— Если твоей дочери негде жить, это не значит, что я обязана выселять квартирантов из своей квартиры, которую сдаю, — напомнила я родне за ужином.
Тетя Лена замерла. Мама побледнела. Отец кашлянул в салфетку.
— Кристина, ну как ты можешь? — тетя Лена наконец нашла что сказать. — Света же на улице осталась! Её Игорь выгнал, квартира на нем оформлена!
— Света осталась не на улице, — я отпила воды, стараясь говорить спокойно. — У Светы есть мама, есть ты, тетя Лена, есть двухкомнатная квартира, ваша. И есть ребенок, которому нужна бабушка рядом. Логично было бы к тебе.
— Но там же нет места! — возмутилась тетя. — У меня вся вторая комната под мастерскую, я там шью! На заказ!
— А у меня в моей квартире живут люди, которые платят мне тридцать пять тысяч в месяц. Исправно, первого числа. Я за эти деньги гашу ипотеку за эту же квартиру. Хочешь, чтобы я их выгнала и осталась без денег?
— Кристиночка, — мама положила руку мне на плечо, — ну пойми, Светочке правда некуда. Она же с ребенком. Мишеньке всего четыре года.
— Мам, я понимаю. Но почему я должна жертвовать своим доходом? Почему не тетя Лена, не Светин отец, который, кстати, вполне себе жив и работает на севере вахтовым методом?
— Отец у Светы пьет! — всплеснула руками тетя Лена. — Ты же знаешь! Он ей копейки присылает!
— Значит, вся ответственность автоматически падает на меня? Потому что у меня квартира есть?
Отец, который до этого молчал, наконец подал голос:
— Кристя, ну подумай, не горячись. Надо помогать.
— Пап, я помогаю. Я вам с мамой продукты покупаю, я коммуналку плачу за эту квартиру наполовину. Я Свете месяц назад десять тысяч дала в торговом центре, когда она «забыла» кошелек. Помнишь, тетя Лен? Она обещала через неделю вернуть. Прошел месяц.
Тетя отвела глаза.
— Ну она с Игорем ругалась тогда, переживала...
— Света с Игорем ругается два года подряд. Я в курсе. Вся родня в курсе. Но она сама выбрала этого мужчину. Родила от него ребенка. Не расписалась, не оформила квартиру на себя. Это её решения. Почему последствия должна разгребать я?
— Потому что ты можешь! — сорвалась тетя Лена. — У тебя есть свободная квартира! Тебе жалко двоюродную сестру приютить?!
Кристина встала из-за стола. Руки тряслись.
— Тетя Лена, я работаю по двенадцать часов в день, чтобы выплатить ипотеку. Я не гуляю по кафе, не езжу в отпуска три раза в год, как Света. Я не рожаю детей от мужчин, которые меня содержат, а потом плачу, что осталась ни с чем. Я копила, вкалывала, отказывала себе во всем, чтобы купить хоть что-то своё на будущее. И это не значит, что я обязана этим делиться со всеми, кто ошибся в жизни.
— Ты черствая! — всплеснула руками тетя. — Такая же черствая, как твоя бабка по отцу! Она тоже никому не помогала!
— Бабушка Нина, — тихо сказала Кристина, — помогла мне с первым взносом по ипотеке. Полмиллиона рублей. Это были все её накопления. Она сказала: «Кристя, живи своей жизнью. Не позволяй никому на себе ездить». Я её послушалась.
Она взяла сумку и вышла из квартиры. На лестничной площадке было тихо. Слышался только стук собственного сердца.
Телефон завибрировал через полчаса. Света.
— Кристин, ну ты чего бузу подняла? Мама мне только что звонила, рыдает. Сказала, ты отказалась нам помочь.
— Света, я не отказалась помочь. Я отказалась выселять людей из квартиры, которую сдаю. Это разные вещи.
— Да ладно тебе! Ну съездишь к ним, скажешь, что квартира тебе самой срочно нужна! Им что, сложно съехать?
— Сложно. Они хорошие люди — молодая семья с ребенком, который ходит в сад рядом.
— А мой ребенок что, хуже?!
— Твой ребенок — твоя ответственность, Света. Не моя.
— Ты знаешь, я всегда думала, что мы близкие. Что ты меня любишь. А оказывается, тебе деньги важнее.
Кристина закрыла глаза. Классический прием — вина, манипуляция.
