– Мам, мне нужно четыреста тысяч.
Вера Сергеевна застыла с чайником в руках. Сын сидел за кухонным столом, крутил в пальцах зажигалку, хотя бросил курить два года назад.
– Присядь, – Антон кивнул на стул напротив. – Я серьёзно.
Она поставила чайник, села. За окном февральское солнце било в стёкла, но тепла от него не было никакого. Такой обманчивый свет, яркий и холодный.
– Я нашёл помещение. Под мастерскую. Ремонт техники — телефоны, планшеты, ноутбуки. Игорь согласился работать со мной, ты его помнишь, мы вместе в той фирме были. У него руки золотые, он любую технику чинит. А я буду клиентов искать, договариваться, вести дела.
Вера молчала.
– Помещение в хорошем месте, рядом с метро. Аренда сто двадцать в месяц, но если заплатить сразу за три месяца, будет скидка. Плюс оборудование, расходники, реклама на первое время. Четыреста тысяч — и через полгода я выйду в плюс.
– Антон.
– Я всё посчитал, мам. Вот, смотри.
Он вытащил из кармана сложенный лист бумаги, развернул. Цифры, столбики, какие-то графики от руки.
– Средний чек — две тысячи. В день минимум пять клиентов, это десять тысяч. В месяц — триста. Минус аренда, минус расходники, минус зарплата Игорю. Остаётся сто пятьдесят чистыми. Это больше, чем я сейчас получаю.
Вера смотрела на сына. Тридцать два года. Взрослый мужчина. Глаза горят, щёки раскраснелись от волнения. Он сейчас был похож на себя пятнадцатилетнего, когда прибегал из школы и рассказывал про новую идею — то робота собрать, то сайт сделать, то музыкальную группу создать.
– Сколько я тебе дала на фотостудию? – тихо спросила она.
Антон осёкся.
– Это было давно.
– Сколько?
– Сто пятьдесят. Но там другая ситуация была, я же объяснял.
– А на мебельную мастерскую?
– Мам, ну хватит.
– Двести тысяч, – Вера загнула палец. – Фотостудия — сто пятьдесят. Фермерские продукты — сто. Итого четыреста пятьдесят тысяч за семь лет. Ты хоть рубль мне вернул?
– Я верну. Вот раскручусь и верну.
– Ты это каждый раз говоришь.
Антон отодвинулся от стола, скрестил руки на груди.
– То есть ты отказываешь?
– Да.
Он вскинул голову:
– Вот так просто? Даже не подумаешь?
– Я подумала. Нет.
– Ты в меня не веришь, да? Никогда не верила.
Вера почувствовала, как внутри поднимается старая, привычная усталость. Они уже были в этой точке. Много раз. Только раньше она всегда сдавалась.
– Дело не в вере, – сказала она. – Дело в том, что эти деньги — моя старость. Моя подушка безопасности. Я тридцать лет откладывала, отказывала себе во всём.
– У тебя пенсия, квартира. Чего тебе ещё надо?
– Пенсия двадцать две тысячи. На коммуналку, еду и лекарства. А если что-то случится? Если мне понадобится сиделка? Или место в нормальном доме престарелых?
– Ты себя хоронишь в пятьдесят шесть лет!
– Я себя страхую.
Антон встал, отошёл к окну. Спина напряжённая, плечи подняты.
– У Лидки ты на первый взнос по ипотеке дала.
– Ничего я ей не давала.
– Врёшь.
– Антон!
Он обернулся:
– А кто ей помог? Откуда у них деньги были?
– Они пять лет копили. Оба работали. Лида подработки брала. Костя сверхурочные.
– Ну конечно. Святая Лидочка всё сама.
Вера встала тоже:
– Лида у меня за всю жизнь ни копейки не попросила. Ни разу. А ты за семь лет четыреста пятьдесят тысяч вытянул, и ещё меня в жадности обвиняешь.
– Я пытаюсь что-то построить! Своё дело! А ты сидишь на этих деньгах, как курица на яйцах, и ждёшь непонятно чего!
– Я жду, что мой сын наконец повзрослеет.
Антон схватил куртку со спинки стула.
– Отлично. Спасибо за поддержку. Очень по-матерински.
– Антон, подожди.
– Чего ждать? Всё ясно. Справлюсь без тебя.
Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка с косяка.
Вера стояла посреди кухни, смотрела на смятый листок с расчётами, который сын оставил на столе. Цифры расплывались перед глазами.
