— А где, собственно, еда? — голос Вадима прозвучал глухо, словно он говорил в пустую бочку.
Он стоял перед распахнутым холодильником, подсвечивая его недра экраном смартфона. Лампочка внутри перегорела ещё три дня назад, но менять её было некому, да и, как выяснилось, незачем. Освещать было нечего. На средней полке сиротливо, как памятник минимализму, стояла початая бутылка соевого соуса, покрытая липким налётом вокруг крышки. Рядом с ней в пластиковом контейнере увядал пучок петрушки, который помнил ещё прошлый месяц и сейчас больше напоминал гербарий. В морозилке было ещё печальнее: только слой инея, наросший на стенках толстой шубой, да забытая формочка для льда.
Вадим медленно закрыл дверцу. В животе предательски заурчало, напоминая, что последний раз он ел в обед — сухой бутерброд на объекте под аккомпанемент перфоратора. Он провёл ладонью по лицу, стирая серую строительную пыль, въевшуюся в поры. Десять часов смены. Десять часов он объяснял заказчику, почему нельзя сносить несущую стену ради «воздуха в пространстве», а потом таскал мешки с цементом на пятый этаж, потому что сломался лифт. Он шёл домой с одной мыслью: горячий ужин.
— Вадик, ты загораживаешь мне поток ци, — голос Эли донёсся из спальни, ленивый и тягучий, как патока. — И не хлопай так дверцей, ты создаёшь низкие вибрации.
Вадим сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он глубоко вздохнул, пытаясь подавить поднимающуюся волну раздражения, и шагнул в коридор. Под ногами хрустнуло. Он опустил взгляд: на полу валялся вскрытый конверт от управляющей компании. Красные буквы «ДОЛГ» просвечивали даже в полумраке прихожей. Рядом лежала рекламная брошюра доставки суши, на которой кто-то расписывал ручку, рисуя бесконечные спирали.
Он вошёл в спальню. В нос ударил густой, приторно-сладкий запах лака для волос, смешанный с ароматом дорогих духов и чего-то жжёного. Эля сидела за туалетным столиком, окружённая кольцевой лампой, которая била ярким, холодным светом прямо ей в лицо. Вся поверхность стола была завалена баночками, тюбиками, кистями и спонжами, покрытыми разноцветной пыльцой теней. Сама Эля, в шёлковом халате, небрежно наброшенном на голое тело, увлечённо вклеивала пучок накладных ресниц во внешний уголок глаза.
— Эля, — Вадим произнёс её имя ровно, без интонации, стараясь держаться. — Я спрашиваю ещё раз. Где продукты? Я утром перевёл тебе сорок тысяч. На еду. На коммуналку. На бытовую химию. Где это всё?
Она даже не обернулась. Её рука с пинцетом замерла на секунду, а потом продолжила движение с хирургической точностью. В зеркале отражалось её лицо — идеальная маска из тонального крема, хайлайтера и бронзера. Ни одной живой морщинки, ни намёка на усталость. Только холодный, оценивающий взгляд накладных ресниц.
— Не гунди, — бросила она, любуясь своим отражением. — Ты пришёл и сразу начинаешь с негатива. Ты портишь мою ауру. Я сегодня весь день работала над раскрытием женственности, мне нельзя сейчас заземляться об твои котлеты.
Вадим подошёл ближе. Он чувствовал себя чужеродным элементом в этом храме самолюбования — грязный, уставший, в рабочей одежде, пахнущей потом и бетоном.
— Котлеты? — переспросил он, глядя на её идеально уложенные локоны. — Я бы согласился даже на пельмени из пачки. Но в морозилке пусто, Эля. Я заглянул в почтовый ящик внизу — там лежит квитанция за свет с угрозой отключения. Ты не оплатила счета. Ты не купила продукты. Куда делись деньги?
Эля наконец соизволила повернуться. Она медленно положила пинцет на столик, прямо в пятно от рассыпанной пудры. Она посмотрела на мужа с выражением снисходительной жалости, как смотрят на неразумного ребёнка, который не понимает, почему нельзя есть песок.
— Ты такой материальный, Вадим, — вздохнула она, поправляя лямку халата. — Деньги, счета, еда... Ты зациклен на низменном. Я инвестировала эти средства. В нас. В наше будущее. В статус нашей семьи.
— Инвестировала? — Вадим почувствовал, как у него дёрнулся левый глаз. — Во что? В акции «Газпрома»? В биткоины? Или в этот бардак на твоём столе?
— В свою энергию! — Эля гордо выпрямила спину. Она подняла руку и демонстративно покрутила кистью перед его лицом, словно гипнотизёр. На безымянном пальце сверкало кольцо — массивное, аляповатое, с огромным мутным камнем, имитирующим изумруд. Оно выглядело дёшево и вызывающе, как бижутерия из перехода, только увеличенная в десять раз. — Смотри. Это амулет привлечения изобилия. Он заряжен на успех моего мужчины.
Вадим смотрел на кольцо, не моргая. В его голове щёлкал калькулятор. Сорок тысяч рублей. Месячный запас продуктов. Оплата квартиры. Интернет. Бензин. Всё это превратилось в кусок жёлтого металла на пальце женщины, которая даже не удосужилась убрать за собой грязную чашку из-под кофе, стоящую тут же, на краю стола.
— Ты потратила сорок тысяч на эту стекляшку? — тихо спросил он, и голос его стал опасным, как треск ломающегося льда.
— Это не стекляшка! — возмутилась Эля, впервые повысив голос. — Это авторская бижутерия от наставницы моего курса «Богиня в мегаполисе»! Оно стоит даже дороже, мне пришлось добавить из тех денег, что ты откладывал на страховку машины. Но это того стоило! Наставница сказала, что как только я надену его, денежный поток в нашем доме расширится, а ты начнёшь зарабатывать миллионы.
