Соня узнала об этом случайно.
Не потому что кто-то рассказал, не потому что нашла переписку или наткнулась на чужое имя в телефоне. Просто однажды вечером пришла к подруге Кате - та жила в соседнем доме, в пяти минутах пешком - и в подъезде столкнулась с братом. Со своим родным братом Пашей, которому тридцать два года, который женат уже шесть лет, у которого трехлетняя дочка Варя, похожая на него как капля воды.
Паша вышел из лифта. Соня как раз нажала кнопку вызова. Они увидели друг друга одновременно.
Он не успел ничего сказать. Она тоже. Они просто стояли секунду в этом желтом свете подъезда, и всё было понятно без слов - по его лицу, по тому, как он держал пиджак в руках, хотя на улице было холодно, по тому, что он здесь, в этом подъезде, в девять вечера в среду, когда должен быть дома.
«Соня», - сказал он наконец.
«Не надо», - ответила она и нажала кнопку лифта снова, хотя он уже стоял открытым.
Паша ушел. Она слышала, как за ним закрылась входная дверь.
Она не поднялась к Кате. Постояла в подъезде, потом развернулась и пошла домой.
Ночью она не спала. Лежала и думала - не о том, что делать, а о Маше. О невестке Маше, которая была в ее жизни уже шесть лет и которую она любила - не потому что так положено, а по-настоящему.
Маша была простой, теплой, немного рассеянной. Она забывала имена актеров и даты, но помнила, что Соня не любит кинзу и любит розовые пионы. Когда Соня рассталась два года назад с Максом - той же ночью приехала с тортом и просидела до двух, не говоря умных вещей, просто рядом. Варю Соня обожала - та уже умела звонить ей сама с маминого телефона и говорила «тетя Соня, приди» с такой интонацией, как будто это самое важное дело на свете.
Соня думала о Маше и чувствовала что-то острое, физически неприятное - как будто проглотила что-то угловатое.
Утром она встала, выпила кофе и позвонила брату.
Он ответил сразу - значит, ждал.
«Нам надо поговорить», - сказала она.
«Я знаю».
«Сегодня».
«Хорошо».
Они встретились в кафе рядом с его работой - нейтральная территория, это Паша предложил. Соня пришла раньше, взяла чай, которого не хотела, и сидела, смотрела в окно на ноябрьскую улицу.
Паша пришел в обед, в пальто, чуть похудевший - она заметила это сейчас, хотя виделись две недели назад на дне рождении у родителей и она ничего не заметила. Или не хотела замечать.
Он сел напротив, заказал кофе, который тоже, кажется, не хотел.
Молчали.
«Давно?» - спросила Соня.
«Три месяца».
«Маша знает?»
«Нет».
Снова молчание. За соседним столиком смеялись двое, громко, по какому-то своему поводу. Соня смотрела на брата и думала, что не узнает его. Нет, внешне всё то же - тот же Паша, с которым она росла, делила комнату до десяти лет, потом воевала за ванную, потом скучала за ним, когда он поступил в институт и уехал. Он вроде и тот же. Но и что-то изменилось.
«Ты любишь ее?» - спросила она. - «Эту женщину».
Он поднял взгляд. «Не знаю».
«Паша».
«Соня, я честно не знаю».
«А Машу?»
Он промолчал. Это был ответ.
«Варю ты любишь, это я знаю», - сказала она тихо. «Это я видела».
Что-то дрогнуло в его лице.
«Я не прошу тебя молчать», - сказал он наконец. «Ты взрослый человек. Делай что считаешь нужным».
«Ты понимаешь, что я не могу молчать? Маша - мой человек. Не только твоя жена».
«Понимаю».
«И ты понимаешь, что это нечестно - ставить меня в такое положение».
Он не ответил. Смотрел в стол.
«Паша, - сказала она, - я не буду читать лекции. Ты взрослый и сам всё понимаешь лучше меня. Но я скажу одно: это не может продолжаться. Либо ты сам говоришь Маше, либо разбираешься с этим так, чтобы это закончилось. Но я не буду делать вид, что ничего не было».
«Дай мне время».
«Сколько?»
Он поднял взгляд. «Неделю».
Она посмотрела на него долго. «Хорошо. Неделю».
Они вышли из кафе в разные стороны. Соня шла по улице и думала, что никогда в жизни ей не было так одиноко с собственным братом.
Домой она пришла в шесть. Жила одна - снимала небольшую квартиру на другом конце города, привыкла к этому одиночеству, даже любила его. Сейчас квартира казалась особенно пустой.
