Мне приснилось, что я выхожу из нашего дома в Муроме, и на мне нет ничего, кроме этого дурацкого шелкового халата, который Виталий подарил на восьмое марта. Я иду по Окскому съезду, ветер треплет подол, а в руках у меня только один старый кожаный портфель. И самое странное во сне было не то, что я почти голая на улице, а то, какая легкость была в позвоночнике. Словно из меня вытащили стальной штырь, на котором я держалась последние восемь лет.
Я проснулась от того, что замок входной двери снова капризничал. Скрип, металлический скрежет, тихий мат Виталия. Замок в нашей квартире в новостройке на Владимирском шоссе жил своей жизнью уже неделю. Я трижды говорила Виталию:
— Виталь, вызови мастера, там личинка забилась. Или я сама закажу, у меня в закупках есть отличный слесарь по металлоконструкциям.
— Не лезь не в свое дело, Лена, — отрезал он тогда. — Ты на заводе своем закупай хоть черта лысого, а в моем доме я сам разберусь.
Он всегда делал на этом акцент. В его доме. Хотя ипотеку мы платили с общего счета, куда моя зарплата специалиста по закупкам «Муром-Тепло» падала аккуратно, как по расписанию.
Я встала, накинула тот самый халат. В коридоре Виталий швырнул ключи на тумбочку. Вид у него был паршивый: лицо серое, глаза колючие. Опять тендер «завис», или бетонщики снова подвели.
— Завтрак готов? — буркнул он вместо приветствия.
— Голубцы в холодильнике, я с вечера накрутила. Сейчас разогрею.
Я пошла на кухню, стараясь не задевать его плечом. В Муроме утро всегда пахнет влагой от реки и немного хлебом от пекарни за углом. Я любила этот город за его неспешность, но в нашей квартире темп всегда задавал Виталий. А он сегодня явно «закипал».
Марфа Григорьевна, моя свекровь, уже сидела за столом, поджав губы. Она приехала «помочь с внуками», которых у нас не было, и теперь просто помогала мне чувствовать себя неполноценной.
— Леночка, голубцы — это хорошо, — Марфа Григорьевна поправила безупречную укладку. — Но Виталику нужно больше белка. Он мужчина, он на стройке командует. А ты всё траву в фарш добавляешь для объема.
Я промолчала. Хотела сказать: Марфа Григорьевна, голубцы — любимое блюдо вашего сына, и рис я туда кладу ровно в пропорции один к трем, как он просил. Но зачем? Это был бы лишний шум.
Заметила, что руки не дрожат, когда ставила тарелку в микроволновку. Странно. Обычно, когда Виталий в таком настроении, у меня внутри всё вибрирует.
На моем ключе от квартиры висел серебряный брелок — маленький колокольчик. Я купила его в Суздале, когда мы еще ездили туда как счастливые люди. При каждом движении он издавал тонкий, почти хрустальный звук.
— Убери ты этот побрякун, — Виталий сел за стол, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Раздражает.
— Это просто колокольчик, Виталь.
— Это мусор, Лена. У тебя вообще страсть к накоплению всякого хлама. На работе в кабинете завалы, дома — полки ломятся.
Я посмотрела на свои руки. Пальцы сами поправили брелок, спрятав его в ладонь.
— На работе у меня не завалы, а архивы спецификаций. Без них твой отдел снабжения завтра не будет знать, у кого арматуру брать, чтобы она через месяц не зацвела ржавчиной.
Виталий замер с вилкой в руке. Его глаза сузились.
— Мой отдел снабжения разберется без твоих советов. Ты там просто бумажки перекладываешь, пока я объекты сдаю. Поняла?
Хотела крикнуть: «Да если бы я тайно не корректировала твои сметы и не договаривалась с поставщиками по старой дружбе, ты бы уже в долгах как в шелках сидел!» Но не сказала. Он бы не услышал. А я не хотела тратить воздух.
День прошел как в тумане. На заводе горели сроки по закупке теплообменников. Я висела на телефоне, торговалась, выбивала скидки, проверяла логистические цепочки. В закупках главное — холодная голова и умение видеть на три шага вперед. Я была в этом профи.
Когда я вернулась домой в семь вечера, у подъезда стояла машина Виталия. И машина Марфы Григорьевны. Значит, вечер будет длинным.
Я поднялась на наш четвертый этаж. В коридоре было слышно крики. Снова Света из сорок второй приоткрыла дверь, делая вид, что выносит мусор. Света была местным информбюро.
