
Я перевернулся на бок и попытался вспомнить, когда все это началось. Когда нормальные человеческие чувства стали восприниматься как проявление сексизма, расизма, гомофобии и прочих -измов. Когда искренность уступила место лицемерию.
Наверное, это произошло постепенно, незаметно. Сначала появились новые правила, потом – новые тренинги, потом – новые штрафы за "неподобающее поведение". И вот, мы уже живем в мире, где каждое слово, каждый жест подвергается тщательному анализу на предмет соответствия новым стандартам.
Я чувствую себя каким-то чужим в этом мире. Как будто я попал в театр абсурда, где все говорят на непонятном языке и делают странные вещи.
С другой стороны, я понимаю, что нельзя игнорировать проблемы неравенства и дискриминации. Они существуют, и с ними нужно бороться. Но не такими же методами! Нельзя же доводить все до абсурда, превращая жизнь в кошмар.
Я вздохнул и посмотрел на часы. Пора вставать. Впереди новый день, новые задачи, новые вызовы.
А еще – новые поводы для разочарования.
***
На работе все было как обычно. Та же суета, те же лица, те же разговоры. Но что-то изменилось. После увольнения Боба в воздухе повисла какая-то напряженность. Люди стали говорить тише, двигаться осторожнее, избегать острых тем.
Казалось, все боялись сказать или сделать что-то не то, чтобы не навлечь на себя гнев нового руководства.
Я заметил, что даже Мелисса, главная феминистка нашего отдела, ведет себя как-то приглушенно. Она больше не устраивала пламенных дискуссий о правах женщин и не критиковала мужчин за "патриархальные замашки".
Может быть, она поняла, что перегнула палку? Может быть, она осознала, что ее борьба за равноправие привела к совершенно неожиданным результатам?
Я не знаю. Но мне хотелось в это верить.
В обеденный перерыв я подошел к окну и посмотрел на улицу. Шел мелкий дождь, и город казался серым и унылым.
Мне вдруг захотелось уехать отсюда. Туда, где люди проще, где ценят искренность, где можно дарить цветы без риска быть уволенным.
Но я понимал, что это невозможно.
Я привязан к этому месту, к этой работе, к этим людям.
И потом, куда бежать? От себя не убежишь.
Я вздохнул и вернулся к своему столу. Нужно было заканчивать квартальный отчет.
Внезапно, на мой рабочий стол упал цветок. Красная роза.
Я поднял голову и увидел перед собой Боба. Он улыбался своей неизменной доброй улыбкой.
"С Днем Святого Валентина, - сказал он. – Это тебе".
Я опешил.
"Боб? Что ты здесь делаешь?"
"Пришел поздравить тебя, – ответил он. – И передать привет всем остальным".
Боб оглядел офис и подмигнул мне.
"Не волнуйся, – сказал он тихо. – Я не буду раздавать цветы. Просто хотел, чтобы вы знали, что я о вас помню".
И он ушел.
Я смотрел ему вслед, держа в руках красную розу. И вдруг почувствовал, что в моей душе что-то изменилось. Может быть, не все потеряно. Может быть, еще есть надежда на то, что мир станет лучше.
И даже если это не так, я буду помнить о Бобе и о его цветах. И это поможет мне не потерять веру в людей.
***
Вечером я сидел дома и смотрел телевизор. Показывали какую-то глупую комедию, но я не мог сосредоточиться. В голове крутились мысли о Бобе, о цветах, о новой этике.
Я выключил телевизор и подошел к окну. Дождь перестал, и на небе появились звезды.
Я задумался о том, что такое феминизм. Что это такое в теории и что это такое на практике.
В теории, феминизм – это борьба за равноправие женщин и мужчин. Это борьба против дискриминации, насилия и эксплуатации.
На практике же, феминизм часто превращается в нечто совершенно иное. В борьбу за власть, в месть мужчинам, в отрицание нормальных человеческих чувств.
Я думаю, что настоящий феминизм должен быть основан на любви, а не на ненависти. На уважении, а не на презрении. На понимании, а не на осуждении.
И еще я думаю, что настоящий феминизм должен уметь отличать искренность от лицемерия. Доброту от злобы. Любовь от ненависти.
Иначе мы рискуем превратить нашу жизнь в ад.
Я посмотрел на красную розу, стоявшую в вазе на столе. Она пахла весной и надеждой.
И я понял, что должен продолжать бороться. За свои убеждения, за свои ценности, за свою любовь.
И даже если я проиграю, я буду знать, что я боролся. И это самое главное.