Тамара Павловна любила свою невестку той особенной, удушающей любовью, с какой удав обвивает кролика, проверяя пульс перед обедом. Их отношения напоминали затянувшуюся шахматную партию, где вместо ладей и слонов по доске двигались язвительные комплименты, а роль ферзя играли подарки с двойным дном.
В день, когда Алисе исполнилось двадцать четыре, свекровь сделала ход, достойный гроссмейстера пассивной агрессии. Сияя, как только что отчеканенный полтинник, она водрузила на праздничный стол коробку, в которой легко мог бы поместиться упитанный мопс.
— Это тебе, деточка, — пропела Тамара Павловна медовым голосом, в котором явно чувствовались нотки мышьяка. — Вещь фундаментальная. Не то что твои эти... модные сковородки, на которых и яичницу страшно жарить, того и гляди испарятся.
Внутри обнаружился монстр советской тяжелой промышленности. Эмалированная кастрюля литров на двадцать, гнетущего зеленого цвета, с нарисованными на боку гигантскими, пугающими ромашками. Она была настолько массивной, что ею можно было не только варить холодец на целую свадьбу, но и использовать как якорь для небольшого судна.
Посыл считывался моментально: Алисе место у плиты, она обязана кормить семью в промышленных масштабах, забыв о маникюре и карьере.
Алиса улыбнулась так широко, что мышцы лица запротестовали.
— Спасибо, Тамара Павловна. Это именно то, чего мне не хватало для полного женского счастья. Теперь я буду варить супы ведрами.
Алиса приняла вызов. Ответный жест требовал подготовки, фантазии и легкого налета безумия.
Близился юбилей свекрови. Пятьдесят лет — дата, как она любила повторять, «роковая для женщины». Тамара Павловна была дамой видной, энергичной и планировала грандиозный прием в своей просторной «сталинке». Туда был приглашен весь цвет ее окружения: бывшие коллеги из планового отдела и, главное, ее новый избранник — Эдуард Витальевич.
О нем она говорила с придыханием, закатывая глаза. Импозантный мужчина, якобы владелец сети автосервисов, который должен был наконец оценить ее тонкую душевную организацию и спасти от одиночества.
Алиса подошла к выбору подарка с хирургической точностью. В магазине профессионального инвентаря для столовых она нашла поварешку. Нет, слово «поварешка» унижало этот предмет. Это был черпак, которым в преисподней, вероятно, помешивают смолу в котлах для особо важных грешников. Тяжелый, из нержавеющей стали, с длинной ручкой, которой можно было фехтовать. В комплекте к нему Алиса подобрала фартук. Не изящный передничек с кружевами, а суровый, прорезиненный фартук мясника, доходящий до щиколоток, густого, грязно-бордового цвета.
К подарку она приложила открытку: «Настоящей хозяйке — для жесткого управления домашним очагом. Чтобы каждый знал свое место».
Настал день торжества. Квартира свекрови сверкала хрусталем, пахла дорогими духами и запеченной уткой. Эдуард Витальевич, грузный мужчина с напомаженными редкими волосами и бегающими, маслянистыми глазками, восседал во главе стола. Тамара Павловна порхала вокруг него, как юная ласточка, демонстрируя чудеса услужливости и совершенно забыв о гордости.
Когда очередь дошла до поздравлений, Алиса поднялась. Ее муж, Игорь, попытался осторожно коснуться ее локтя, предчувствуя неладное, но она мягко отстранилась. На лице ее играла улыбка Джоконды, задумавшей пакость.
— Тамара Павловна, — начала Алиса, держа коробку перед собой как щит. — Вы научили меня ценить весомые, масштабные вещи. В прошлый раз вы намекнули мне на важность кулинарии и семейного быта. Я усвоила урок. И хочу, чтобы у вас был инструмент, достойный вашего размаха.
Она извлекла черпак. Он тускло блеснул в свете люстры, отражая искаженные в металле лица гостей. Затем развернула фартук. В комнате повисла тишина, плотная, как плохо промешанное тесто. Кто-то из гостей перестал жевать оливье.
— Это... половник? — переспросила свекровь, и ее торжествующая улыбка начала медленно таять, уступая место растерянности и обиде.