Она не плакала. Просто очень устала.
Телефон зазвонил через два дня. На экране высветилось: "Лида".
– Мам, привет. Ты как?
– Нормально. А что случилось?
Дочь помолчала секунду:
– Антон ко мне приезжал. Вчера вечером.
Вера опустилась на диван:
– И?
– Просил денег. На какую-то мастерскую. Сказал, ты отказала.
– Отказала.
– Правильно сделала.
– Ты тоже отказала?
– Мам, у меня ипотека. Двое детей. Костя в этом месяце без премии остался, на объекте проблемы были. Какие деньги?
Вера потёрла лоб. Голова начинала болеть.
– Он обиделся?
Лида хмыкнула:
– Не то слово. Сказал, что мы с тобой заодно. Что семья должна поддерживать, а мы только критикуем.
– Господи.
– Это ещё не всё. Он при детях ляпнул, что бабушка жадная.
Вера замерла:
– Что?
– Машка потом спрашивала, почему дядя Антон так сказал. Я не знала, что ответить.
Вера закрыла глаза. Восьмилетняя внучка. Маленькая Маша с косичками и щербатой улыбкой. Что она теперь думает о бабушке?
– Я с ним поговорю, – сказала Вера.
– Не надо. Толку не будет. Он сейчас на взводе, ему весь мир виноват.
– Лида, я не могу так.
– Мам, послушай меня. Ты ему уже столько дала, что хватило бы машину купить. Не новую, но приличную. И что? Где результат?
Вера молчала.
– Он взрослый мужик, – продолжала дочь. – Пора самому решать свои проблемы. Хватит его кормить.
– Ты считаешь, я его кормлю?
Лида вздохнула:
– Я считаю, что ты его избаловала. Но это твоё дело, конечно.
После разговора Вера долго сидела в темноте. За окном зажигались фонари. Февральский вечер наползал серой тенью.
Она думала о том, что дочь права. И что от этой правоты легче не становится.
Звонок в дверь раздался в воскресенье утром.
На пороге стояла Тамара Павловна из соседней квартиры. Семьдесят восемь лет, но ещё крепкая, острая на язык. Они дружили уже лет двадцать, с тех пор как Вера переехала в этот дом.
– Ты одна? – спросила Тамара.
– Одна. Заходи, чаю попьём.
– Чай потом. Разговор есть.
Они прошли на кухню. Тамара села, положила руки на стол — узловатые пальцы, пигментные пятна.
– Твой Антон ко мне вчера заходил.
Вера похолодела:
– В смысле?
– В прямом. Позвонил в дверь, улыбается. "Тётя Тома, давно не виделись, зашёл проведать". Я-то обрадовалась, думала, может, ты его послала чего помочь.
– Я не посылала.
– Это я потом поняла.
Тамара помолчала, собираясь с мыслями.
– Сидел он у меня полчаса. Расспрашивал про здоровье, про пенсию, не нужна ли помощь. Я сначала думала — ну надо же, какой внимательный стал. А потом он начал рассказывать про мастерскую какую-то, про то, что ему чуть-чуть не хватает на старт, и если бы кто-нибудь помог, он бы через полгода вернул с процентами.
Вера сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони.
– Он у тебя деньги просил?
– Не напрямую. Намёками. Но я не вчера родилась, Верочка. Я эти намёки за версту чую.
– И что ты ему сказала?
Тамара усмехнулась:
– Сказала, что пенсия у меня девятнадцать тысяч, и кота кормить не на что. Он как-то сразу засобирался.
Вера уронила голову на руки.
– Господи, Тома. Мне так стыдно.
– Ты-то здесь при чём?
– Это мой сын.
– Он взрослый человек. Сам отвечает за свои поступки.
– Он к тебе пришёл! К моей подруге! К пожилой женщине!
Тамара накрыла её руку своей:
– Вера, успокойся. Я тебе рассказала не для того, чтобы ты себя казнила. Просто ты должна знать.
– Что мне делать?
– А ничего. Он сам влез — сам пусть выкручивается.
Вера подняла голову:
– Ты меня осуждаешь?
– За что?
– За то, что я ему денег не дала.
Тамара посмотрела ей прямо в глаза:
– Верочка, я тебя сорок лет знаю. Ты всю жизнь копейки считала, себе в отпуске отказывала, платье новое три года выбирала, пока не купила. И всё откладывала на "потом". А твой сын за эти годы сколько твоих денег в песок пустил?
