Если бы понты моего мужа Гены можно было конвертировать в электричество, наша дача бесперебойно освещала бы половину Евразии. В свои сорок пять лет он внезапно осознал, что мир недостаточно осведомлен о его грандиозности, отыскал в соцсетях школьных приятелей и пригласил их к нам на шашлыки. Естественно, с женами, чтобы было перед кем распушать свой облезлый павлиний хвост.
Я к идее отнеслась с философским спокойствием. В конце концов, я люблю готовить, а наблюдать за тем, как мой благоверный пытается натянуть сову своей значимости на глобус реальности, — мое давнее, хоть и слегка мазохистское хобби.
Гости оказались на удивление приятными людьми. Роман — высокий, спокойный мужчина с умными глазами. Его жена Лена — элегантная, как фарфоровая статуэтка. С ними приехала их двенадцатилетняя дочь Полина, девочка с цепким взглядом юного прокурора. И еще один одноклассник, Виталик — душа компании, весельчак с заразительным смехом.
На их фоне мой Гена смотрелся, мягко говоря, карикатурно. Нацепив фартук с надписью «Шеф решает всё», он встал у мангала в позу римского императора, принимающего парад легионеров.
— Да, Ромка, — вещал Гена, переворачивая шампуры так, будто от этого зависели котировки на бирже. — Тяжело сейчас в бизнесе. Управлять людьми — это искусство. Мой отдел держится исключительно на моих плечах. Я им спуску не даю. Вот вчера, например, уволил двоих бездельников одним росчерком пера! Лидерство — это тяжелый крест.
Я спокойно раскладывала зелень на тарелке и с легкой улыбкой вставила:
— Геночка, твой «отдел» состоит из трех человек, включая курьера. А уволили у вас на прошлой неделе уборщицу тетю Глашу и охранника Петровича, и то потому, что они в подсобке спиртное распивали. Причем увольнял их отдел кадров, а ты в это время прятался в курилке, чтобы Петрович у тебя сто рублей не занял.
Гена поперхнулся минералкой. Его лицо мгновенно приобрело насыщенный оттенок борща, он задергался и захватал ртом воздух, словно выброшенный на берег карп, которому только что зачитали его кулинарный приговор.
Виталик громко хохотнул, Лена деликатно прикрыла рот салфеткой, а Роман понимающе улыбнулся.
— Надя, у тебя потрясающее чувство юмора! — подмигнул мне Виталик. — И мясо ты замариновала просто божественно. Генка, тебе крупно повезло, что такая женщина терпит твои управленческие таланты.
— Я сам мариновал! — взвизгнул муж, хотя к мясу он притронулся только на стадии поедания. — И вообще, Надя, принеси-ка нам соус гранатовый! Что ты расселась, гости ждут!
В его голосе прорезались визгливые командные нотки. Это была классическая мелкая наглость — попытка возвыситься за счет унижения жены на публике.
Я даже не пошевелилась. Взяла бокал с морсом, сделала глоток и посмотрела на него тем самым взглядом, от которого у нашего кота пропадает желание драть обои.
— Соус, Геннадий, стоит прямо перед твоим носом, за салатницей, — ласково пропела я. — Если твое орлиное зрение начальника его не замечает, возможно, пора делегировать полномочия офтальмологу.
Гена злобно засопел, схватил соусницу и чуть не опрокинул ее на скатерть. Он явно терял лицо и решил отыграться на Романе, переведя тему:
— А ты, Ромка, всё там же штаны просиживаешь? В инженерах? Эх, нет в тебе амбиций. Хочешь, я замолвлю за тебя словечко перед генеральным? Возьмем тебя ко мне в подотчет, научу тебя, как дела делаются.
И тут в разговор вступила юная Полина. Она отложила кусочек огурца, посмотрела на моего мужа кристально чистым взглядом и спросила:
— Дядя Гена, а если вы такой большой и важный начальник, то почему на вашей машине задний бампер синим скотчем заклеен? Папа говорит, что солидные руководители ездят с личным водителем на машинах представительского класса. А ваша похожа на грустную лягушку.
Над столом повисла тишина. И ровно в этой тишине мне вдруг стало смешно — так, что я уткнулась в бокал, чтобы не выдать себя.
Виталик уткнулся лицом в ладони, его плечи подозрительно тряслись.
— Полина! — одернула дочь Лена, хотя в ее глазах плясали смешинки.
Гена побагровел окончательно. Нарушение его выдуманных границ ударило по самому больному — по его старому «Рено». Он бросил шампур на блюдо так, что брызнул жир.
