В советское время на курортах Черноморского побережья за сезон отдыхало больше людей, чем сейчас проживает в Финляндии.
Я наткнулся на эту цифру случайно, когда читал что-то в телефоне в поезде Москва — Адлер. Лето, купе, за окном ночь, соседи спят. И тут я задумался: как это вообще работало? Откуда там было столько людей, как они туда попадали, что там было?
Рядом со мной у окна сидел дед. Не спал — смотрел в темноту. Лет семидесяти пяти, в клетчатой рубашке, с термосом. Потом узнал, что его зовут Виктор Семёнович, он инженер на пенсии из Самары. Едет к дочке в Сочи, уже в третий раз этим маршрутом.
Первый раз — в 1971 году. По профсоюзной путёвке.
Я спросил — он рассказал. Мы проговорили до трёх часов ночи. Вот что я запомнил.
Как вообще попасть на море — система, которую я не понимал
Честно говоря, я всегда думал, что в СССР просто покупали путевку и ехали. Как сейчас — зашел на сайт, выбрал, оплатил.
Нет. Все было устроено иначе.
Путевки распределял профсоюз — на каждом заводе, в каждом учреждении был свой профсоюзный комитет. Раз в год — обычно зимой — подавал заявку. Писал, куда хочешь поехать, на сколько, один или с семьей. Профком рассматривал заявку, учитывал очерёдность, трудовые показатели, стаж.
Виктор Семёнович говорит: «Первую путёвку я получил на третьем году работы на заводе. Ждал своей очереди. Это было нормально — ждать».
Путевка на двенадцать дней в санаторий на Черноморском побережье стоила по номиналу сто двадцать — сто пятьдесят рублей. Но работник платил только тридцать процентов. Остальное — профсоюз. Получается, из своего кармана нужно было выложить сорок — пятьдесят рублей.
Сорок рублей в пересчете на нынешние деньги — примерно шестнадцать-двадцать тысяч. За двенадцать дней с питанием, лечением и проживанием у моря.
Я сидел и думал: это шутка?
Нет. Не шутка. Виктор Семенович пожал плечами: «Ну а что тут удивительного, так и было».
Он перечислял, что входит в путевку, а я слушал
Санаторий — это не просто комната у моря. Это медицинское учреждение. Советское, основательное.
При заселении — осмотр у врача. Врач смотрел, что у вас болит или может заболеть, и назначал процедуры. Ванны — нарзанные, хвойные, жемчужные. Ингаляции. Массаж. Грязи. Физиотерапия. Все это входило в путевку.
Питание — три раза в день по расписанию. Столовая, меню на неделю вперед, никаких вопросов. Виктор Семенович говорит, что кормили нормально — не ресторан, конечно, но наедался. Компот, котлеты, салат из свежих огурцов — «черноморские огурцы, вот такие были», — показывает руками что-то размером с небольшой кабачок.
Пляж был свой — санаторный, огороженный. Лежаки, зонтики от солнца. Можно было выйти и на городской пляж, но на санаторном народу было меньше.
Культурная программа — тоже. По вечерам кино, танцплощадка, экскурсии в Новый Афон или Пицунду. За экскурсии платили отдельно, но недорого.
"И вот ты живешь двенадцать дней, — говорит Виктор Семенович, — и у тебя есть все. Расписание, процедуры, еда, море. Не нужно ни о чем думать. Отдыхаешь.
Про поезд — отдельная история
На море ехали поездом. Самолет — это для командировок и особых случаев, а не для отпуска. Поезд из Москвы до Адлера тогда шел часов тридцать восемь — сорок. Сейчас, кстати, примерно столько же.
Но поезд был другой. Виктор Семёнович описывает — я прямо вижу: плацкарт, все едут на юг, у всех сетки с едой. Жареная курица, варёные яйца, огурцы, хлеб. Запах специфический, но свой, родной. Дети бегают по вагону. Кто-то играет в карты, кто-то читает.
«Познакомился с людьми — потом переписывались годами, — говорит он. — Вот так и знакомились — в поезде на море».
Я посмотрел на наше купе. Все уткнулись в телефоны. И я в том числе — до этого разговора.
Нет, я не говорю, что раньше было лучше. Просто было по-другому.
Что было не так — он сам сказал, я не спрашивал
Виктор Семёнович — человек без розовых очков. Это чувствовалось.
«Очереди были везде, — говорит она. — На пляже места занимали с шести утра. В столовую — по звонку, опоздал — сам виноват. В сувенирный магазин — очередь. Хочешь купить арбуз у бабки на рынке — очередь».
Выбора места не было. Профком решал, в какой санаторий ты поедешь. Хочешь в Ялту — отправят в Анапу. Хочешь в августе — отправят в мае. Не нравится — жди следующего года.
Номера — без претензий. Две кровати, тумбочки, общий балкон на несколько номеров. Не хоромы. Но чисто, свежее белье, уборка каждый день.
И главное — нельзя было просто взять и поехать туда, куда хочется. За границу — нельзя. Внутри страны — теоретически можно, но без путевки ехать на море означало снимать угол у хозяев в частном секторе. Это называлось «дикарем». Дешевле, самостоятельнее, но без всех санаторных плюшек.
«Дикарями тоже ездили, — усмехается Виктор Семёнович. — Особенно молодёжь. Романтика».
Под Туапсе он вспомнил кое-что еще
Поезд уже шел вдоль моря — рассвело, за окном мелькало что-то темно-синее между гор. Виктор Семенович смотрел в окно и молчал минуты три.
Потом он говорит: «Знаешь, что я помню лучше всего? Даже не санаторий и не море. Помню, как впервые увидел его из окна поезда — вот так же, на рассвете. Мне было тридцать три года. До этого я никогда не видел моря».
Тридцать три года. Впервые увидел море.
Я как-то не нашёлся, что сказать. Просто смотрел вместе с ним в окно.
В Адлере он вышел. Пожал мне руку, взял сумку, термос. Уже на перроне обернулся: «Ты езди на море. Пока можешь — езди».
Я кивнул.
Хороший был попутчик. Жаль, что не взял у него номер телефона.
А вы ездили в советские санатории — сами или с родителями? Или, может, вам родители рассказывали? Что запомнилось больше всего — напишите, интересно сравнить, ведь у всех было по-разному.