Зеркала не врут. Они просто показывают правду с другой стороны. В моем Зазеркалье мы не боимся этой правды. С вами Юлия. Здесь мы собираем оружие под названием "факты" и учимся защищать себя от системы, которая только и ждет, чтобы вы оступились. Тема сегодня — любви и измены. Поехали.
Они стояли на паперти областного суда, и февральский ветер швырял в лицо колючую снежную крупу. Я уже садилась в машину, когда услышала сзади сиплое:
– Юль... Юля, это ты? Погоди...
Я обернулась. Мужик лет под пятьдесят, небритый, в пуховике, который видел лучшие времена года три назад. Шапка дешёвая, с катышками. Глаза красные, с похмельным блеском. Я смотрела и не узнавала. А он смотрел на мою машину, на мое пальто, на мои сапоги – и улыбался криво, беззубо уже почти.
– Сашка? – выдохнула я.
– Ну Сашка, – хмыкнул он. – А ты думала, кто? Димон с пятого этажа? Чего стоишь, как неродная?
Господи. Сашка.
Когда-то я звала его про себя Молодым Богом.
Это было шестнадцать лет назад.
Я тогда только заканчивала институт и таскала за старшими партнёрами папки по арбитражным делам. Сашка с Наташей – мои первые почти самостоятельные клиенты. Бизнес у них был, мелкий опт, и кто-то из партнёров их кинул на приличную сумму.
Помню, как они вошли в кабинет. Она – высокая, холёная, с идеальной осанкой. Настоящая царица. Лет сорока с небольшим, но таких женщин не трогает возраст – они просто становятся дороже. А он... Сашке тогда было двадцать пять. Красивый, как античная статуя. Светлые волосы, серые глаза, дорогой пиджак, часы.
Он нёс её сумку. Он пододвинул ей стул. Он смотрел на неё так, что у меня, двадцатидвухлетней дурочки, сердце щемило. Не как на женщину – как на божество.
– Мы вместе работаем, – сказала Наташа, поправляя идеальный рукав. – Я – идеи и стратегия, он – реализация и пахота. Мы равноправные партнёры.
– Не слушайте её, – улыбнулся Сашка. – Это она меня вытащила. Я без неё был бы никем. Она моя муза.
Они были не просто парой. Они были одним целым, разделённым на два тела. Я тогда думала: вот оно, счастье. Так бывает. Он мог часами рассказывать, какая она. Как она тонко чувствует искусство, как разбирается в театре, как она научила его читать книги, а не просто пролистывать. А она смотрела на него с тихой гордостью матери, вырастившей гения.
– Мечтаем уехать в Альпы, – говорила Наташа, когда мы выиграли суд. – Купим домик, заведём кота, сад. Ты знаешь, Аня, как там пахнет? Прованс... мы часто в Австрию ездим, там луга...
Я тогда представила этот запах. И он мне показался запахом их любви.
Потом мы потерялись. Суд закончился, деньги они получили, жизнь развела. Я иногда вспоминала их с тёплой завистью: вот люди, у которых всё по-настоящему.
Через пару лет раздался звонок.
Наташа попросилась на консультацию. Приехала одна. Та же идеальная укладка, те же дорогие серьги. Только глаза... такие грустные, что у меня внутри всё перевернулось.
– Юлия, – сказала она, сжимая в руках платок. – Тут такое дело... В общем, у Саши будет ребёнок.
Я молчала, боясь спросить.
– Не от меня. От восемнадцатилетней барменши. Он напился в баре, она... ну ты понимаешь. Несколько раз всего. И вот.
Я смотрела на неё и не понимала: почему она говорит об этом так спокойно? Где скандал? Где истерика?
– У меня мама умерла, – сказала Наташа тихо. – Год я была сама не своя. Я его бросила, Юля. Он остался один. Он чувствовал себя никому не нужным. Это я виновата.
– Вы?! – подскочила я. – Вы серьёзно? Он вам изменил, вы – жертва, а вы...
– Юля, – перебила она мягко. – Я люблю его. Я хочу это принять. Если та девочка согласится отдать ребёнка, я буду его растить. У меня сын уже взрослый, я справлюсь. Я готова.
Я молчала. Потом пришёл Сашка. Вид у него был как у кота, который нашёл на ковре лужу и теперь не знает, то ли убегать, то ли делать вид, что так и было. Но глаза... глаза его, когда он смотрел на неё, были всё те же. Влюблённые. Преданные.
– Я дурак, – сказал он, глядя в пол. – Я просто... я без неё не могу. А она ушла в себя, я не знал, как подойти... Прости.
Начался ад.
Та девица, юная мамаша, оказалась не просто "неопрятной и дешёвой". Она оказалась голодной волчицей, которая увидела добычу. Мы вели переговоры месяца три. Она требовала денег, квартиры, содержания. Сашка с Наташей были готовы "доиться", как они это называли, но дозированно. Она хотела доиться круглосуточно.
– Вы не понимаете, – шипела она в моём кабинете, щуря крашеные ресницы. – У него ребёнок! Он должен! Всё должен!
В итоге мы выбили график. Алименты фиксированные, квартира в ипотеку для ребёнка (читай – для неё), встречи с сыном по расписанию. Сашка светился, когда впервые взял на руки этого малыша. Наташа стояла рядом и улыбалась. Она реально хотела быть бабушкой этому ребёнку. Она реально хотела принять его.
Я думала: ну всё, пережили. Дальше будет легче.
Ошибалась.
– А где Наташа? – спросила я у этого обрюзгшего мужика возле суда, всё ещё не веря, что это тот самый Сашка.
