Если верить федеральным новостям и бравым репортажам "с линий розлива", мы переживаем ренессанс промышленности. Станки гудят, портфели заказов полны, а главное — рабочие руки наконец-то стали цениться на вес золота.
«Токари-миллионеры», «сварщики на вес золота», «заводы перекупают сотрудников друг у друга» — заголовки пестрят цифрами, от которых у офисного планктона начинается тихая паника. Сто пятьдесят, двести, а то и триста тысяч рублей — такова цена простого рабочего диплома сегодня, по мнению некоторых СМИ.
Красивая картинка.
Проблема лишь в том, что за этим парадным фасадом скрывается совсем другая реальность. Та, о которой не кричат в новостях, но которую хорошо знают те, кто каждый день проводит смену у станка. Или те, кто, отработав месяц, получает на руки совсем не те суммы, что обещали в вакансиях.
Я встретился с Сергеем. Он — сборщик узлов на крупном предприятии в городе-миллионнике. Не на крошечном заводе, который вот-вот закроется, а на гиганте, куда, по слухам, выстраиваются очереди.
— Слушай, — говорю я ему, усаживаясь на промасленный табурет в раздевалке, — в интернете пишут, у вас там золотые горы. По 150–200 тысяч получаете?
Сергей усмехается. Устало так, без злости.
— Кто пишет-то? Ты этим журналистам веришь? Они приезжают, им начальник цеха «генеральную линию» показывает, ударников труда перед камерой ставит... А ты в глаза этим ударникам загляни. Или в расчётный листок.
Правда в цифрах: от 60 до 80, и потолок
Мы открываем калькулятор. Не абстрактный, а самый что ни на есть реальный.
— Смотри, — Сергей чертит пальцем по столу. — Оклад у меня, допустим, 45 тысяч. Это база. Чтобы выйти на нормальные деньги, нужно впахивать в три смены, закрывать наряды в выходные и не вылезать из цеха. Переработки, ночные, вредность... Набегает ещё тысяч 20–30. Итого на бумаге — 75–80 тысяч. Но это на бумаге.
— А в реале?
— В реале — налоги, конечно. Но главное не это. Главное — это простой, больничные, или когда нет заказов на твой участок. Тогда ты сидишь на голом окладе. Или эти самые 80 тысяч, когда вкалываешь как проклятый, без выходных. Но 80 — это не 150, согласись.
Его слова подтверждает статистика, которую не показывают по ТВ. Да, средняя зарплата в обрабатывающих производствах по стране действительно подросла. Но средняя температура по больнице, включающая палату реанимации и морг. В эту «среднюю» включены и зарплаты главных инженеров, и гендиректоров, и «вахтовиков» на Севере, которые получают северные надбавки. Если же отсечь эту верхушку, реальность для обычного токаря, фрезеровщика или сборщика в Центральной России или Поволжье выглядит иначе.
60 000 – 80 000 рублей до вычета налогов. Вот она, та самая «заводская золотая жила».
— А как же те, про кого говорят — сварщики там, операторы станков с ЧПУ? — не унимаюсь я.
— Оператор ЧПУ, — кивает Сергей. — Это отдельная песня. Да, если ты уникум, если у тебя 6-й разряд, если ты умеешь программу писать, наладку делать и деталь выдавать как из булочной, то да, можешь получить и 100, и 120. Но таких — единицы. Это штучный товар. Основная масса — это люди, которые просто «стойку» нажимают, деталь вставил-вынул. Им платят те же 60–70. А сварщикам вообще дышать тяжело — вредность, глаза садят, и платят... ну, чуть больше, но ненамного.
Почему молодежь не идет: диалог с пустотой
И вот тут мы подходим к главному вопросу. Почему заводы стонут от нехватки кадров? Почему, несмотря на все разговоры о престиже профессии, 20-летние не спешат надевать спецовку?
Следующий мой собеседник — Андрей. Ему 24 года. Полгода назад он уволился с завода, где работал наладчиком, и ушел в курьерскую службу. Родители до сих пор крутят пальцем у виска: с ума сошел, с «нормальной» работы ушел — сумки таскать.
— Андрюх, ну объясни. Там станки, технологии, будущее... Тут — самокат и дождь. В чем логика?
