— Наташ, я всё понял. Там была только пустота, а здесь у тебя жизнь.
Олег стоял на пороге и смотрел на меня так преданно, как смотрят только очень виноватые псы или очень умелые актёры.
В руках он сжимал коробку в красной упаковке. Я сразу узнала этот флакон: тяжёлый, густой аромат, который я перестала любить ещё лет двадцать назад. Но он помнил их как символ «нашей лучшей поры».
Он выглядел постаревшим. Кожа под глазами обмякла. Наглая уверенность, с которой он уходил год назад к своей тридцатилетней «музе», сменилась какой-то жалкой суетливостью. Лоск исчез.
Куртка на нём была та самая, старая, в которой он забирал свои вещи.
— Ты пришёл духи дарить? — я невольно поправила воротник домашнего кардигана.
— В одиннадцать вечера, Олег?
— Я просто не мог больше ждать. Ходил вокруг дома три часа. Думал: прогонишь.
Я не прогнала. Наверное, это была минутная слабость. Та самая, женская, когда застарелая обида вдруг сменяется странным любопытством.
Неужели и правда бумеранг прилетел? Или, может, в мои пятьдесят шесть тишина в квартире стала слишком уж звенящей.
— Проходи. Чай будешь? Только тихо, соседи уже спят.
Ночной гость и капля за шиворот
На кухне он сразу полез к мойке. Кран у меня капал уже вторую неделю. Всё руки не доходили вызвать мастера, а самой возиться не хотелось.
— Слышишь? Прокладку надо менять, — Олег уже скинул куртку и закатывал рукава рубашки.
— У тебя даже инструмента нормального нет, небось? Всё я должен был делать.
Он залез под раковину. Что-то там загремело, послышалось натужное сопение. Я сидела за столом, смотрела на его согнутую спину и чувствовала странную смесь жалости и глухого раздражения.
Год назад он кричал, что я «загнала его бытом», что ему «нужен полёт и вдохновение», а сейчас он с упоением вгрызался в эту самую рутину.
— Готово! — он выпрямился, победно вытирая руки о полотенце.
— Видишь, Наташ, я всё тот же. Всё починю. Ты только дай мне шанс. Она… Светлана… она ведь ничего не понимает. Ей только рестораны подавай да поездки. А чтобы вот так, по-человечески, щи поесть или просто помолчать — этого там нет.
— И что, поездки закончились? — я разлила кофе по чашкам. К чаю у меня была только галета, но он ел её так, будто это был лучший десерт в его жизни.
— Деньги закончились, Наташ, — он усмехнулся.
— Она меня как лимон выжала. Кредитов набрал, машину ей обновил… А как прижало на работе, так я сразу стал «старым и скучным». Она меня просто выставила.
Он замолчал, глядя в чашку. Я молчала тоже. Вы же знаете, как это бывает: когда мужчина начинает жаловаться на другую своей жене, он надеется на высшую форму понимания.
Синяя папка на краю стола
Мы пили кофе, и на мгновение мне показалось, что ничего не изменилось. Те же тени на обоях, тот же запах его одеколона. Но мой взгляд всё время падал на его запястье. Часы. Дорогие, массивные, явно купленные в период его «второй молодости». Они никак не вязались с его нынешним побитым видом.
— Я ведь всё время о тебе думал, — продолжал он, понизив голос.
— Как ты тут одна? Справилась ли?
— Справилась, Олег. И даже больше, чем ты думаешь.
Я сказала это без гордости, просто как факт. За этот год я не только научилась вызывать сантехников (хотя иногда ленилась).
Я проводила тётю Лиду, единственную мамину сестру. Она оставила мне всё: и ту самую сталинку на набережной, и крепкий дом в пригороде, который мы когда-то мечтали купить с Олегом, но так и не накопили.
И тут я заметила его взгляд.
На комоде, прямо у входа в кухню, лежала синяя папка с документами. Я не успела её убрать после визита к нотариусу. Олег смотрел на неё не просто с интересом. В его глазах мелькнула искра — острая, оценивающая. Так смотрят профессиональные скупщики.