Позвонила мама. Соня уставилась на экран - как будто мама могла знать, чувствовать. Она всегда чувствовала что-то - непонятно как, просто чувствовала.
«Сонь, ты ужинала?»
«Да, мам».
«Врешь. Голос у тебя голодный».
«Мам».
«Что случилось?»
«Ничего не случилось. Устала просто».
Мама помолчала секунду - Соня знала эту паузу, в ней умещалось многое. «Ну ладно. Если что - ты знаешь».
«Знаю, мам».
Она положила трубку и сидела на кухне, не включая свет. За окном темнело. Она думала о том, что «если что - ты знаешь» - это, пожалуй, самая важная фраза, которую мама говорила всю жизнь. Не советы, не нотации, не «я же говорила» - просто «ты знаешь».
И она знала.
Через два дня позвонила Маша.
Соня увидела ее имя на экране и на секунду закрыла глаза.
«Соня, привет! Ты в воскресенье свободна? Мы хотим позвать тебя - у Вари день рождения, ей четыре, мы устраиваем маленький праздник».
Голос у Маши был обычный - живой, немного рассеянный, как всегда.
«Да, конечно», - сказала Соня. «Обязательно приду».
«Отлично! Варя будет рада. Она вчера спрашивала про тебя».
«Что спрашивала?»
«Спрашивала, почему ты давно не приходишь. Я сказала, что ты занята. Она сказала: «Тетя Соня всегда находит время». Вот такой ребенок у меня».
Маша засмеялась. Соня выдавила смех, который прозвучал нормально - она сама удивилась.
Когда положила трубку, долго сидела неподвижно.
Потом написала Паше: «Маша позвонила. У Вари в воскресенье день рождения. Паша, разберись с этим. Пожалуйста».
Он ответил через час: «Я знаю. Разберусь».
Воскресенье наступило быстро - как всегда бывает, когда его боишься.
Соня купила Варе книжку с картинками - та любила, чтобы ей читали - и небольшого плюшевого зайца. Долго стояла в магазине, выбирала зайца, и думала, что вот это странно - ей сейчас важнее всего, чтобы заяц был правильным, чтобы Варя обрадовалась, и это единственное, что она сейчас может контролировать.
Взяла серого, с длинными ушами.
К Паше и Маше ехала на метро, смотрела в темное стекло на свое отражение и репетировала лицо. Нормальное лицо, обычное. Такое, с которым приходят на день рождения племянницы.
Дверь открыла Маша - в фартуке, с мукой на щеке, улыбающаяся.
«Соня! Заходи, заходи, мы тут печем пирог, Варя настояла».
В прихожей пахло ванилью и чем-то теплым. Из комнаты слышался Варин голос - она что-то требовала от папы с интонацией человека, который знает, что получит своё.
Паша вышел в коридор - встретился с Соней взглядом. Она читала в нем что-то - вину, просьбу, что-то еще. Она чуть качнула головой: не сейчас.
Варя налетела из комнаты как маленький вихрь, обхватила Сонины ноги.
«Тетя Соня пришла! Мам, тетя Соня пришла!»
«Вижу, вижу», - смеялась Маша.
Соня подняла Варю, прижала - та была теплой, пахла ванилью и чем-то детским, неопределимым. «С днем рождения, маленькая».
«Ты принесла мне зайца», - Варя уже видела пакет. «Это заяц?»
«Угадала».
«Я знала. Я загадала зайца».
«Ну и правильно загадала».
Маша позвала на кухню, и Соня прошла, и сидела за столом, пока Маша рассказывала про пирог, про то, что Варя с утра требовала праздник и не давала никому спать, про какую-то смешную историю с соседом. Говорила легко, перескакивала с темы на тему, как всегда. Паша сидел рядом и молчал больше обычного - или это Соне казалось.
Она пила чай и улыбалась, и отвечала, и смеялась в нужных местах, и всё это давалось ей с таким усилием, что к концу вечера она чувствовала себя как после тяжелой физической работы.
Когда уходила, Маша обняла ее в прихожей.
«Соня, ты какая-то не такая сегодня. Всё хорошо?»
«Всё хорошо. Устала немного».
Маша смотрела на нее - внимательно, с той простой проницательностью, которая в ней была.
«Ну ладно», - сказала она, но не отпускала сразу. «Если что - ты знаешь».
Соня почти вздрогнула от этих слов - таких же, как мамины почти.