— Света, я тебя люблю. Но я не обязана спасать тебя от последствий твоих же решений. Ты три года жила с мужчиной, который в итоге тебя выставил. Все вокруг говорили — уходи, беги. Ты говорила: «Я его люблю, он изменится, мы семья». Вот теперь семья кончилась. И это не моя вина.
— Значит, ты не поможешь?
— Я не выселю квартирантов. Но я могу дать тебе двадцать тысяч на первый месяц съемной квартиры. Без возврата. Как помощь.
— Двадцать тысяч?! — Света засмеялась истерично. — Да ты, я смотрю, прям щедрая! У тебя же квартира есть, а ты предлагаешь мне двадцать тысяч?
— У меня есть квартира, которую я сдаю, чтобы платить за эту же квартиру. Это называется инвестиция и финансовое планирование. Если тебе не нужны двадцать тысяч — я потрачу их на себя.
— Знаешь что? Иди ты... — Света отключилась.
Кристина села на лавочку у подъезда. Мимо проходили люди, кто-то выгуливал собак. Обычный майский вечер. А у неё ощущение, будто только что прошла через мясорубку.
На следующий день продолжилась история. Звонила мама, плакала. Звонила бабушка, причитала. Писали дальние родственники: «Как же так, Кристина, родню бросаешь».
Кристина выключила телефон и пошла на работу. Она была менеджером в строительной компании, работа выматывающая, но приносила стабильный доход. Без этой зарплаты она бы не справилась с ипотекой.
Вечером она зашла проведать квартирантов — Диму и Алину. Молодая пара, он работал программистом, она дизайнером. Снимали квартиру уже восемь месяцев, всегда аккуратно, всегда вовремя платили.
— Кристина Александровна, заходите! — Алина открыла дверь, улыбаясь. — Кофе будете?
— Спасибо, не откажусь.
Они сидели на кухне, и Кристина смотрела, как Алина режет яблоки для своего сына Саши. Мальчишка лет пяти, смешной, с торчащими ушами.
— Все в порядке с квартирой? — спросила Кристина.
— Все отлично, — Дима кивнул. — Слушайте, мы хотели поговорить. Нам очень нравится здесь жить. Можно продлить договор еще на год?
Кристина почувствовала, как внутри разливается тепло.
— Конечно можно. Я только за.
Она вернулась домой поздно. Мама сидела на кухне, глаза красные.
— Кристя, пришла...
— Мам, только давай без истерик. Я устала.
— Света сегодня переехала к Лене. Она плакала весь вечер. Говорит, ты её предала.
— Мам, я не предавала Свету. Я отказалась выселять людей из квартиры. Это не одно и то же.
— Но ведь Света — сестра!
— Света хотела, чтобы я нарушила договор, выгнала семью с ребенком, потеряла доход, который мне нужен для выплаты ипотеки. Это не помощь. Это самопожертвование в угоду её неумению планировать свою жизнь.
— Ты так жестко...
— Мам, я не жестокая. Я реалистичная. Я предложила ей двадцать тысяч. Она отказалась. Она хотела не помощи — она хотела, чтобы я решила её проблемы за неё. А я не обязана.
Мама вздохнула и вышла из кухни. Кристина осталась сидеть одна. Она знала: завтра будут новые звонки, новые упреки. Но она больше не собиралась сдаваться.
Прошло три недели. Света молчала. Тетя Лена тоже. Зато сыпались сообщения от другой родни: «Вот это родственница», «Деньги важнее людей», «Жадность до добра не доведет».
Кристина заблокировала тех, кто особенно доставал.
А потом позвонила бабушка Нина.
— Кристюша, это правда, что ты не отдала Свете свою квартиру?
— Правда, бабуль. Я не стала выселять квартирантов.
— Молодец, — голос бабушки был спокойным и твердым. — Я горжусь тобой. Не позволяй им на себе ездить. Света всегда была такая — красивая, но ветреная. Думала, что мир ей должен. Вот и доигралась.
— Бабуль, а вдруг я правда черствая?
— Ты не черствая, милая. Ты ответственная. Это те, кто живет чужим трудом, называют ответственных людей черствыми. Потому что ответственные — неудобные. Они не позволяют собой манипулировать.
Кристина всхлипнула. Впервые за эти недели она почувствовала поддержку.
Прошло два месяца. Света устроилась на работу продавцом в магазин одежды. Тетя Лена, поворчав, освободила мастерскую и обустроила там комнату для Светы и Миши. Жить было тесно, но они как-то справлялись. И продолжали игнорировать Кристину. А Кристине было всё равно.