В нашей деревне её боялись больше, чем участкового, лесника и самого председателя вместе взятых. Звали её просто — Козья Бабка. Никто не помнил, когда она появилась, и никто не знал, сколько ей лет. Говорили, что ещё деды наши, будучи пацанами, дразнили её, а она и тогда уже была старой.
Жила она на отшибе, в покосившейся избушке, окна которой были вечно затянуты мутной плёнкой, будто бельмами. Но главной её приметой была коза.
Чёрная, как безлунная ночь. Шерсть на ней росла клочьями, свалявшись в колтуны, а из-под коротких рогов глядели глазища — жёлтые, с прямоугольными зрачками. Бабка выводила её гулять каждый вечер, когда на деревню опускались сумерки. Ведёт на обрывке грязной верёвки, коза плетётся сзади, цокая кривыми копытами, а старуха шепчет что-то, наклоняясь к её мохнатому уху. И коза слушает, водит ушами, будто понимает.
Я тогда был пацаном лет десяти. Мы, ребятня, сочиняли про них легенды: что коза у неё — оборотень, что бабка по ночам оборачивается и летает на помеле. Но взрослые только отмахивались: «Не сочиняйте сказок. Какая ведьма? Какая метла? Всё враньё от начала до конца!».
Однажды осенью, в конце октября, я заигрался допоздна. Солнце село рано, и вечер навалился на деревню внезапно. Я бежал домой тропинкой вдоль старого кладбища и вдруг увидел их. Бабка стояла на пригорке, возле покосившегося креста. Старуха что-то собирала с земли. Я сначала думал — грибы или там ягоды с кладбищенских кустов. Но когда она выпрямилась, я увидел, что в руке у неё белеет кость. Не берцовая, нет. Маленькая такая, тонкая, вроде птичьей, или... детской. Она повертела её в пальцах, цокая языком, будто оценивая товар, и сунула в мешок. Козе, видно, не понравилось, что ей ничего не дали — она тихо, почти по-собачьи, заскулила.
И тут бабка повернула голову прямо на меня. Я замер. До неё было метров пятьдесят, но мне показалось, что её глаза светятся в темноте. А потом она засмеялась. Сухо, беззубо, каркающе. И, словно по команде, коза встала на дыбы.
Она поднялась на задние ноги, передние поджала к груди и пошла. Не запрыгала, не побежала, а именно пошла на меня, перебирая задними копытами, покачиваясь, как неуклюжий человек в шкуре. Верёвка болталась на шее свободно — старуха её отпустила.
Я хотел закричать, но горло перехватило спазмом, так мне было страшно. А коза приближалась. В сгущающихся сумерках я увидел, что морда у неё… кривится. Угол чёрной губы приподнят, обнажая жёлтые зубы.
Вдруг коза остановилась. Склонила голову набок, будто прислушиваясь к чему-то. А потом из её пасти, из чёрной глубины, вырвался звук. Это не было блеяние. Это был хриплый, булькающий шёпот, сложившийся в одно слово:
— Мол-ко-о…
Тут старуха сзади опять захихикала и зашлёпала по грязи ко мне, волоча ноги.
— Не бойся, касатик, — прошамкала она, подходя к своей козе и кладя костлявую руку ей на загривок. — Это она молочка просит. Тёплого парного молочка… для тебя.
Коза снова встала на четвереньки. Только дрожь мелкая-мелкая бежала по её чёрной шкуре.
Я рванул домой так, что пятки сверкали. Влетел в дрм, запер дверь и долго не мог отдышаться.
А ночью я проснулся от жажды. Горло пересохло, язык будто одеревенел. На кухне горел слабый свет. Мама оставила в холодильнике крынку с молоком. Я налил полную кружку, поднёс к губам и замер.
Из темноты коридора, из-за косяка двери, на меня смотрели два жёлтых глаза с прямоугольным зрачком. Они горели ровно там, где в человеческий рост могла бы стоять голова козы, вставшей на задние ноги.
Я выронил кружку. Молоко белой лужей растеклось по полу. Утром мать ругалась, что я разлил молоко и не убрал за собой. А под вечер, когда я выглянул в окно, Козья Бабка, как обычно, тащила свою козу на верёвке мимо нашего забора. Коза вдруг остановилась, повернула башку прямо на моё окно и медленно, смачно облизала чёрные губы розовым языком.
Бабка погладила её по свалявшейся шерсти и кивнула мне, будто старому знакомому.
После увиденного моя беззаботная детская жизнь перестала быть беззаботной. Боялся я эту бабку с козой. Своим друзьям я рассказал о том странном случае, но они мне не поверили, сказали, что я всё выдумываю буквально на ходу.
Вот только зачем мне выдумывать?
— Слушай, ну ты даёшь, — Пашка хлопнул меня по плечу. — Коза на задних лапах! Бабка роется в могиле! Прямо как в кино про ужастики.
— Я не вру! — я сбросил его руку. — Я сам видел!
— Видел он, — Ленка закатила глаза. — Вечером, в темноте. Мало ли что тебе померещилось?
— Не бред! — заорал я, чувствуя, как щиплет в носу от обиды. — Она стояла на двух ногах! И говорила! Говорила, коза!
— Козы не говорят, — отрезал Толик, самый умный в нашей компании. — У них голосовой аппарат не приспособлен. Это научный факт.
— Да пошли вы со своими научными фактами! — я развернулся и ушёл одних прочь.
Они ещё смеялись мне вслед. Я слышал. А потом смех стих, и я остался один.
И вот тут, в темноте, я вдруг остановился.
А ведь правда. Зачем мне выдумывать? Я даже сочинения в школе писал на тройки с натяжкой. Мне фантазии не хватало. Учительница всегда говорила: «Сухо, шаблонно, нет образов». А тут — на тебе, коза на задних лапах, бабка тревожит кости в могиле... Откуда бы это взялось, если б я не видел?
Не понимаю...
Я много думаю о том, что мир вообще-то не обязан быть понятным. Мы привыкли, что у всего есть объяснение: наука, логика, здравый смысл. А если нет? Если есть вещи, которые просто есть — и всё? Вещи , которые не влезают в наши схемы, потому что они старше любых схем?
Коза, которая ходит на задних ногах. Старуха, которая собирает кости на кладбище. Молоко, от которого можно стать человеком — или перестать им быть.
Я не знаю, что это было. До сих пор не знаю.
Так много в этом мире того, что мы не можем объяснить. Даже если видели это собственными глазами.
Особенно если видели...
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайны.
#страшныеистории#мистика