«Знаю», - сказала она тихо.
В понедельник утром Паша написал сам. Не позвонил - написал: «Можем встретиться вечером?»
Она ответила: «Да».
Они пришли в то же кафе. Сели на те же места, как будто за неделю ничего не изменилось - но она понимала, что изменилось всё.
Паша положил руки на стол, смотрел на них.
«Я позвонил ей. Сказал, что это всё».
Соня молчала.
«Маша не знает. И я не знаю - говорить ей или нет. Это было три месяца, это... Соня, это была ошибка, я понимаю. Я не оправдываюсь».
«Не оправдывайся», - сказала она ровно.
«Я не знаю, нужно ли Маше знать о том, чего уже нет. Будет только больно».
Соня смотрела на брата. Он выглядел плохо - осунувшийся, под глазами серо.
«Паша, - сказала она, - это не мое решение».
«Я понимаю. Но я хочу знать, что ты думаешь».
Она помолчала. «Я думаю, что если ты скажешь - ей будет очень больно. И я не знаю, справится ли она. Не потому что она слабая - она не слабая. А потому что она любит тебя по-настоящему, и такое не проходит легко».
«Знаю».
«И если не скажешь - это будет с тобой всегда. Внутри. И рано или поздно выйдет. Либо она сама почувствует, либо ты сломаешься под этим».
Он молчал.
«Я не могу тебе сказать, как правильно», - продолжала Соня. «Но я скажу вот что: пока ты не разберешься с этим - с собой, с Машей, по-честному - я не смогу сидеть у вас за столом и делать вид, что всё нормально. Мне это слишком дорого стоит».
Паша поднял взгляд. Что-то в его лице изменилось - не сломалось, а как-то сдвинулось, стало более настоящим.
«Ты злишься на меня», - сказал он.
«Очень», - ответила она просто.
«Это честно».
«Паша, ты мой брат. Я люблю тебя и злюсь одновременно, и это тоже честно. Но Маша - тоже мой человек. И я не умею предавать своих людей».
Он кивнул. Медленно, как человек, который что-то принял в себе.
«Я поговорю с ней», - сказал он.
«Когда?»
«Сегодня».
Соня возвращалась домой пешком, хотя было холодно и долго. Ей нужно было идти - просто двигаться, чтобы не стоять.
Думала о Маше. О том, каково ей будет сегодня вечером. Хотела позвонить - и понимала, что нельзя, это не ее разговор, не ее вечер, она там лишняя.
Дома легла на диван и уставилась в потолок.
Позвонила мама - снова, как будто чувствовала.
«Сонь».
«Мам».
«Приедешь завтра поужинать?»
«Приеду».
«Хорошо. Я твои любимые котлеты сделаю».
Соня почему-то почувствовала, что сейчас заплачет - не от горя, а от этих котлет, от того, что мама просто звонит и просто зовет ужинать, и в этом столько простого тепла.
«Мам, - сказала она, - всё в порядке. Просто сложная неделя».
«Я знаю, что в порядке», - сказала мама спокойно. «Я же говорю - приезжай ужинать, а не «расскажи мне всё».
Соня улыбнулась. «Хорошо. Приеду».
Маша написала сама - на следующий день, в полдень.
Просто: «Соня, можно я к тебе приеду?»
Сердце у Сони сжалось. Она написала: «Конечно. Я дома».
Маша приехала через час. Без звонка в домофон - Соня дала ей код давно, на всякий случай. Постучала в дверь тихо.
Соня открыла.
Маша стояла в куртке, без шарфа, хотя было ноябрь. Глаза красные, но сухие - значит, уже отплакала, или держалась. Лицо спокойное с усилием.
«Заходи», - сказала Соня.
Маша зашла, разулась, прошла на кухню - она здесь бывала много раз, знала куда. Села.
Соня поставила чайник. Молчала.
«Паша рассказал», - сказала Маша. Не как вопрос.
«Я знаю».
«Ты знала?»
«Я случайно узнала. Неделю назад».
Маша смотрела на нее. «Почему не сказала мне?»
Соня повернулась. «Потому что дала ему неделю. Чтобы сказал сам. Маша, это был его разговор, не мой».
Долгая пауза.
«Ты правильно сделала», - сказала Маша наконец. Тихо, но твердо.
Соня выдохнула - только сейчас поняла, что задержала дыхание.
Чайник закипел. Она налила чай, поставила перед Машей. Та обхватила чашку обеими руками - руки у нее были холодные, это было видно по тому, как она грела их.