Я попыталась открыть дверь. Замок заклинило окончательно. Я дернула ручку раз, другой. Внутри что-то щелкнуло. Дверь распахнулась так резко, что я едва не упала.
На пороге стоял Виталий. За его спиной маячила Марфа Григорьевна с лицом великомученицы.
— О, явилась, — голос мужа вибрировал от ярости. — Где документы на объект в Вербовском? Те, что ты «проверяла»?
— Они у меня в сумке, Виталь. Я хотела их еще раз пересчитать, там в накладных на кирпич расхождения...
— Ты решила меня перед заказчиком выставить идиотом?! — он шагнул ко мне. — Сказала, что там ошибка? Зачем ты вообще туда полезла?
— Там действительно ошибка, Виталий. Поставщик завысил цену на логистику на сорок тысяч. Я хотела...
— Ты хотела показать, какая ты умная?! — он вырвал сумку у меня из рук.
Это была моя рабочая сумка. Тяжелая. Там был ноутбук, личный ежедневник со всеми контактами, ключи от моего кабинета на заводе и те самые документы.
— Виталь, отдай. Там ноутбук, он может разбиться.
— Ах, ноутбук? — он зло усмехнулся. — А моя репутация, значит, ничего не стоит? Тебе важнее твои железки?
Он развернулся и с силой замахнулся.
— Виталик, сынок, не надо, — картинно вздохнула Марфа Григорьевна, даже не пытаясь его остановить.
Он швырнул сумку. Она пролетела через весь тамбур и с тяжелым костяным звуком ударилась о бетонную лестницу. Я видела, как отлетел замок, как по ступеням рассыпались листы А4, как выкатился мой серебряный колокольчик и с жалобным звоном провалился в щель между перилами и полом.
Дверь сорок второй квартиры открылась шире. Света застыла с пакетом мусора, жадно впитывая каждую деталь.
— Вот и иди к своим документам, — Виталий тяжело дышал. — Живи на заводе, раз ты там такая незаменимая. А в моем доме указывать мне не будешь.
— Виталий, ты понимаешь, что ты сейчас сделал? — мой голос был странно ровным.
— Я выкинул мусор, Лена. Пошла вон.
Он захлопнул дверь. Я услышала, как он провернул ключ. Один раз. Второй. А потом — характерный хруст. Замок, который и так дышал на ладан, окончательно сдался. Личинка провернулась и встала намертво.
Я осталась стоять в подъезде. Одиннадцать вечера.
Я медленно спустилась на две ступеньки и начала собирать листы. Brick-ST, накладная номер 45... Счета... Мой блокнот. Ноутбук был в чехле, но угол заметно помялся.
Света из сорок второй сделала шаг ко мне.
— Ленка... ну и дела. Ты как? Давай ко мне, чаю выпьешь?
Я подняла голову.
— Спасибо, Свет. Не надо чаю.
Я посмотрела на свои часы. 21:00.
Десять лет я обеспечивала его тылы. Десять лет я следила, чтобы его мир не рухнул из-за его же тупости и гордыни. Я знала все пароли, все сроки, все слабые места его маленькой империи.
Я встала, отряхнула юбку. Желудок не сжался. Наоборот, появилось странное, холодное чувство азарта.
Виталий не знал одного. Завтра в восемь утра у него должна была пройти проверка от налоговой по встречному иску, и все оригиналы документов, которые могли его спасти, сейчас лежали в моей помятой сумке. А еще он не знал, что электронная подпись его фирмы привязана к моему номеру телефона, который он так мило забыл отобрать.
Я посмотрела на закрытую дверь. Из-за неё доносился приглушенный голос Марфы Григорьевны: «Ничего, сынок, поплачет и вернется. Куда она денется с одной сумкой».
Я достала телефон и забронировала номер в небольшой гостинице на набережной. У меня было ровно одиннадцать часов до того момента, как его мир начнет рассыпаться на атомы.
Одиннадцать часов. Время пошло.
Номер в гостинице «Ладья» встретил меня запахом старого ковролина и хлорки. Обычный двухместный стандарт, где на тумбочке стоял пузатый телевизор, а на окне висели занавески такого густого бордового цвета, что казалось, за ними нет улицы — только бесконечная темнота.
Я села на край кровати и выдохнула.