— Это символ власти, мама, — ласково пояснила Алиса. — И фартук. Профессиональный. Чтобы не запачкать ваше прекрасное платье, когда вы будете... соответствовать высоким стандартам домоводства.
Алиса ожидала скандала, слез, обвинений в черствости. Она была готова к этому. Но тут события резко свернули в кювет.
Эдуард Витальевич вдруг расхохотался. Громко, раскатисто, хлопая мясистой ладонью по столу так, что подпрыгнули вилки.
— Браво! — прорычал он, обнажая желтоватые зубы. — Вот это я понимаю! Тамарочка, а ну-ка примерь! Я всегда говорил, что баба должна быть бабой, а не музейным экспонатом. Люблю, когда женщина знает, где у нее кухня!
Тамара Павловна застыла. На ее лице сменилась целая гамма эмоций: от глубокой обиды на невестку до панического желания угодить своему «принцу». Она растерянно переводила взгляд с Алисы на Эдуарда.
— Надевай, чего ждешь? — гаркнул «жених», уже не стесняясь в выражениях. — Покажи, какая ты хозяйка!
И она подчинилась. Дрожащими руками взяла этот кошмарный фартук и, натянув его поверх дорогого шелкового платья, стала похожа на работницу цеха рыбообработки, случайно забредшую на светский раут.
— Видишь! — Эдуард Витальевич сально подмигнул Алисе, словно приглашая в сообщники. — Наша школа! А то развела тут... интеллигенцию. Завтра же поедем на дачу, у меня там строители крышу кроют, будешь им готовить.
Алиса почувствовала, как внутри все холодеет. Ее ироничная шутка обернулась кошмаром наяву. Она хотела лишь слегка уколоть свекровь, зеркально отразив ее же подарок, показать абсурдность навязывания «кухонного рабства». А вместо этого она подыграла этому хаму. Тамара Павловна стояла, униженная, в этом жутком фартуке, сжимая в руке черпак, и в ее глазах стояли слезы. Но она молчала, боясь потерять «последний шанс» на личное счастье.
Алисе стало ее жаль. Острая, пронзительная жалость смешалась с отвращением к этому самодовольному типу. Враг ее врага оказался вовсе не другом, а обыкновенным подлецом.
— Кстати, — Эдуард не унимался, наливая себе водки. — Тамар, ты говорила про заначку. На «черный день». Давай их сюда. Бригаде аванс нужен, да и материалы докупить. Все равно теперь у нас общий бюджет. То есть, я им распоряжаюсь, как глава семьи.
Тамара Павловна побледнела так, что стала сливаться с белой скатертью.
— Эдик, но я... я не могу сейчас. Они... они на срочном вкладе. Проценты сгорят.
— Не ври, — грубо оборвал он, моментально перестав улыбаться. — Ты говорила, что банкам не веришь. Дома держишь, в валюте. Тащи. Или мы прямо сейчас расходимся.
Гости сидели, уткнувшись в тарелки. Ситуация становилась не просто неловкой, а пугающей. Эдуард давил на женщину, которая боялась одиночества больше, чем унижения.
И тут Алису осенило. Второй резкий сдвиг в сценарии вечера назревал сам собой, и инструментом для него должна была стать та самая проклятая кастрюля, с которой всё началось.
— Эдуард Витальевич, — громко сказала Алиса, перекрывая звон посуды. — Вы совершенно правы. Тамара Павловна действительно не доверяет банкам. Но она и дома деньги не держит. Она же мудрая женщина.
Все уставились на нее. Свекровь смотрела с ужасом, Эдуард — с хищным, жадным интересом.
— Она отдала их на ответственное хранение, — продолжила Алиса, на ходу сочиняя легенду и молясь, чтобы голос не дрогнул. — Мне. Вместе с той замечательной кастрюлей, что подарила на мой день рождения. Помните, Тамара Павловна? Вы тогда еще шепнули: «Береги её, в ней самое ценное, дно двойное».
Свекровь моргнула. Она явно не понимала, к чему ведет невестка, но инстинкт самосохранения подсказал ей не спорить.
— Так что кастрюля у меня, — Алиса мило улыбнулась Эдуарду. — И содержимое тоже. Я как раз сегодня хотела её вернуть, думала, вам на свадьбу пригодится. Она в машине, в багажнике.
Глаза Эдуарда алчно сузились.