«Я не знаю, что теперь», - сказала Маша. «Я не знаю, могу ли я… продолжать. Или не могу. Я ничего не знаю».
«Не надо сейчас знать».
«Но Варя...»
«Варя будет в порядке. Варя любимая, и это не изменится ни при каком решении».
Маша смотрела в чашку. На ее лице было столько всего сразу, что Соня не знала, что сказать, и поэтому молчала. Иногда молчание - единственное, что есть.
«Соня», - сказала Маша, - «ты на его стороне или на моей?»
Соня посмотрела ей в глаза.
«Я на стороне правды. И я на твоей стороне. Это не противоречие».
Маша кивнула. Медленно, как будто это было важно - физически кивнуть, принять это телом.
«Он сказал, что это кончено», - сказала она. «Три месяца было. Теперь кончено. Он говорит, что хочет... что хочет попробовать. Если я захочу».
«А ты?»
«Не знаю». Маша подняла взгляд. «Ты бы простила?»
Соня честно подумала.
«Не знаю. Это зависит от слишком многого. От того, откуда это взялось, почему, что между вами было до этого. Я не могу ответить за тебя, Маша».
«Нет, я не прошу ответить за меня. Я спрашиваю - ты смогла бы?»
«Не знаю», - повторила Соня. «Правда не знаю. Но я знаю, что это можно пережить. Если оба хотят».
Маша кивнула снова.
Они пили чай молча, долго. За окном шел снег - первый снег в этом году, неожиданный и красивый. Соня смотрела на него и думала, что вот такие вещи раскрывают людей по-настоящему. Не праздники, не хорошие времена - а вот такие, тихие ноябрьские вечера, когда всё рушится и надо как-то дышать дальше.
«Соня», - сказала Маша, - «ты останешься моим человеком? Что бы ни случилось с нами с Пашей?»
«Да», - ответила Соня сразу, без паузы. «Это не обсуждается».
Маша поставила чашку. По ее лицу что-то прошло - облегчение, что ли, или просто первый выдох за долгое время.
«Спасибо», - сказала она просто.
Они не говорили больше о Паше в тот вечер. Говорили о разном - о Варе, о какой-то книге, которую Маша читала, о том, что Соня хочет поменять работу. Обычные вещи, которые всегда были между ними. Это было важно - что они есть, эти обычные вещи.
Маша ушла около десяти. В прихожей обняла Соню - крепко, не торопясь.
«Я справлюсь», - сказала она.
«Знаю», - ответила Соня.
С Пашей они поговорили через несколько дней. Не в кафе - он сам приехал, позвонил в дверь, стоял на пороге.
«Можно?»
«Входи».
Он прошел, сел на диван - там, где обычно садился, когда заезжал. Всё было то же самое, и всё было другое.
«Маша сказала, что хочет попробовать», - сказал он. «Мы запишемся к семейному психологу. Я предложил, она согласилась».
«Хорошо», - сказала Соня.
«Ты злишься еще?»
Она подумала. «Да. Но меньше».
«Меньше - это уже что-то».
«Паша, - сказала она, - я не буду делать вид, что ничего не было. Это было, и это больно - не только вам с Машей, мне тоже больно. Ты понимаешь?»
«Понимаю».
«Но я твоя сестра. Это не отменяется. Я хочу, чтобы у вас получилось - если вы оба этого хотите по-настоящему. Не из-за Вари, не из-за привычки. По-настоящему».
Он смотрел на нее долго. Что-то в его лице было неожиданно открытым - не таким, каким она привыкла видеть брата. Более настоящим.
«Я не знал, что так дорожу этим», - сказал он тихо. «Всем этим. Домом, Варей, Машей. Не понимал, пока не оказался вот так - с риском потерять».
«Теперь понимаешь».
«Да».
Она кивнула. «Ну и хорошо».
Он ушел через полчаса. Соня закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.
За окном снег уже не шел - растаял, как бывает в ноябре. Мокрый асфальт блестел под фонарями.
Она достала телефон, написала маме: «Завтра приеду на котлеты».
Мама ответила мгновенно: «Жду».
Соня улыбнулась. Убрала телефон. Прошла на кухню, налила воды, выпила.
Иногда любовь - это не когда всё хорошо и все хорошие. Иногда любовь - это когда можно быть честным и злым, и оставаться рядом. Когда не уходишь - но и не молчишь. Когда держишь человека за то, каким он есть, а не за то, каким должен быть.
Это труднее. Но это настоящее.