— Бумаги на жильё? — он кивнул на папку, стараясь придать голосу будничный тон.
— Слышал про тётю Лиду. Жаль её. Но имущество — это хорошо. Это ответственность.
— Да, ответственность. Теперь вот налоги, оформление…
Ловушка для «льготника»
— Вот! — он так оживился, что чуть не пролил кофе. —
Об этом я и хотел поговорить. Наташ, я ведь ветеран труда, у меня заслуги, ты забыла? У меня же послабления по налогам существенные. И на недвижимость, и на землю. Если бы мы… ну, если бы мы снова были вместе, мы бы могли всё это на меня переписать. Сэкономили бы кучу. Зачем лишнее отдавать?
Я смотрела на него и чувствовала, как начинает холодеть. Воздух на кухне вдруг стал тяжёлым.
— На тебя оформить? — переспросила я тихо.
— Ну а что? Мы же не чужие люди. Я бы всё разрулил. Там же сейчас такие сложности с кадастром, ты сама не разберёшься. А я в этом деле поднаторел. Мы бы и дом твой подремонтировали, и, может, продали бы выгодно, расширились…
— МЫ расширились? — я не узнавала свой голос.
— Ну да, семья же. Я вернулся, Наташа. Я всё понял. Мы теперь горы свернём.
Он потянулся к моей руке, его пальцы были влажными. Я невольно отшатнулась. В голове настойчиво стучала мысль: «Он пришёл не ко мне. Он пришёл к синей папке».
Сообщение от «Светули»
— Ладно, Наташ, я в душ? — он встал, не дождавшись моего ответа по-хозяйски.
— Устал очень, три часа под дверью ходил.
Он ушёл в ванную, и через минуту я услышала шум воды. На столе остался его смартфон: современная модель, явно купленная недавно.
Я всегда считала, что проверять чужие переписки — это последнее дело. Это расписка в собственном бессилии. Но сейчас меня просто заставило протянуть руку. Экран вспыхнул. Никакого пароля не было. Олег всегда был самоуверен до глупости.
В мессенджере висело уведомление. Одно короткое сообщение от контакта «Светуля».
Я нажала на него, и мир, который я пыталась склеить последние полчаса, окончательно разлетелся в пыль.
«Ну что там, котик? Бабка клюнула? Когда подпишет бумаги на продажу дачи? Люди, которым ты должен, уже звонят, времени до конца недели».
Я сидела, глядя на светящийся экран, а из ванной доносилось бодрое пение Олега. Он мылся в моей квартире, моей водой. Он планировал, как подороже продать мою жизнь, чтобы закрыть долги своей пассии.
В этот момент я всё поняла. Его «я всё осознал» — это просто цена его испуга перед теми, кому он задолжал. Его нежность проснулась ровно в тот день, когда он узнал о моих правах на жильё.
Я встала и подошла к входной двери. Мои руки были спокойны. В пальцах появилась какая-то удивительная точность.
— Олег! — крикнула я в сторону ванной, перекрывая шум воды.
— Выходи. Разговор есть.
Маска падает на мокрый пол
Он вышел из ванной, обернутый в моё старое махровое полотенце. То самое, с вышитым уголком, которое я давно собиралась пустить на хозяйственные нужды.
Лицо его раскраснелось от пара. Он выглядел почти домашним, почти «своим». Если бы не этот смартфон, зажатый в моей руке, я бы, наверное, поверила: прошлое можно просто отмыть горячей водой.
— О, Наташ, хорошо-то как! — он блаженно зажмурился, не замечая моей неподвижности.
— Знаешь, я там, у неё, даже в душе чувствовал себя в гостях. А здесь… Здесь даже стены помогают. Самочувствие сразу другое.
— Стены помогают? Или цифры в выписке по имуществу? — я положила телефон на стол экраном вверх.
Олег замер. Улыбка не исчезла, она как будто приклеилась к его лицу. В тишине кухни было слышно, как всё ещё падает редкая, тяжёлая капля. Кран он починил, но, видимо, не до конца: плохо затянул. Как и всё в своей жизни.