— Это... Это… У меня есть и новая машина! — заикаясь, выдал он и тут же обрушился на меня строгий взгляд, решив, что я виновата в этом вопросе.
— Гена, сядь, — мой голос прозвучал тихо, но так, что муж осекся на полуслове.
Я посмотрела прямо в его быстро моргающие глазки. Пришло время немного привести в чувство этого зарвавшегося павлина.
— Знаешь, Гена, истинная власть и авторитет не нуждаются в громком рупоре и дешевых декорациях, — произнесла я чеканно, наслаждаясь каждым словом. — Человек, которому есть что сказать и что из себя представлять, говорит тихо. А кричат и бахвалятся обычно те, у кого вместо реальных достижений — сквозняк в голове и дыра в самооценке. Уважение не требуют, стуча кулаком по столу. Его заслуживают адекватностью.
Гена открыл было рот для нового скандала, готовый выставить ультиматум в стиле «или ты замолкаешь, или я ухожу в туман», но тут у ворот нашей дачи мягко зашуршал гравий.
Огромный, сверкающий черным лаком внедорожник плавно остановился у забора.
— О, а вот и дедушка за нами приехал, — радостно сообщила Полина.
Роман поднялся. Из машины, неспешно опираясь на трость, вышел представительный седовласый мужчина в дорогом поло. Он открыл калитку и прошел на участок.
Гена вскочил. Он поправил фартук, принял осанку бравого генерала и шагнул навстречу гостю, натягивая на лицо профессионально-подобострастную улыбку. Но вдруг споткнулся на ровном месте. Его челюсть медленно поползла вниз.
— М-михаил Петрович? — выдавил из себя мой муж, и его голос дал петуха.
Пожилой мужчина остановился, сдвинул очки на кончик носа и прищурился.
— Ба, какие люди. Геннадий? — густой бас гостя заполнил двор. — А ты что тут делаешь? Подрабатываешь на выходных шашлычником?
— Пап, ты его знаешь? — удивился Роман, подходя к отцу.
— Еще бы мне его не знать, Рома, — усмехнулся Михаил Петрович. — Это же наш старший помощник младшего специалиста из отдела логистики. Самый суетливый сотрудник в компании. Вечно воюет со складом за пропавшие картриджи для принтера.
Я с удовольствием наблюдала, как карточный домик Гениного величия рушится в прямом эфире.
— Дедушка! — звонко крикнула Полина. — А дядя Гена сказал, что он сегодня двоих человек уволил и несет тяжелый крест лидерства! И еще хотел папу к себе на работу взять!
Михаил Петрович расхохотался так, что на соседней яблоне встрепенулись воробьи.
— Уволил? Геннадий, голубчик, да у тебя из полномочий — только право первым в столовую бежать, пока компот не остыл! Ты даже степлер списать не можешь без моей подписи. Какое лидерство?
Гена уменьшился в размерах. Он стоял посреди газона, втянув голову в плечи, жалкий, раскрытый и абсолютно нелепый, будто снеговик, который хвастался вечностью в середине мая.
Михаил Петрович подошел к столу, кивнул мне и взял со шпажки кусочек моего фирменного мяса. Попробовал, прикрыл глаза от удовольствия.
— Изумительно. Просто шедевр, — он посмотрел на меня с искренним восхищением. — Надежда, я бесконечно поражен. И знаете, что я вам скажу? Если бы я был лет на двадцать моложе, я бы не задумываясь увел вас у этого... специалиста по скрепкам. Вы заслуживаете настоящего директора в своей жизни, а не этого театрального реквизита.
Виталик зааплодировал, не скрывая восторга. Лена улыбнулась мне тепло и поддерживающе. А Роман хлопнул отца по плечу:
— Поехали, пап. Спасибо, Надя, вечер оказался незабываемым!
Когда роскошный внедорожник скрылся за поворотом, на даче повисла гробовая тишина. Гена сидел на табуретке, уставившись в остывающую золу мангала. С него слетела вся спесь, весь пафос вытек, оставив лишь унылую оболочку мужичка, заигравшегося в чужую жизнь.
— Ну что, шеф? — я подошла к столу и начала собирать грязную посуду. — Крест лидерства на сегодня отменяется. Берешь тазик, губку и идешь демонстрировать навыки эффективного клининга. Вся посуда на тебе.
Он не сказал ни слова. Молча взял таз с тарелками и поплелся к умывальнику. А я налила себе еще немного морса, села в кресло-качалку и с улыбкой посмотрела на закат. Как же приятно иногда наблюдать за тем, как жизнь сама, без лишней суеты, расставляет всё на свои места, превращая фальшивого царя в обычного посудомойщика.