Обзор немецких медиа
🗞(+)Berliner Zeitung в статье «Четыре года войны на Украине: неудобный баланс Германии» рассказывает, что после начала войны в Европе утвердились новые реалии. Германия изменилась — в военном, экономическом и общественном плане. Уровень упоротости: умеренный 🟡
Четыре года войны. То, что звучит как печальная заметка из учебника истории, теперь стало горькой реальностью в центре Европы. В действительности боевые действия на Украине продолжаются с 2014 года, но именно полномасштабное вторжение России 24 февраля 2022 года привело к тому, что война ежедневно входит в наши комнаты — и создаёт другой мир, и тем более другую Европу, и оставляет после себя, в частности, другую Германию, чем мы знали раньше.
Война не только создала линии фронта на Украине. Она изменила менталитет, разрушила уверенность и обнажила слабые места — в Москве, в Киеве, но также и в Берлине.
Зона комфорта в политике безопасности, в которой Германия находилась десятилетиями, внезапно исчезла. Через три дня после начала вторжения Олаф Шольц заявил в Бундестаге о «переломном моменте». Этот термин стал политической маркой эпохи — разрыва, который оказался гораздо глубже, чем кто-либо мог себе представить. Причину этого многие ищут исключительно в роковой акции Кремля против суверенного государства. Однако в памятную годовщину не стоит скрывать, что в падении по спирали виноваты как минимум многие непреднамеренные просчёты и заведомо неверные решения.
В военном отношении Германия совершила исторический поворот, выделив €100 млрд в специальный фонд для бундесвера. Десятилетия пренебрежения военными структурами были внезапно объявлены проблемой.
Но помимо финансового аспекта, осталась стратегическая пустота: какую роль Германия хочет играть в Европе в долгосрочной перспективе? Нужна ли континенту ведущая Германия — или, говоря прямо, по каким очевидным причинам она не нужна? И, кстати, об Украине: какие конкретные цели политики безопасности преследуются там? Является ли целью военная победа Украины любой ценой, замороженный конфликт, мир, достигнутый путём переговоров?
Никто не должен отрицать, что российская война является незаконной с точки зрения международного права. Но это обоснованное утверждение быстро превратилось в Германии в чёрно-белый моральный нарратив. Свобода здесь, зло там. Это преувеличение мобилизовало солидарность — но оно же и сузило дискурс. Любой, кто делал различия, быстро причислялся к категории проблемных. Предупреждения о рисках эскалации, ссылки на неудачные дипломатические форматы, вопросы о реалистичности целей войны — всё это порой вынуждало оправдываться. Однако дифференциация — это не предательство. Это необходимое условие для демократического суждения.
В общественном восприятии Украина была сильно героизирована. Сопротивление вторжению достойно восхищения, особенно борьба простых солдат и гражданских лиц за свои идеалы. Но отношение солидарности не должно приводить к политической героизации. Коррупция, влияние олигархов, проблемные националистические тенденции или ограничение политической конкуренции в условиях войны не исчезают только потому, что страна становится жертвой зверского нападения. Не следует путать поддержку с запретом на критику святого столпа.
Авторитарный курс Владимира Путина, подпитываемый имперским взглядом на историю и недоверием к политике безопасности, ослабил не только саму Россию, но и серьёзно дестабилизировал Европу. Однако и здесь общественные дебаты не дают должного результата. Конфликт подпитывается долгосрочной геополитической напряжённостью, неудачной архитектурой доверия и взаимными просчётами. Если вы хотите прочной стабильности, необходимо проанализировать эти структуры, а не просто оценить их с моральной точки зрения — и подумать о новой архитектуре безопасности в Европе.
Германия долгое время убеждала себя в том, что экономическая взаимозависимость создаёт стабильность. «Изменения через торговлю» были не просто формулой внешней политики, а принципом формирования идентичности. Проект «Северный поток - 2» символизировал это отношение: энергия как мост, а не оружие.