— Ты… ты смотрела мой телефон? — голос его стал тонким, дребезжащим.
— Светуля беспокоится, Олег. Переживает, клюнула ли «бабка» на наживку. Очень уж ей хочется мой дом продать. Люди, которым ты задолжал, говорят, времени не дают.
Он молчал несколько секунд. Я видела: в его голове со скрипом выбирается новая роль. Сначала была обида. Потом — гнев.
— А ты чего хотела? — вдруг выплюнул он, сбрасывая маску «побитого пса».
— Что я приползу на коленях просто так? Да, у меня сложности! И что? Мы тридцать лет прожили! Ты сидишь на миллионах, тётка твоя вовремя одарила, а я должен в проблемах быть? Это и мои средства тоже, если разобраться!
Цена «второго шанса»
Он шагнул к столу. Я инстинктивно прижала ладонь к синей папке с документами. В этот момент он стал мне противен. Не страшен, не жалок, а именно противен. Как скользкое насекомое, которое случайно обнаруживаешь в крупе.
— У тебя была семья, Олег, которую ты променял на приключения. А сейчас ты пришёл не за прощением. Ты пришёл к кормушке.
— Да кому ты нужна в свои пятьдесят с лишним? — он перешёл на крик. На шее вздулась жила.
— Кто на тебя посмотрит? Ты же как эта папка твоя: сухая, бумажная! Я единственный, кто готов был к тебе вернуться!
Я смотрела на него и не чувствовала привычного испуга. Голос не выдал дискомфорта, когда я ответила:
— Тогда, останусь одна. Это гораздо честнее, чем быть «наживкой» для твоей Светули. Уходи, Олег. Полотенце оставь. Вещи твои уже год как собраны.
Я кивнула на сумку, которую успела вытащить из кладовки, пока он намыливал голову. Там было немного: пара смен белья, зарядка, тот самый тяжёлый флакон из прошлого.
— Ты об этом пожалеешь! — Олег уже втискивался в свои джинсы, сердито дергая молнией.
— Прибежишь ещё, когда забор на даче рухнет или розетка замкнёт! Посмотрим, как ты тогда запоёшь!
— Забор я починю. А вот тебя в своей жизни — уже нет.
Наследство, которое не отнять
Он одевался в коридоре, что-то бормоча под нос. Я не слушала. Я смотрела в окно. На улице, у самого подъезда, в луче фонаря виднелась мусорка. Туда я завтра отнесу его цветы. Эти белые розы, купленные, скорее всего, на последние деньги в надежде на «выгодную сделку».
Когда за ним захлопнулась дверь, в квартире не стало пусто. Стало просторно.
Я вернулась на кухню и села за стол. Синяя папка всё так же лежала на комоде. Я провела по ней рукой. Это не просто права на квартиру и дом. Это мой шанс больше никогда не заставлять себя любить того, кто видит во мне только удобную схему по закрытию долгов.
В нашем возрасте часто говорят: «Наталья, надо держаться за мужика, хоть какой, а свой». Нам внушают: одиночество в пятьдесят шесть — это крах.
Но я смотрела на капающий кран и думала о том, что завтра вызову мастера. Я заплачу ему, он сделает работу хорошо, и мы разойдемся, не претендуя на души друг друга.
Это честнее. Это гораздо легче, чем платить своим достоинством за иллюзию очага, в котором давно нет огня, а только вонючий дым.
Я подошла к зеркалу в прихожей. На меня смотрела немолодая женщина с усталыми, но очень зоркими глазами.
— Ну что, Наташа, — прошептала я своему отражению. — Похоже, ты только что получила своё главное имущество. Себя саму.
Я выключила свет и пошла спать. Завтра будет длинный день. Нужно будет съездить в пригород, проверить сад. В этом году яблони обещали цвести особенно густо.
И теперь это будет только мой сад. Мой воздух. Моя тишина.
А вы когда-нибудь сталкивались с тем, что близкий человек возвращался только тогда, когда у вас «завелось» что-то ценное? Как распознать этот момент раньше, чем откроешь дверь?
Не теряйтесь. Здесь говорят правду, от которой становится легче дышать.