Знаете, в такие моменты тысячи женщин делают одно и то же. Мы не звоним адвокатам. Мы не пишем посты в соцсетях. Мы просто сидим и смотрим в одну точку, пытаясь понять, как вся наша жизнь — с её праздниками, общими планами на отпуск и выбором кафеля в ванную — вдруг уместилась в помятую сумку, лежащую сейчас на полу. Я залезла в кошелек. Семь тысяч наличными, карта. До зарплаты еще две недели. Я прикинула в уме: гостиница — две с половиной тысячи в сутки, еда... На три дня хватит. А дальше?
Эта тихая сцена на кассе собственной жизни — самый честный момент. Ты больше не «снабженец года» и не «любимая жена». Ты просто женщина в чужом номере, у которой на счету меньше, чем стоит один поход Виталия в ресторан с «нужными людьми».
Я открыла сумку. Экран ноутбука встретил меня паутиной трещин. Удар о бетонную ступеньку не прошел даром. Я нажала кнопку пуска. Загудел вентилятор, по экрану поползли серые полосы, но система загрузилась. Видимо, старый «Делл» оказался крепче нашего брака.
Я достала те самые документы, из-за которых Виталий швырнул сумку. Накладные, спецификации, акты скрытых работ. Мои пальцы привычно перебирали листы. Как закупщик, я привыкла искать подвох в каждой цифре.
— Так, — прошептала я. — Кирпич. Арматура... Стоп.
Я замерла. В накладной компании «СтройСнабМуром», которую Виталий подписал неделю назад, цена за тонну бетона была занижена. Но в актах списания, которые он готовил для заказчика, она стояла в два раза выше рыночной.
Желудок не сжался. Наоборот, по телу разлился странный, обжигающий холод.
Виталий не просто ошибался. Он «рисовал» сметы. Он выводил деньги через фирму-прокладку, которую, судя по всему, сам же и создал через подставных лиц. И этот «гений» даже не удосужился спрятать концы. Он просто надеялся, что я, его «бумажная девочка», не замечу. А когда я начала задавать вопросы — он просто выкинул меня на лестницу.
Теперь я понимала, почему Марфа Григорьевна так настойчиво советовала мне «не лезть в дела Виталика». Она знала. Мама всегда знает, когда её сыночек начинает играть в опасные игры.
Я посмотрела на часы. 23:45. До проверки осталось восемь часов.
Я открыла мобильное приложение банка для юридических лиц. Виталий был уверен, что я только «перекладываю бумажки», но именно я настраивала ему все доступы. Я зашла в настройки безопасности.
Решение пришло мгновенно. Это не было местью. Это была цена его последнего поступка.
Пальцы сами набрали комбинацию для смены привязанного номера. Система запросила подтверждение через смс. Код пришел на мой телефон. Один клик — и теперь любая транзакция, любая подпись документов в облаке требовала моего одобрения.
Заметила, что дышу ровно. Впервые за годы.
Это решение стоило мне дорого. Я понимала: назад пути нет. Если я сейчас нажму «Подтвердить», Виталий завтра не сможет отправить ни одного платежа, не сможет подписать ни один акт для налоговой. Он будет парализован.
Моя рука замерла над экраном. Я вспомнила, как он швырял сумку. Вспомнила звон моего колокольчика на лестнице.
Я нажала «Подтвердить».
Минуту я сидела в полной тишине, слушая, как в коридоре гостиницы кто-то громко разговаривает по телефону. Потом я просто легла на кровать прямо в одежде. Сна не было. Было ощущение, что я стою на краю обрыва, и ветер наконец-то дует мне в спину, а не в лицо.
В три часа ночи мой телефон ожил. Виталий.
Я не взяла трубку. Снова звонок. И снова.
Затем посыпались сообщения.
«Лена, ты где?! Какого черта?! Я не могу зайти в банк!»
«Лена, ответь немедленно! Мать сказала, ты что-то сделала с моим телефоном!»
«Ты понимаешь, что ты делаешь? У меня утром проверка! Отключи это всё!»
Я читала сообщения, лежа на жесткой подушке.
Самое стыдное было в том, что я не чувствовала гнева. Я чувствовала скуку. Мне было скучно читать его угрозы, скучно представлять, как он сейчас бегает по квартире, пока Марфа Григорьевна пьет корвалол и охает.