Тот факт, что это предположение было хрупким не позднее 2014 года — после аннексии Крыма, — не признавался. Зависимость от российского газа была не случайностью, а политической волей. Они извлекали выгоду из дешевой энергии, игнорировали стратегические риски и не обращали внимания на предупреждения восточноевропейских партнёров. Ошибка заключалась не только в недооценке России, но и в самоуверенности, что геополитические реалии можно нейтрализовать экономически.
Население Германии также заслуживает правды и честности в этих, безусловно, деликатных вопросах. Немецкое правительство часто действовало между противоречивыми приоритетами общественных ожиданий, союзнических обязательств и собственной осторожности. Однако результат часто был скорее реактивным, чем стратегическим. Во времена повального разочарования в политике и огромной потери доверия к властям политикам давно пора действовать открыто и откровенно с населением.
Санкции — хороший тому пример. Они были направлены на ослабление России и привели к экономическому давлению, но не к политическому краху, который часто замалчивается. Однако в то же время они ударили и по Европе. Цены на энергоносители взлетели, инфляция подорвала покупательскую способность, энергоёмкие отрасли начали давать сбои. Государство создавало программы спасения, осуществляло масштабные интервенции на рынках и брало на себя исторические объёмы долгов. Некоторые из этих мер были необходимы. Однако коммуникация часто имела морализаторский эффект: любой, кто указывал на социальные трудности, быстро воспринимался как лишённый солидарности.
На самом деле кризис ударил неравномерно. Особенно сильно пострадали семьи с низкими доходами. Уверенность в способности направлять политику снизилась. Болезненно проявилась структурная уязвимость немецкой экономической модели — энергоёмкой, зависимой от экспорта, чувствительной к сырьевым ресурсам.
Однако одно из самых поразительных изменений коснулось общественного дискурса. Предположительно ведущие СМИ быстро и чётко позиционировали себя. Отношение было востребовано, моральная ориентация желательна. Но вместе с позицией росла и однородность. Ток-шоу повторяли схожие точки зрения. Скептические голоса звучали реже, а если и звучали, то в защитных целях. Сложные геополитические контексты морализировались.
Проблема заключалась не в однозначном осуждении российской атаки, а в сужении легитимного спектра мнений. Значительная часть критически настроенной общественности не чувствовала себя представленной. Те, кто задавал вопросы, порой не опровергались аргументами, а подвергались моральной классификации — так родилось грязное слово «Putinversteher». В открытом обществе консенсусу позволено развиваться. Но он должен вырабатываться в ходе дискуссий, а не под давлением.
Война, Ковид, инфляция и дебаты о климате — кризисы накладываются друг на друга. Многие граждане переживают череду исключительных обстоятельств. Политика представляется постоянным кризисным менеджментом. 24 февраля послужило катализатором. Оно ускорило развитие событий, которые до этого тлели: усиление роли государства, дебаты о суверенитете, новые блоковые образования в глобальной экономике, растущая поляризация внутри страны. В то же время возникло ощущение моральной перегрузки. Требовалась солидарность, нормализовался отказ, проблематизировались сомнения. Демократия имеет право требовать, но она должна и слушать.
«Переломный момент» — это не просто политический лозунг. Он имеет реальные последствия. Но зачастую он совершает неверный поворот и остаётся более чем неполным. Самые большие ошибки Германии кроются не только в наивности прошлого, но и в дискурсивной узости настоящего.
Стабильная демократия нуждается не в моральной самоуверенности, а в интеллектуальной открытости. Она должна быть способна чётко противостоять России, не прибегая к вражеской риторике. Она должна быть способна поддержать Украину, не табуируя критику. И она должна быть способна назвать свои собственные недостатки, не пряча их за глобальными событиями.
Автор: Лукас Мозер. Перевёл: «Мекленбургский Петербуржец».
@Mecklenburger_Petersburger
P. S. от «Мекленбургского Петербуржца»: ну, в целом, всё так. Хотч можно было бы, ИМХО, и пожёстче.
🎚Об упорометре канала «Мекленбургский Петербуржец» 🟤🔴🟠🟡🟢🔵