Вера молчала.
– Я своим тоже помогала, – продолжала Тамара. – Пока они маленькие были. А как выросли — хватит. Взрослые люди должны сами на ноги вставать. Иначе никогда не встанут.
После ухода Тамары Вера долго сидела на кухне. Пыталась дозвониться до Антона — телефон не отвечал. Написала сообщение: "Сынок, позвони, пожалуйста. Нам надо поговорить".
Сообщение осталось непрочитанным.
Через неделю в семейный чат в мессенджере прилетела фотография. Небольшое помещение, белые стены, стол с инструментами, вывеска на двери: "Сервис-Мастер".
Под фотографией подпись от Антона: "Открылись! Справился без вас".
Лида позвонила через пять минут:
– Видела?
– Видела.
– Откуда у него деньги?
– Не знаю.
– Может, кредит взял?
– Может.
Лида помолчала:
– Ты как, мам?
– Нормально.
– Неправда.
Вера вздохнула:
– Я рада, что он нашёл выход. Может, в этот раз получится.
– Ты сама в это веришь?
Вера не ответила.
В чате продолжали появляться фотографии. Первый клиент. Отремонтированный телефон. Антон и какой-то парень (видимо, тот самый Игорь) на фоне вывески, оба улыбаются.
Ни одного сообщения лично ей он не написал.
День рождения Маши отмечали в субботу. Восемь лет — почти взрослая, как говорила сама именинница.
Вера приехала заранее, привезла подарок — большой набор для рисования, Маша мечтала о таком полгода. Лида встретила в прихожей, обняла крепко.
– Ты хорошо выглядишь, – сказала дочь.
– Вру, – Вера слабо улыбнулась. – Сама знаю, что синяки под глазами и похудела.
– Из-за него?
– Не хочу сегодня об этом.
Костя вышел из кухни, вытирая руки полотенцем:
– Вера Сергеевна, привет! Проходите, стол почти готов.
Он был хорошим мужем для Лиды. Простой, надёжный. Не из тех, кто будет красиво говорить, зато из тех, кто сделает. Вера его уважала.
Гости собирались постепенно. Пришли родители Кости — пожилая пара из Подмосковья. Пришли Машины подружки с мамами. Квартира наполнилась гомоном, смехом, беготнёй.
Антон появился, когда уже садились за стол.
Вера увидела его первой. Он стоял в дверях гостиной, в руках — большой пакет с каким-то подарком. Смотрел прямо на неё.
Она кивнула:
– Здравствуй, сынок.
– Привет.
Он прошёл мимо, не останавливаясь. Сел на другом конце стола, рядом с Костей. Начал громко рассказывать про мастерскую — как дела идут, сколько клиентов в день, какие планы на весну.
Костя слушал молча, иногда хмыкал.
Вера старалась не смотреть в их сторону. Разговаривала с Машей, с её подружками, помогала Лиде разносить тарелки.
Всё изменилось в один момент.
Маша дула на свечки, все хлопали, а потом кто-то из подружек спросил:
– Маш, а почему твой дядя с бабушкой не разговаривает?
Маша посмотрела на Антона, потом на Веру:
– Бабушка, а почему дядя Антон говорит, что ты жадная?
Тишина обрушилась на комнату как камень.
Вера почувствовала, как краска заливает щёки. Сердце застучало где-то в горле.
– Маша! – зашипела Лида.
– А что? Он сам так сказал, когда в прошлый раз приходил.
Антон побагровел:
– Ничего я такого не говорил.
– Говорил! Ты сказал: "Бабушка жадная, денег не даёт".
– Я не так выразился!
Костя встал:
– Антон, выйдем.
– Я ничего такого не имел в виду!
– Выйдем, я сказал.
Вера видела, как они вышли в прихожую. Слышала приглушённые голоса — сначала Костин, низкий и твёрдый, потом Антона, высокий, срывающийся. Потом хлопнула входная дверь.
Лида подошла к ней:
– Мам, ты как?
– Нормально, – Вера попыталась улыбнуться. – Давайте продолжим, у Маши праздник.
Но праздник был испорчен. Все чувствовали. Подружки притихли, родители Кости обменивались взглядами, Лида металась между кухней и гостиной с лицом человека, который готов разрыдаться.
Вера уехала раньше всех. В такси смотрела в окно на проплывающие огни и думала о том, что её внучка теперь считает её жадной.