Он улыбается. Довольный, как сытый кот.
— Логика? Давай посчитаем. На заводе я получал 65–70. Чтобы их получить, я должен был вставать в 6 утра, трястись в автобусе час, находиться в цеху, где шумно, душно, и дышать этой пылью. У меня был график 5/2, но фактически — вечные переработки, потому что план надо выполнять. Приходишь домой в 8 вечера — сил нет ни на что, только пожрать и спать. И так каждый день.
— А сейчас?
— А сейчас я сам себе хозяин. Выполнил заказ — свободен. В среднем выходит 90–100 тысяч. Да, ногами топаешь, но на свежем воздухе, с музыкой в ушах. А главное — я вижу результат здесь и сейчас. Сегодня поработал — сегодня деньги получил. А на заводе я должен был месяц горбатить, потом ждать аванса, потом зарплаты... И всё это под вечный стресс: а вдруг брак? А вдруг не выполнил норму? Вычтут?
В этом диалоге — вся суть проблемы. Современная молодежь, выросшая в эпоху «здесь и сейчас», не готова к долгому и утомительному разгону.
— Но на заводе же стабильность, — парирую я, чувствуя себя консерватором. — Больничный, отпуск, пенсия...
— Стабильность? — Андрей смеется. — Какая стабильность, если ты получаешь 65, а цены на всё растут каждый месяц? Это не стабильность, это кабала. А пенсия... Я до пенсии еще дожить должен в этом цеху. У меня отец на заводе 30 лет отпахал, здоровье оставил там, а пенсия — смех. Нет уж, спасибо.
Я ловлю себя на мысли, что в его словах есть жестокая правда. Завод предлагает «длинный рубль» с огромной отсрочкой. Ты должен вкалывать десятилетиями, чтобы к 50 годам получить разряд и нормальную ставку. А молодой человек хочет жить сейчас, а не готовиться к жизни через 20 лет.
Поколение Z против цеха
Мы идем курить в заводской дворик. Здесь собираются «старики» и «зеленые». Контраст разительный. Первые — в замызганных робах, с сединой и глубокими морщинами. Вторые — в чистых футболках, с модными стрижками, они здесь, кажется, случайно.
— Вон, Пашка, — кивает Сергей на парня, который мнется у входа. — Третий месяц всего. Глаза горят, хотел научиться, деньги заработать. Посмотрим, на сколько его хватит.
Я подхожу к Павлу. Ему 19, он после колледжа. Спрашиваю прямо: сколько получаешь?
— Третьего разряда пока, — мнется он. — На руки выходит тысяч 50–55. Если переработки, то до 60. Мастер говорит, надо ждать, разряд поднимут, тогда и зарплата вырастет. Через года два-три.
— Ждешь?
Паша пожимает плечами.
— Не знаю. Друзья в «Яндекс.Еде» по 5–6 тысяч в день делают. Конечно, это без оформления и нестабильно, но тут стабильно мало. А там — если ногами шустрее, то и денег больше. Девушку в кафе сводить, на айфон накопить... А с этих 50 тысяч особо не разгуляешься. Еще и форма эта... — он крутит в руках промасленную рукавицу.
И снова этот паттерн. «Стабильно мало» против «нестабильно, но много». И в этой битве нестабильность пока выигрывает. Потому что нестабильность сегодняшняя даёт фору стабильности завтрашней.
Миф о перекупах
Ещё один штамп СМИ — «заводы перекупают сотрудников друг у друга, предлагая золотые горы».
— Бред, — отрезает Сергей. — Перекупают только «золотой фонд». Наладчиков уникальных, программистов, начальников участков. А простой рабочий люд... Кому ты нужен? Тебя научить — пара месяцев. Придёт новый, с биржи труда, пока научится — ему копейки платить можно. Зачем его перекупать?
Он приводит пример. Недавно с соседнего завода приходил «охотник за головами». Предлагал перейти. На собеседовании рисовали красивые перспективы: 90 тысяч, соцпакет, премии. А когда до дела дошло, выяснилось: 90 тысяч — это «грязными» (до вычета налогов), включая все ночные и переработки, и без вариантов роста. На деле — те же 70–75.