В пять утра пришло сообщение от Светы из 42-й:
«Ленка, спишь? Твой там с ума сходит. Пытался дверь открыть — замок намертво встал. Вызывал мастера, тот приехал, посмотрел, сказал — только вырезать дверь болгаркой. Виталик орет на весь подъезд. Мать его плачет. Ты там как?»
Я усмехнулась. Сломанный замок, который он отказывался чинить неделю, стал его собственной ловушкой.
Я встала, подошла к окну. Муром просыпался. Ока была затянута туманом, серым и густым, как клей. В этом тумане город казался ненастоящим, декорацией к пьесе, которая наконец-то подошла к финалу.
Я хотела написать ему: «А помнишь, как ты говорил, что в своем доме ты сам разберешься? Вот и разбирайся. С замком, со сметами, с налоговой».
Но не написала. Зачем? Каждое слово сейчас — это лишняя нить, которая связывает нас. А я хотела тишины.
В шесть утра я спустилась вниз, в холл гостиницы.
— Девушка, можно мне кофе? Черный, без сахара, — попросила я администратора.
— Конечно. У вас всё в порядке? — женщина посмотрела на меня с легким беспокойством. — Вы бледная очень.
— Всё хорошо. Просто... замок сломался. Дома.
Я взяла картонный стаканчик и вышла на крыльцо. Воздух был колючим.
В 7:30 телефон начал разрываться от звонков с незнакомых номеров. Налоговая. Поставщики. Прорабы. Виталий не мог им ответить, потому что у него не было доступа к базе контактов — она была в моем ноутбуке, который он так удачно выкинул.
Я сделала глоток остывающего кофе.
Знаете, что самое страшное? Не то, что он меня выгнал. Страшно то, что я десять лет строила этот фундамент под его ногами, забыв, что на нем нет места для меня. Я была кирпичом в его стене. А кирпичи не чувствуют боли, пока стена не начинает рушиться.
Я посмотрела на экран. 08:00.
Время вышло, Виталий. Проверка началась.
Я набрала номер своего начальника на заводе.
— Игорь Семенович? Доброе утро. Простите, что рано. Я сегодня задержусь на пару часов. Да, личные обстоятельства. Нет, ничего серьезного. Просто... нужно решить один вопрос с поставкой. Самой важной поставкой в моей жизни.
Я пошла к стоянке такси. Мне нужно было вернуться к нашему дому. Не за вещами. Не для того, чтобы мириться.
Я хотела увидеть, как выглядит человек, который думал, что можно выбросить фундамент и остаться стоять на месте.
Когда такси свернуло во двор нашего дома, я увидела знакомую картину. У подъезда стояла машина налоговой службы. Двое мужчин в костюмах нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Рядом стоял Виталий. Он был в одной рубашке, без куртки, хотя на улице было всего плюс пять. Лицо у него было малинового цвета.
Он увидел машину такси и замер.
Я вышла из автомобиля, крепко сжимая в руке свою помятую сумку.
— Лена! — он бросился ко мне, но споткнулся о поребрик. — Лена, где ноутбук?! Где ключи от базы?! Эти люди... они...
— Доброе утро, Виталий, — я кивнула представителям налоговой. — Елена Анатольевна, специалист по снабжению и главный доверенный представитель.
Виталий схватил меня за локоть. Рука его дрожала.
— Лена, мать твою, исправь это! Прямо сейчас! Я не могу зайти в систему! Они требуют реестр счетов, а я... я не знаю пароль!
Я посмотрела на него. Глаза в глаза.
— Ты швырнул реестр на лестницу вчера вечером, Виталь. Помнишь?
— Да к черту это! Извини, ну погорячился я, Марфа Григорьевна накрутила... Давай, заходи в систему! Быстро!
Я высвободила локоть.
— Нет.
— Что «нет»?! — он почти взвизгнул. Налоговики переглянулись.
— Я не буду этого делать. Потому что в реестре, который ты хочешь показать, поддельные цены. И я не собираюсь подставлять свою электронную подпись под твой обман.
Виталий побледнел. Нет, он стал серым, как тот туман над Окой.
— Ты... ты что, всё видела?
— Я закупщик, Виталий. Я вижу всё.
Я повернулась к проверяющим.
— Господа, боюсь, сегодня проверка не состоится. У директора возникли... непреодолимые технические сложности. И личные тоже.
Я развернулась и пошла прочь из двора.
— ЛЕНА! — заорал он мне в спину. — ТЫ НИКУДА НЕ УЙДЕШЬ! ТЫ МОЯ ЖЕНА!