От этой мысли было больнее всего.
Две недели тишины.
Антон не звонил и не писал. В семейный чат перестал скидывать фотографии. Вера проверяла телефон по десять раз в день, хотя сама себя за это ругала.
Лида звонила каждый вечер:
– Как ты, мам?
– Держусь.
– Может, приехать?
– Не надо, у тебя свои дела.
Однажды вечером Вера не выдержала. Набрала номер сына. Гудки шли долго, потом включился автоответчик.
– Антон, это мама. Позвони, пожалуйста. Я волнуюсь.
Сообщение осталось без ответа.
Тамара Павловна заходила через день. Пили чай, разговаривали о чём угодно, кроме Антона. Но однажды Тамара не выдержала:
– Вера, хватит себя есть. Ты не виновата.
– Я его воспитала таким.
– Ерунда. У тебя двое детей. Лида выросла нормальным человеком. Значит, дело не в воспитании.
– А в чём?
Тамара пожала плечами:
– В характере. В выборе. В жизни. Не всё зависит от родителей.
Вера смотрела в чашку:
– Он мой сын. Я должна была...
– Что? Дать ещё денег? Чтобы он через полгода снова пришёл просить?
– Может, в этот раз получилось бы.
– Ты сама в это веришь?
Вера не ответила.
Звонок раздался в последних числах февраля. Вечер, за окном темно, по стеклу ползут капли — оттепель началась.
– Мам, это я. Приедешь в мастерскую? Надо поговорить.
Голос у Антона был странный. Тусклый какой-то, без обычного напора.
– Когда? – спросила Вера.
– Сейчас. Если можешь.
Она поехала. Через весь город, с двумя пересадками на метро. Адрес нашла с трудом — какие-то дворы, гаражи, облупившиеся вывески.
Мастерская располагалась в полуподвале. Узкая лестница вниз, тяжёлая железная дверь, запах сырости и машинного масла.
Внутри оказалось тесно. Крошечная комната, стол с инструментами, пара стульев, в углу чайник на тумбочке. У входа курил мрачный парень — видимо, Игорь.
Антон сидел за столом, уставившись в одну точку.
– Привет, – сказала Вера.
Он поднял голову:
– Садись.
Она села напротив. Игорь затушил окурок, зашёл внутрь, прислонился к стене.
– Что случилось? – спросила Вера.
Антон провёл ладонью по лицу:
– Арендодатель поднял цену.
– На сколько?
– В полтора раза. У них в договоре был пункт о пересмотре через месяц. Мелким шрифтом.
Игорь хмыкнул:
– Я ему говорил — читай внимательно. Не послушал.
– Не начинай, – огрызнулся Антон.
– А что начинать? Мне кредит платить, а денег нет. Клиентов нет. Район глухой, о нас никто не знает.
– Раскрутимся!
– На какие шиши? На рекламу нужно, а где взять?
Вера смотрела на сына. Он осунулся за эти недели. Тени под глазами, щетина, помятая рубашка.
– Сколько тебе нужно? – тихо спросила она.
Антон оживился:
– Сто пятьдесят. Этого хватит на два месяца. Потянем аренду, пустим на рекламу, раскрутимся. Мам, я правда чувствую — в этот раз получится.
Вера молчала.
– Я верну. Клянусь. Как только выйдем в плюс — верну всё, и старое тоже.
Игорь фыркнул. Антон бросил на него яростный взгляд.
– Ты мне веришь? – спросил он мать.
Вера подняла глаза:
– Верю. Но денег не дам.
– Что?
– Не дам, Антон.
Он откинулся на стуле:
– Ты серьёзно? Прямо сейчас, когда мы на волоске?
– Именно сейчас.
– Почему?
Вера сложила руки на коленях. Слова давались тяжело, каждое — как камень.
– Потому что эти деньги — моя старость. Моя страховка. Я откладывала их тридцать лет. Не на машину, не на шубу, не на отпуск. На то, чтобы не стать обузой для своих детей. Чтобы если что-то случится — болезнь, немощь — у меня были средства на сиделку, на достойное место, на лечение. Я не могу отдать тебе свою старость, сынок. Не могу.
Антон вскочил:
– Ты только о себе думаешь! Всю жизнь — только о себе!
– Я думала о тебе. Семь лет. Четыреста пятьдесят тысяч. Что из этого вышло?
– Это было другое!