— В итоге я посчитал: тратить время на дорогу на другой конец города, вкалывать там же, за те же деньги, но на новом месте, где ты никого не знаешь? Смысл?
Барьер в 100 тысяч: психология и реальность
Почему же планка в 100 тысяч рублей является той самой недостижимой высотой для большинства? Дело в экономике предприятия.
— Понимаешь, — объясняет Сергей, раскладывая чертежи на столе, — завод — это не благотворительность. У него есть себестоимость продукции. Если мы, работяги, будем получать по 150 тысяч, деталь станет золотой. Её никто не купит. Чтобы платить нам много, нужно либо поднимать цены, либо снижать другие издержки. Но цены и так на пределе, а издержки уже срезали до минимума.
Заводской рабочий сегодня — это винтик в огромной машине. Он не создаёт уникальный продукт (как айтишник, пишущий код), он — часть конвейера. И ценность этого винтика для системы строго калькулируется. Не выше стоимости замены.
Руководство мыслит категориями фонда оплаты труда. Есть фонд в 10 миллионов рублей на цех. Можно нанять 100 человек по 100 тысяч, а можно 200 человек по 50 тысяч. И второй вариант часто выгоднее, потому что проще организовать взаимозаменяемость и перекрыть простои. Отсюда и политика: держать среднюю зарплату на уровне 60–80 тысяч, чтобы люди не разбегались, но и не жировали. Чтобы бежали, но не слишком быстро.
Скрытые вычеты и иллюзия
Сергей достает расчетный листок. Пожелтевший, мятый, но показательный.
— Вот, смотри. Начислили мне в прошлом месяце 85 300. Красиво?
— Ага.
— А теперь смотри: НДФЛ — 11 089. Профсоюзные взносы — 853. За спецодежду (говорят, новую выдали, хотя я старую не доносил) — 2500. Обеды в столовой — 3500 (субсидированные, заметь, но всё равно из кармана). Итого на руки — 67 358 рублей.
Он смотрит на меня выжидающе.
— И вот эти 67 тысяч — это и есть моя зарплата. А разговоры про 85 остались в ведомости. Теперь представь, что я брал кредит и рассчитывал на 85, а получаю 67. Красота?
Вот он, ещё один секрет. Вакансии всегда пишут «гросс» — грязными, с премиями, которые могут и не выплатить, с учётом ночных, которых может и не быть. А в реальности ты получаешь «чистыми» на треть меньше, да ещё и с обязательной тратой на заводские нужды. О каком накоплении может идти речь?
Что дальше?
Мы прощаемся с Сергеем у проходной. Мимо снуют усталые люди в синих куртках. Лица у многих серые, глаза потухшие. Завод высасывает силы, но даёт ровно столько денег, чтобы дожить до следующей зарплаты, но не вырваться из этого круга.
— Будут ли платить больше? — спрашиваю я напоследок.
— Будут, если некому будет работать, — философски замечает он. — Но пока есть мы, старики, которые никуда не денутся, потому что привыкли и боятся перемен, и есть мигранты, которым можно платить ещё меньше, зарплаты расти не будут. А молодежь... молодежь права. Зачем им это? За 60 тысяч убивать здоровье? Пусть лучше самокаты крутят. Там хоть воздух свежий.
Он закуривает, машет рукой и уходит в цех, в свой душный, шумный мир, где пахнет маслом и стружкой, а мифические 150 тысяч так и остаются где-то там, за горизонтом — красивой сказкой для наивных или громким заголовком для очередного репортажа.
Истина же проста и печальна: реальная цена заводского труда сегодня — это цена выживания, а не достойной жизни. И пока это не изменится, станки будут стареть вместе с теми, кто на них работает, а молодежь будет искать счастья в других, более лёгких и понятных сферах. Миф о высокой зарплате разбивается о суровую бухгалтерию, оставляя после себя лишь пыль и стружку несбывшихся надежд.
Спасибо за лайки и подписку на канал!
Поблагодарить автора можно через донат. Кнопка доната справа под статьей, в шапке канала или по ссылке. Это не обязательно, но всегда приятно и мотивирует на фоне падения доходов от монетизации в Дзене.