Я не обернулась. Я заметила, что иду легко. Словно тот сон сбылся, и на мне был только халат, а в руках — свобода.
Через три минуты за моей спиной послышались шаги. Кто-то бежал, задыхаясь.
— Лена... подожди...
Это был не Виталий. Это была Света из 42-й. Она протягивала мне что-то на ладони.
— Ленка, стой! Ты это... в подъезде обронила. Вчера.
На её ладони лежал мой серебряный колокольчик. Грязный, в цементной пыли, но целый. Я взяла его, и он тихо, едва слышно звякнул.
— Спасибо, Свет.
— Куда ты теперь? — Света смотрела на меня с такой смесью жалости и восхищения, что мне стало неловко.
— В новую жизнь, Свет. Говорят, там замки работают лучше.
Я села в такси, которое ждало меня за углом. У меня оставалось еще пять часов до конца моего срока. И последняя встреча, на которой он будет стоять на коленях.
В девять утра я уже сидела в своем кабинете на заводе «Муром-Тепло». Семён Михайлович, наш главный инженер, заглянул ко мне, потирая натруженную шею. Он был мужиком простым, от него всегда пахло табаком и мазутом, но глаз у него был намётанный — снабженцев он видел насквозь.
— Анатольевна, ты чего сегодня сама не своя? Лицо как у статуи в парке, — он присел на край стула. — С закупками что? Или дома пожар?
— Замки, Семён Михайлович, — я открыла файл со спецификациями. — Всю ночь замки меняла. Старые заклинило.
— Это бывает, — он хмыкнул. — Старое железо всегда в самый неподходящий момент подводит.
Я смотрела в монитор, но видела только цифры в накладных Виталия. Теперь, при свете офисных ламп, всё казалось еще более очевидным. Я была профессионалом. Я знала рынок Мурома, знала, сколько стоит каждый куб бетона от Владимира до Нижнего. И я понимала: Виталий не просто завышал цены. Он воровал у своего же бизнеса, чтобы Марфа Григорьевна могла покупать себе заграничные путевки и чувствовать себя «достойной матерью успешного сына».
Самое стыдное — я ведь всё это чувствовала раньше. Но мне было удобно быть его спасительницей.
Иногда я ненавидела не его — а себя. За то, что так долго верила, что моя незаменимость — это и есть любовь. Я сама кормила его гордыню, подтирая за ним хвосты и исправляя ошибки, пока он думал, что летит сам. Это и была моя «Серая зона» — я создала монстра своим терпением.
В десять тридцать секретарша на входе позвонила мне по внутреннему телефону. Голос её дрожал.
— Елена Анатольевна, там к вам... муж. Охрана не пускает, он без пропуска, но он... он кричит.
— Пропустите его, Танечка. В переговорную номер два.
Я встала. Спина сама выпрямилась, когда я взяла со стола папку с документами. Это было странно — обычно при мысли о его гневе у меня холодело в затылке. Сейчас там была пустота. Чистая, как лист новой накладной.
Я вошла в переговорную через пять минут. Виталий сидел на стуле, обхватив голову руками. Рубашка, в которой он был утром, помялась, воротник был расстегнут. Когда он поднял глаза, я увидела в них не ярость. Там был первобытный, животный страх.
— Лена... — он вскочил. — Лена, они опечатали офис. Налоговики. Они сказали, если через час не будет выгрузки по контрагентам за прошлый год, они передают дело в прокуратуру. Лена, там подлог. Я... я запутался.
— Ты не запутался, Виталь. Ты воровал.
Он замер. Тишина в комнате стала такой плотной, что было слышно, как гудит кондиционер под потолком.
— Послушай, — он подошел ближе, от него пахло холодным потом и дешевым кофе. — Там все счета на тебе были. Ну, ты же сама настраивала... Если я пойду на дно, ты пойдешь со мной! Мы же семья! Помнишь, как ты обещала, что всегда прикроешь?
Я хотела сказать: «А ты помнишь, как ты швырнул мою сумку на бетон при соседях?» Но не сказала. Зачем. Он и так знал.
— Я пришла забрать свои вещи из квартиры, Виталий. Сейчас.
— Да бери что хочешь! — он вдруг рухнул на колени прямо на линолеум переговорной. — Лена, пожалуйста! Код! Смс придет на твой номер, просто подтверди вход в систему и слей эти гребаные файлы! Я всё исправлю, клянусь! Я маму отправлю в деревню, я замок починю... хочешь, кольцо куплю? То, с изумрудом?