– Нет. Это было то же самое. Ты загорался идеей, я давала деньги, через полгода всё рассыпалось. И так по кругу.
Игорь тихо вышел на улицу. Вера слышала, как он закурил у входа.
– Ты в меня не веришь, – голос Антона дрожал. – Никогда не верила.
– Я верю. Но больше не буду платить за твои эксперименты.
– Лидке на ипотеку ты дала!
– Ничего я ей не давала.
– Врёшь!
– Антон, – Вера встала. – Лида за всю жизнь у меня ни копейки не попросила. Ни разу. Они с Костей пять лет откладывали на первый взнос. Работали как проклятые. А ты пришёл ко мне, получил деньги, всё потерял — и снова пришёл. И снова. И снова. В какой момент это должно было закончиться?
– Ты мне счёт предъявляешь? Родному сыну?
– Я тебе правду говорю. Впервые за много лет.
Они стояли друг напротив друга. Мать и сын. Между ними — годы недоговорённостей, обид, несбывшихся надежд.
– Знаешь что, – Антон схватил куртку. – Иди домой. Справлюсь без тебя. Как всегда.
– Антон...
– Иди!
Вера вышла в промозглую февральскую ночь. За спиной хлопнула дверь. Где-то капала вода, стучали капли по жестяному козырьку.
Она дошла до метро, села в пустой вагон. И только тогда заплакала — беззвучно, закрыв лицо руками.
Мастерская закрылась через две недели.
Вера узнала об этом от Лиды.
– Игорь разорвал с ним все отношения, – рассказывала дочь по телефону. – Остался с кредитом в триста тысяч и работой продавцом в магазине электроники. Сказал, что Антон его "втянул в авантюру" и он больше никогда с ним дела иметь не будет.
– А Антон?
– Вернулся на старую работу. Менеджером.
– Он тебе звонил?
– Нет. Я от общих знакомых узнала.
Вера закрыла глаза:
– Как он?
– Не знаю, мам. Он ни с кем не общается.
Прошла ещё неделя. Февраль заканчивался. Оттепель сменилась последними морозами, а потом снова потеплело — по-настоящему, по-весеннему.
Лида приехала в воскресенье. Без предупреждения, без звонка.
– Я не могла по телефону, – сказала она, снимая пальто. – Должна была лично.
Они сели на кухне. Вера налила чаю.
– Что случилось?
Лида долго молчала, крутила чашку в руках.
– Мам, я должна тебе кое-что сказать. Давно должна была.
– Говори.
– Я на тебя злилась. Много лет. Всю жизнь, наверное.
Вера замерла.
– За что?
– За Антона. За то, что ты ему всегда помогала, а мне — нет. Я думала, ты его больше любишь. Что я для тебя на втором месте.
– Лида...
– Подожди. Дай договорю.
Дочь подняла глаза — полные слёз.
– Я никогда не просила, потому что гордая. Потому что думала — если сама не догадаешься предложить, значит, не хочешь. А ты давала Антону, и давала, и давала. А я сидела и молча злилась.
– Доченька, – голос Веры сорвался. – Я не знала. Ты ни разу не сказала...
– Я боялась. Боялась услышать, что права, что ты правда любишь его больше.
Вера встала, обошла стол, обняла дочь. Они стояли так долго — две женщины, мать и дочь, со всем грузом невысказанных обид и молчаливых упрёков.
– Я тебя люблю, – прошептала Вера. – Одинаково люблю. Тебя и Антона. Просто... он всегда был слабее. Ты всегда справлялась, а он — нет. Я думала, ему нужна помощь.
– Ты его избаловала.
– Да. Теперь понимаю. Но тогда мне казалось, что я правильно делаю. Что ещё один раз — и он встанет на ноги.
Лида отстранилась, вытерла глаза:
– Ты не виновата. Ты делала как лучше. Просто... не получилось.
Они проговорили весь вечер. Впервые за много лет — честно, открыто, без защитных масок и острых углов. Вера рассказала про Тамару, про то, как Антон ходил к ней просить денег. Лида рассказала, как Антон приходил к Косте на работу с той же просьбой.
– Костя его выставил, – сказала Лида. – Сказал, что если ещё раз придёт — разговор будет другой.
– Костя мужик.
– Мужик. Золото, а не мужик.
Вера улыбнулась. Впервые за эти недели — по-настоящему.
– Я рада, что он у тебя есть.
– Я тоже.
