Полевой устав Российской империи 1912 года прямо допускал спешивание эскадронов и ведение огневого боя, однако в теории это рассматривалось как вспомогательная мера, а не основная форма применения конницы. Однако реальность индустриальной войны оказалась жёстче любых теоретических построений. Тысячи всадников, ещё вчера блиставшие на манёврах и парадах, оказались перед линией окопов, опутанных колючей проволокой. Пулемёты германской и австро-венгерской пехоты резко ограничили возможность классической конной атаки. Кавалерийские дивизии — цвет и гордость императорской армии — начали болезненную трансформацию из ударной сабельной силы в подвижную огневую пехоту
К 1914 году русская императорская кавалерия представляла собой сложный и разветвлённый организм. На август 1914 года в действующей армии насчитывалось 20 армейских кавалерийских дивизий, 1 гвардейская дивизия, 8 казачьих дивизий и несколько отдельных бригад — всего около 36–38 дивизий общей численностью свыше 120–130 тысяч сабель.
Кавалерийская дивизия включала четыре полка по шесть эскадронов, конную артиллерию и пулемётные команды; её численность составляла в среднем 4 000–4 500 человек при 4 000–5 000 лошадей. В составе дивизии имелась конная батарея из 6 орудий калибра 76 мм, а к 1916 году число пулемётов в дивизиях доводилось до 8–12 станковых «Максимов», позднее появлялись и ручные пулемёты системы Мадсена.
Каждый полк имел собственную историю, форму, традиции. В гвардейской кавалерии действительно сохранялся высокий удельный вес аристократии, тогда как армейские части были социально более смешанными. Однако идентичность кавалериста по-прежнему строилась вокруг скорости, натиска и владения холодным оружием в седле.
Вооружение кавалериста уже мало напоминало эпоху Наполеона. Основным оружием оставалась винтовка Мосина обр. 1891 года, дополнявшаяся шашкой обр. 1881 года; в уланских полках до 1916 года сохранялись пики. Таким образом, даже до войны русская кавалерия сочетала холодное и огнестрельное вооружение, хотя культурно приоритет по-прежнему отдавался сабельной атаке.
Первые месяцы войны на Восточном фронте ещё сохраняли пространство для манёвра. В отличие от Западного фронта, здесь не сразу установился сплошной позиционный фронт, и глубина оперативного пространства измерялась десятками и сотнями километров. В ходе Галицийской операции 1914 года кавалерия активно использовалась для разведки, прикрытия флангов и преследования. Под Городенкой осенью 1914 года кавалерийские части прикрывали отход армий и сдерживали противника. В Лодзинской операции (ноябрь 1914 года) конница действовала в условиях сложного манёвренного окружения, обеспечивая связь и разведку между разобщёнными корпусами.
Сабельные атаки действительно имели место, однако, как правило, против дезорганизованного или отходящего противника и носили эпизодический, а не системный характер. Уже в этот период становилось очевидно, что решающим фактором боя становится огонь — прежде всего пулемётный.
К весне 1915 года, на фоне усиления артиллерии и насыщения фронта проволочными заграждениями, возможности классической конной атаки ещё более сократились. Восточный фронт сохранял элементы манёвренности дольше, чем Западный, однако и здесь протяжённые позиционные участки расширялись.
Потери конского состава стремительно росли: за годы войны Российская империя мобилизовала свыше 6 миллионов лошадей, из которых не менее 2–3 миллионов были утрачены — от боевых потерь, болезней и истощения. Лошадь становилась не только боевым ресурсом, но и тяжёлым логистическим бременем.
Норма фуража составляла в среднем 10–12 кг овса и сена в сутки на одну лошадь, что означало десятки тонн продовольствия ежедневно для одной кавалерийской дивизии. При нарушенной железнодорожной инфраструктуре снабжение фуражом превращалось в серьёзное оперативное ограничение.
Практическим ответом стало всё более широкое использование спешенных действий. Устав предусматривал выделение коноводов — примерно одного на четыре лошади, то есть около четверти–трети личного состава. Остальные спешивались и строились в стрелковые цепи. Тактически это был полноценный пехотный бой — с окапыванием, перебежками и взаимодействием с артиллерией. Кавалерийские дивизии всё чаще действовали как подвижные стрелковые соединения, обладая при этом важным преимуществом — способностью к быстрой переброске на угрожаемые участки фронта.
Генерал от кавалерии Василий Иосифович Гурко, командовавший 1-й кавалерийской дивизией, а затем корпусом и армией, в мемуарах подробно описывает эту новую реальность. Его части неоднократно вступали в бой спешенными, совершали тяжёлые марши для охвата флангов, обеспечивали разведку и прикрытие. Конница всё чаще выполняла функции мобильного резерва — «пожарной команды» фронта.
Подобный процесс происходил не только в русской армии. Уже в 1915 году германское командование начало массово спешивать кавалерийские дивизии на Западном фронте, превращая их в пехотные формирования. Кризис конницы носил общеевропейский характер и был обусловлен не национальной спецификой, а индустриализацией войны.
В 1916 году, в ходе Брусиловского наступления, кавалерия вводилась для развития успеха и преследования противника в оперативной глубине. Однако ограниченность резервов и артиллерии не позволила превратить тактические прорывы в стратегический разгром. Формального «перевода кавалерии в пехоту» не произошло, но спешенные действия окончательно стали нормой.
К 1917 году кавалерия сохраняла организационную структуру и боеспособность, однако общая дезорганизация армии и политический кризис подтачивали её так же, как и другие рода войск. Революция стала решающим фактором утраты прежнего облика.
Парадоксально, но уже в Гражданской войне 1919–1920 годов конница вновь обрела оперативное значение. Характер войны изменился. Вместо сплошного позиционного фронта с проволокой и артиллерийскими валами появились разреженные линии обороны и огромные промежутки. В этих условиях крупные конные массы — такие, как 1-я Конная армия Семён Михайлович Будённый численностью до 16–18 тысяч сабель с конной артиллерией и пулемётными тачанками — могли совершать глубокие рейды. Они проходили по 60–80 километров в сутки, разрушали коммуникации и перехватывали узлы снабжения. Это была уже не парадная кавалерия XIX века, а мобильная ударная группировка, насыщенная огнём и взаимодействующая с бронепоездами.
Однако этот краткий ренессанс конницы лишь подчёркивал главное: её эффективность зависела от структуры войны. Стоило фронту насытиться техникой и огнём, как пространство для конного манёвра неизбежно сужалось. Технологический прогресс окончательно меняет военную и социальную структуру армии. Сабельная атака перестала быть основным инструментом решения оперативных задач, уступив место огню и инженерному оборудованию позиций. Кавалерия трансформировалась в подвижный резерв и огневое соединение, сохранив главное своё качество — мобильность. Эпоха романтической конницы завершилась, но принцип «скорость как форма силы» продолжил жить уже в механизированных и танковых войсках XX века.