Я смотрела на него сверху вниз. Человек, который одиннадцать часов назад называл меня мусором, сейчас обнимал мои туфли и плакал. Это было не торжество. Это было отвратительное, липкое чувство жалости к существу, которое так и не поняло, что произошло.
Заметила, что руки не дрожат. Странно — обычно в такие моменты у меня всё валилось из рук.
— Виталь, — я задала один простой вопрос, который готовила всё утро. — Скажи честно... тебе правда казалось, что я ничего не стою без твоей печати на моей жизни?
Он захлебнулся воздухом. Рот открылся, но ни одного звука не вылетело. Он смотрел на меня так, словно впервые увидел. Не снабженца, не «бумажную девочку», а человека.
— Я... я не знаю, — выдавил он наконец.
— А я знаю.
Я достала из папки один-единственный лист. Это было моё заявление на увольнение из его фирмы, датированное сегодняшним числом. И копия моего обращения в банк о том, что я отказываюсь от прав управления счетом в связи с расторжением трудовых отношений.
— Я подтвердила твой вход в систему пять минут назад, Виталий. Но я удалила свою подпись из реестра. Теперь всё, что ты там подпишешь, будет только под твоей ответственностью.
— Ты... ты меня подставила под прокурорскую проверку? — он медленно встал с колен, вытирая лицо рукавом.
— Нет. Я просто отошла в сторону. Ты же сам сказал — в своем доме и в своем деле ты разберешься сам. Разбирайся.
Я вышла из переговорной, не оборачиваясь. Мои каблуки четко отстукивали ритм по кафелю коридора. Одиннадцать часов закончились.
Вечером того же дня я стояла в пустом коридоре нашей квартиры. Мастер, которого я вызвала, уже вскрыл замок и поставил новый. Марфа Григорьевна сидела в гостиной на диване, обложившись подушками. Виталия не было — он до сих пор давал показания или пытался договориться с адвокатами.
— Ты всё-таки уходишь? — Марфа Григорьевна не смотрела на меня. — В никуда? С одной сумкой?
— Нет, Марфа Григорьевна. Не в никуда.
Я достала телефон. Уведомление от банка мигнуло на экране: «Ваша заявка на ипотеку одобрена. Сумма: 4 200 000 руб. Объект: ул. Окская, д. 12».
Это была маленькая однушка на окраине, старая, с окнами на реку. Но она была моей. Я копила на этот первый взнос три года, тайно, откладывая по пять-десять тысяч с премий, которые Виталий считал «копеечными».
В первый месяц без него я скучала не по нему — а по тому, что кто-то решал за меня. Это было самым неудобным признанием. Страх свободы оказался сильнее боли от унижения.
Я собрала оставшиеся вещи. Их оказалось немного. Одна большая коробка.
Перед самым выходом я заглянула на кухню. На столе стояла тарелка с голубцами, которые я разогрела утром. Они уже заветрились, по краям соуса образовалась темная корочка.
Я взяла свой серебряный колокольчик, который Света нашла в пыли подъезда. Он был поцарапан, но когда я встряхнула его, звук был чистым и ясным.
Я вышла на лестницу. Света из сорок второй приоткрыла дверь.
— Уезжаешь, Лен?
— Переезжаю, Свет.
— Ну, удачи тебе. Если что — звони.
Я спустилась на первый этаж. Воздух в Муроме вечером был прохладным, пахло прелой листвой и дымом из частного сектора. Я села в такси и назвала адрес своей новой квартиры.
Всю дорогу я молчала. Просто смотрела на свои руки. Они лежали на коленях спокойно.
Когда я открыла дверь своей новой однушки, замок сработал мягко, почти бесшумно. Я вошла внутрь. Там не было мебели, только голые стены и запах свежей побелки. Тишина была такой глубокой, что я слышала собственное дыхание.
Я подошла к подоконнику и положила на него серебряный колокольчик. Он не звякнул, просто лег на бетон.
Я села на пол прямо в пальто. Впереди были суды, дележ имущества, которое Виталий наверняка попытается спрятать, долгие разговоры с юристами и пустая кровать. Победа была тихой и горькой на вкус. Но зато теперь в этом доме замок будет работать так, как решу я.
Я закрыла глаза и впервые за десять лет заснула без страха услышать скрежет ключа в двери.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