— Ну так неси! Чего сидим? Ключи давай!
— Конечно, — кивнула Алиса, не двигаясь с места. — Только есть небольшой юридический нюанс. Я, знаете ли, человек дотошный. Когда я приняла груз, я составила акт приема-передачи материальных ценностей. И заверила его у нотариуса. Ну, чтобы не было претензий, сумма-то крупная, сами понимаете.
Она полезла в задний карман джинсов и вытащила сложенный вчетверо лист бумаги. Это был список покупок в строительный магазин, который Игорь набросал утром. Но издалека бумага с синей печатью магазина выглядела вполне официально.
— Вот, — Алиса помахала листком. — Тут все зафиксировано. И, кстати, Эдуард Витальевич, пока мы ждали горячее, я позволила себе маленькую вольность. Пробила ваши данные через общедоступные базы. Чисто из любопытства.
Это был чистейшей воды блеф. Но интуиция подсказывала: такие типы редко бывают кристально честны.
— Удивительно, — продолжила Алиса ледяным тоном, — но никакой сети автосервисов на вас не числится. Зато есть три открытых исполнительных производства. Неуплата алиментов и старый долг по микрозаймам.
Лицо Эдуарда пошло красными пятнами, а потом резко посерело.
— Ты чего несешь, курица? — взвизгнул он, но уверенность из голоса исчезла.
— Я говорю, что сейчас мы вызовем полицию, — спокойно произнесла Алиса, перехватив поудобнее тяжелый стальной черпак. — Пусть они зафиксируют попытку вымогательства. Тамара Павловна, вы же подтвердите, что он требовал деньги под угрозой разрыва отношений?
Игорь, наконец поняв игру жены и восхитившись ее наглостью, встал рядом, скрестив руки на груди. Он был крупным мужчиной, и его молчаливая поддержка добавила словам Алисы убедительности.
Эдуард затравленно огляделся. Гости начали доставать телефоны.
— Да пошли вы... — выплюнул «жених», пятясь к выходу. — Семейка сумасшедших!
Он схватил пиджак и выбежал в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь.
В комнате повисла тишина, но теперь она была другой — легкой, звенящей от напряжения, которое вдруг лопнуло.
Тамара Павловна медленно стянула с себя резиновый фартук и бросила его на пол. Потом посмотрела на Алису. В ее взгляде не было привычной снисходительности, но впервые там появилось что-то похожее на уважение.
— Там правда... в кастрюле... деньги были? — тихо спросила она, когда гости снова зашумели.
Алиса вздохнула, налила себе воды и села рядом.
— Нет, Тамара Павловна. Там пыль и гарантийный талон с истекшим сроком годности. Но кастрюля отличная. Я в ней полотенца отбеливаю.
Свекровь опустилась на стул, посмотрела на пустой стул жениха и вдруг хихикнула. Сначала тихо, потом громче, пока смех не перерос в истерику облегчения.
Они сидели на кухне уже глубокой ночью, когда последние гости разошлись.
— А поварешка качественная, — задумчиво сказала свекровь, вертя в руках подарок. — Тяжелая. Такой и оглушить можно.
— Можно, — согласилась Алиса. — Но лучше просто суп разливать. Или отбиваться от кавалеров с темным прошлым. Мир?
Тамара Павловна посмотрела на нее поверх очков, и в этом взгляде Алиса увидела ту же иронию, с которой сама смотрела на этот безумный мир.
— Перемирие. До следующего дня рождения. Но кастрюлю мою верни. Я в ней огурцы солить буду. На зиму. Тебе же нужны огурцы?
— Нужны, — пообещала Алиса. — Только если вы этот фартук на дачу отвезете. Пугалом работать.
Они чокнулись.
Через неделю Алиса узнала от соседки, что Эдуарда действительно задержали — он пытался провернуть похожую схему с другой дамой, но там у сына оказались связи в органах. А Тамара Павловна, кажется, пересмотрела свои взгляды на «женское счастье». Теперь, когда она приходит к ним в гости, она первым делом проверяет, на месте ли та самая поварешка. Говорит, что это их семейный оберег от проходимцев.
Алиса не возражает. В хозяйстве всё пригодится. Особенно если уметь этим правильно пользоваться и вовремя достать из рукава... или из подарочной коробки.