Лида уехала поздно. На пороге обернулась:
– Мам, ты всё правильно сделала. С деньгами. Антон должен был услышать "нет". Давно.
– Может быть.
– Не может быть. Точно.
Дверь закрылась. Вера осталась одна.
Но почему-то одиночество не давило так, как раньше.
Антон позвонил в первый день марта.
– Можно приехать?
Голос усталый, без вызова.
– Приезжай, – сказала Вера.
Он появился через час. Без предупреждения, без звонка — просто открыл дверь своим ключом (Вера так и не попросила его обратно).
В руках — пакет из кулинарии.
– Я суп принёс, – сказал он с порога. – Рассольник. Ты любишь.
Вера смотрела на сына. Помятый, невыспавшийся, но какой-то другой. Тише. Спокойнее.
– Заходи.
Они сели на кухне. Вера разлила суп по тарелкам. Ели молча.
– Мастерская закрылась, – сказал наконец Антон.
– Я слышала.
– Игорь со мной не разговаривает.
– Понимаю.
Он отложил ложку:
– Мам, я не за деньгами. Я просто... хотел увидеться.
Вера кивнула. Слова застревали в горле.
– Я думал про то, что ты сказала. В мастерской. Про старость, про страховку. Я не понимал. Мне казалось, ты просто жадничаешь. А потом сидел один и думал — ты тридцать лет откладывала. Каждый месяц. Себе во всём отказывала. А я за семь лет почти полмиллиона твоих денег потратил. На что?
– Антон...
– Подожди. Дай скажу.
Он смотрел в тарелку.
– Ты права. Я не имел права требовать. Ты давала — я брал. Ты отказала — я обиделся. Как ребёнок. Мне тридцать два года, а я как ребёнок.
Вера протянула руку, накрыла его ладонь.
– Ты мой сын.
– Я твой взрослый сын. Пора вести себя соответственно.
Они помолчали. За окном светило мартовское солнце, яркое и уже тёплое.
– Папа тоже мечтал о своём деле, – вдруг спросил Антон. – Ты рассказывала когда-то.
– Мечтал. Хотел мастерскую открыть. По ремонту бытовой техники. Но так и не решился.
– Почему?
– Боялся. Боялся рискнуть, потерять стабильность. Всю жизнь на заводе проработал.
– Жалел?
Вера подумала.
– Наверное, да. Хотя никогда не говорил. Но я видела. Когда по телевизору показывали успешных предпринимателей — у него глаза загорались. И сразу гасли.
Антон кивнул:
– Я тоже боялся. Всё время. Что не получится, что засмеют, что окажусь неудачником. Поэтому и хватался за всё подряд — вдруг что-то выстрелит. Но так это не работает, да?
– Не работает.
– Нужно выбрать одно и идти до конца. Даже когда страшно.
Вера улыбнулась:
– Это ты сам понял?
– Жизнь объяснила.
Они доели суп. Антон собрал посуду, отнёс в раковину. Вымыл тарелки — сам, без просьбы.
– Мам, я нашёл работу. Нормальную.
– Какую?
– Сервисный инженер. В большой компании. Буду технику чинить, но официально, с зарплатой и соцпакетом. Не своё дело, конечно, но это стабильность. А своё дело — может, потом. Когда накоплю сам.
Вера почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.
– Я рада.
– Я тоже.
Он надел куртку, остановился в дверях:
– Прости меня. За внучку, за то, что сказал при ней. За Тамару Павловну. За всё.
– Ты к ней ещё раз сходи. Извинись.
– Схожу. Обязательно.
Дверь закрылась. Вера осталась на кухне.
За окном начиналась весна.
Она достала телефон, набрала номер:
– Тома? Это я. Приходи на чай. Есть новости.
– Хорошие? – голос Тамары был настороженным.
– Хорошие.
– А суп-то вкусный был? – вдруг спросила она.
Вера улыбнулась:
– Вкусный. Рассольник.
– Ну вот и ладно.
За окном светило солнце. Февраль закончился. Впереди было много всего — и трудного, и хорошего. Антон не изменится за один день, Вера это понимала. Но что-то сдвинулось, какая-то стена дала трещину.
А большего пока и не нужно.
Антон принёс матери пять тысяч — свой первый «взнос» по долгу. Вера хотела отказаться, но увидела его глаза. Он ждал. Ему это было нужно не меньше, чем ей. Но ни один из них не мог предположить, что эти пять тысяч станут началом совсем другой истории.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...