– А, – он махнул рукой пьяным жестом. – Старуха эмигрировала. В Австрию, представляешь? Сидит теперь в Альпах, дрянь старая. Кота завела, сад развела. Прованс ей, видите ли, подавай. Я звонил, а она трубку не берёт. Попросила не беспокоить.
– Вы развелись? – тихо спросила я.
– А ты думала? – он горько усмехнулся. – Когда я к сыну начал ездить, эта стерва, мамаша его, меня спиртным поила, в постель затаскивала. Я ж мужик, ну... один раз, второй... А она всё Наташе слила. Со скринами, с видео. Идеально подставила, стерва. Наташа сказала: "Я себя не уважать не буду и тебя тоже. Жить с тобой не смогу". Всё. Пополам поделились, разбежались. Я остался при деньгах, но... кризис, партнёры-уроды, короче, спустил всё. Теперь с той стервой в однушке живу как соседи. Разойтись не можем – цены на жильё упали, продавать невыгодно. Сын растёт... ну, дебил. С такой матерью-то.
Я смотрела на него. На его небритые щёки. На его опухшее лицо. На его грязные ногти.
Я искала в нём того Молодого Бога. Того парня, который носил сумку своей Царицы и смотрел на неё, как на чудо. И не находила.
Он умер.
Я не знаю, когда именно. Может, в тот вечер, когда взял в баре рюмку и подсел к восемнадцатилетней дуре. Может, когда повёлся на её дешёвые провокации. Может, когда промотал всё, что они строили вместе. Может, когда разрешил себе стать этим.
– А она счастлива? – спросила я.
– Кто? Наташка? – он сплюнул в сторону. – Да по ней видно. В инстаграме фото выкладывает – Альпы, кот, сад, цветы. Сволочь. Бросила меня.
– Ты её бросил, – тихо сказала я. – Ты, Саш. Ты.
Он посмотрел на меня мутными глазами, хотел что-то возразить, но передумал. Махнул рукой и пошёл к остановке, сутулый, чужой, потерянный.
Я села в машину и долго не могла завести двигатель.
Перед глазами стояли они. Он тогда, шестнадцать лет назад, целует её руку в фойе театра. Она смеётся, поправляет ему шарф. Они строят планы об Альпах. Они пахнут любовью, успехом, будущим. У них есть всё.
У них есть юридическая "подушка безопасности"? Нет. Брачный договор? Зачем? Они же любят друг друга. Завещание? Какое завещание, им по сорок, жить да жить. Защита активов от кризиса? Да ну, ерунда.
Пьяная барменша оказалась умнее их всех. Она просто сделала то, чего никто не ждал. И уничтожила не только их брак. Она уничтожила его. А он сам себя добил.
Я завела машину и выехала со стоянки.
– Будь счастлива, Царица, – сказала я вслух, глядя на серое февральское небо. – В своём Провансе. С котом и садом. И никогда не возвращайся. Потому что молодой дракон, которого ты растила, умер. А этот... это просто тень.
Дома я открыла бутылку вина и долго смотрела в окно.
Думала о том, сколько раз я видела такое. Люди приходят ко мне, когда поезд уже ушёл. Когда измена случилась, когда бизнес отжали, когда наследство поделили чужие дяди, когда имущество ушло с молотка.
– А если бы вы пришли год назад, – говорю я им. – Мы бы могли составить брачный договор. Мы бы могли проверить контрагентов. Мы бы могли оформить завещание. Мы бы могли защитить активы.
– Но мы же не думали... – отвечают они.
Именно. Не думали.
Сашка не думал, что его любовь разобьётся о дешёвую водку и юную стерву.
Наташа не думала, что её прощение не спасёт, а отсрочит приговор.
Они не думали, что мечты об Альпах разобьются о быт однушки с чужой женщиной и чужим ребёнком, который стал родным, но уничтожил всё.
Я допила кофе и открыла ноутбук.
Сегодня у меня консультация. Семейная пара, лет сорока. У них двое детей, квартира в ипотеке, дача, машина, небольшой бизнес. Они хотят "просто поговорить". Просто "на всякий случай". Просто "проконсультироваться, мало ли что".
Я посмотрю на них и в который раз подумаю: повезло. Хотя бы эти пришли вовремя.
А Молодого Бога больше нет. И никогда не будет.
Только обрюзгший мужик на остановке, которому некуда идти, кроме как в однушку к женщине, которую он ненавидит, к сыну, в котором не видит себя, и к бутылке, которая теперь единственная, кто его ждёт.
Она в Альпах. С котом. И садом.
Он в аду, который построил сам.
И нет между ними ничего общего, кроме воспоминаний о том, как когда-то, очень давно, они стояли на пороге моего кабинета и пахли счастьем.
Юрист должен быть не тогда, когда уже всё плохо. А заранее. Как семейный врач. Чтобы вовремя заметить, что твой организм – будь то бизнес, семья или просто твоя жизнь – в опасности.
Чтобы Молодой Бог не умер за рюмкой водки в дешёвом баре. Чтобы Царица не уезжала в Альпы одна, собирая осколки разбитого сердца.
Жизнь, она такая. Ломает быстро. А собирать потом – некому.
Царица уехала в Альпы, потому что у нее были деньги и достоинство. Мужчина остался в однушке с ненавистной бабой, потому что не оформил отношения, не защитил активы и не подумал о будущем, когда был на вершине.
Юрист нужен не тогда, когда уже всё плохо. А когда вы счастливы, богаты и строите планы. Чтобы это счастье не рассыпалось в один момент.
Благодарю за внимание!
Подписывайтесь. Здесь вы найдете не только страшные истории из залов суда, но и то, что поможет вам не свихнуться в мире, где грань между реальностью и иллюзией стирается быстрее, чем мы успеваем моргнуть.
Ваш проводник в зазеркалье права.