Я всегда считал, что мечты имеют свойство сбываться. Особенно если долго к ним идти. Когда я получил ключи от собственной квартиры, мне казалось, что жизнь наконец-то начала новую, светлую главу.
Квартира понравилась сразу: просторная, светлая, с каким-то особым ощущением уюта. Я быстро познакомился с соседями, почти со всеми нашёл общий язык. Только одна пожилая женщина — Валентина Николаевна — смотрела на меня пристально и как будто настороженно. Но я не придал этому значения. Мало ли, кому мы нравимся, а кому нет.
Я занялся ремонтом, постепенно обживался. Всё было спокойно… ровно до того момента, пока однажды ночью я не проснулся от звука скрипки.
Было ровно двенадцать.
Мелодия лилась за стеной — протяжная, жалобная, будто кто-то играл через слёзы. В ней было столько тоски, что у меня перехватывало дыхание. Казалось, музыка пробирается прямо под кожу, достаёт до самых болезненных воспоминаний. Я лежал, не в силах пошевелиться, пока скрипка не смолкла — примерно через полтора часа.
На следующую ночь всё повторилось. И на следующую тоже.
Я начал терять сон. Днём чувствовал себя разбитым, а к полуночи уже ждал этой мелодии с тревогой. В конце концов я пошёл к соседям.
— У нас никто не играет, — спокойно ответила соседка. — Мы даже инструмента в руках держать не умеем.
Я обошёл квартиры сверху, снизу, сбоку. Никто ничего не слышал. Никто.
Тогда я понял страшную вещь: скрипку слышу только я.
Через несколько дней меня остановила Валентина Николаевна.
— Не ищи скрипача, — тихо сказала она. — Эта музыка звучит только в твоей квартире.
И рассказала историю.
До меня здесь жила семейная пара — Виктория и Эдуард. Оба — талантливые скрипачи, преподавали в консерватории. Музыка была их жизнью. Но была и боль — они много лет мечтали о ребёнке. Беременности заканчивались трагически. Последний раз Виктория носила малыша шесть месяцев… а потом случилось непоправимое.
После этого она слегла. Почти не вставала. Эдуард разрывался между работой и уходом за женой.
Однажды вечером соседи услышали, как в квартире заиграла скрипка. Громко. Отчаянно. С нарастающей, почти болезненной силой. Музыка оборвалась после полуночи.
Через два дня Эдуард вернулся из поездки и нашёл жену мёртвой. В её руке была пустая упаковка таблеток, а рядом — скрипка с порванными струнами.
После похорон он признался соседям, что тоже слышал ночную мелодию. Он не смог остаться в той квартире и продал её.
Следующие жильцы прожили там недолго. И тоже слышали скрипку.
Я молчал, слушая эту историю, и чувствовал, как внутри всё холодеет.
— Может, освятить квартиру? — спросил я.
— Освящали, — ответила Валентина Николаевна. — Помогает ненадолго.
В ту ночь скрипка снова заиграла. И тогда я понял: бегством это не решить.
На следующий день я купил скрипку.
Я никогда не играл. Не умел держать смычок. Но вечером достал инструмент из футляра и провёл по струнам. Раздался неприятный скрежет. Потом ещё один.
Я упорно продолжал.
И вдруг почувствовал, будто в комнате стало холоднее. Краем глаза я заметил лёгкий женский силуэт. Он словно плыл по воздуху. Мне показалось, что невидимые руки легли на мои плечи.
Я не обернулся.
Моя рука вдруг стала двигаться увереннее. Смычок пошёл плавно. И вместо скрежета в комнате родилась мелодия — мягкая, светлая, прощальная.
Я едва слышно прошептал:
— Это для тебя. Успокойся.
Музыка стала легче, прозрачнее. А затем… стихла.
И вместе с ней исчезло ощущение чужого присутствия.
С тех пор по ночам в моей квартире больше не звучит скрипка.
Инструмент я оставил у себя. Иногда достаю его и осторожно провожу смычком по струнам. Не для себя.