Вадим молчал. Он переваривал информацию. Страховка. Зимняя резина. Продукты. Коммуналка. Всё это исчезло в кармане какой-то интернет-шарлатанки. Он огляделся по сторонам. Квартира выглядела запущенной. На полу виднелись клубы пыли, на спинке стула висели какие-то вещи, которые Эля мерила и бросила. В раковине на кухне, он был уверен, гора посуды.
— То есть, — Вадим говорил медленно, чеканя каждое слово, — мы будем есть этот «денежный поток»? Мы будем им закусывать? А когда отключат свет за неуплату, этот камень будет нам светить вместо лампочки? Ты понимаешь, что я пахал весь месяц не для того, чтобы ты кормила инфоцыган?
Эля закатила глаза и демонстративно отвернулась к зеркалу, взяв в руки кисточку для румян.
— Фу, как грубо, — процедила она сквозь зубы. — «Пахал». Нормальные мужчины не пашут, они творят бизнес. А ты своим нытьём только перекрываешь мне каналы. Я создаю поле, в котором ты должен расти, а ты тянешь меня на дно своими претензиями про суп и квартплату.
— Да что ы говоришь?
— Моя работа — вдохновлять тебя своим видом! Ты обязан платить мне зарплату уже за то, что я живу с тобой! Мне нужно новое кольцо, а ты смеешь спрашивать, куда делись деньги на продукты? Ты мелочный и скучный!
Вадим замер. Фраза повисла в воздухе, тяжёлая и душная, как запах её дешёвых ароматических свечей. Он смотрел на её спину, на её идеальную укладку, и понимал, что разговор о еде закончен. Началось что-то совсем другое. Что-то страшное и необратимое.
Вадим молча развернулся и вышел из спальни, чувствуя, как затылок сверлят два взгляда: один — надменный, принадлежащий его жене, и второй — искусственный, исходящий от её пластиковых ресниц. Он прошёл на кухню, машинально переступая через пакеты с брендовыми логотипами, которыми был завален коридор. В пакетах, судя по всему, лежала упаковка от тех самых «инвестиций», ради которых он теперь должен был голодать.
На кухне царил хаос, который Эля называла «творческим беспорядком», но любой здравомыслящий человек назвал бы это свинарником. В раковине возвышалась гора посуды, напоминающая Пизанскую башню, готовую рухнуть от малейшего дуновения. Тарелки с присохшими остатками гречки, недельной давности, покрылись коркой, которую теперь возьмёт только отбойный молоток. На столе, среди крошек и пятен от сладкого чая, лежал открытый блокнот с заголовком: «Аффирмации на привлечение олигарха».
Вадим подошёл к столу, отодвинул ногой табуретку, на которой висели Элины колготки, и устало опустился на сиденье.
— Ты сбежал, потому что тебе нечего ответить? — Эля появилась в дверном проёме. Она запахнула шёлковый халат плотнее, словно защищаясь от той ауры нищеты, которую, по её мнению, источал муж. — Это типичная психология бедняка. Уходить от разговора о высоких материях к своим кастрюлям.
— Я ушёл, чтобы не наговорить лишнего, Эля, — Вадим обвёл рукой кухню. — Ты говоришь о высоких материях? О вибрациях? А вот это — это что? Это какой уровень вибраций? Запах гниющих отходов в мусорном ведре, которое ты не выносила три дня? Или, может быть, слой жира на плите, который скоро начнёт эволюционировать и заговорит с нами?
Эля брезгливо сморщила носик, будто это Вадим только что испортил воздух, а не она превратила квартиру в помойку.
— Уборка — это удел обслуживающего персонала, — заявила она тоном королевы в изгнании. — На курсе нам чётко объяснили: женщина, которая моет полы, теряет связь с космосом. Она заземляется, её энергия уходит в тряпку. Как я могу вдохновлять тебя на великие свершения, если мои руки будут пахнуть хлоркой? Ты должен был нанять домработницу. Я говорила тебе об этом месяц назад.
— Домработницу? — Вадим горько усмехнулся. — На какие деньги, Эля? На те, которые ты спустила на накладные волосы и курсы «Как дышать маткой»? Мы живём в двушке в спальном районе, у меня ипотека и кредит за твою машину, на которой ты ездишь только в салоны красоты. Какая домработница? Очнись!
Эля прошла на кухню, стараясь не наступать на липкие пятна на линолеуме, и села напротив. Её лицо выражало крайнюю степень разочарования. Она смотрела на мужа, как на сломанную игрушку, которая больше не приносит радости.
— Вот в этом твоя проблема, Вадим. Ты мыслишь узко. Ты считаешь копейки, вместо того чтобы расширять сознание. Если бы ты нанял домработницу, Вселенная увидела бы, что мы готовы к новому уровню жизни, и дала бы тебе ресурсы. А ты всё блокируешь своим скупердяйством. Мне нужно новое кольцо, чтобы закрепить результат практики, а ты смеешь спрашивать, куда делись деньги на продукты. Ты мелочный и скучный. С тобой я вяну.
Вадим почувствовал, как усталость сменяется холодным, рассудочным бешенством. Он смотрел на женщину, с которой прожил пять лет, и не узнавал её. Это была не его жена. Это был биоробот, запрограммированный интернетными гуру, выкачивающий ресурсы и требующий апгрейда.
— Значит, я скучный, — медленно проговорил он. — А ты, значит, муза. Скажи мне, муза, а когда в последний раз ты просто спрашивала, как у меня дела? Не требовала денег, не ныла про то, что тебе скучно, а просто интересовалась мной? Я прихожу домой, и здесь нет ни уюта, ни еды, ни тепла. Только требования. За что я должен платить, Эля? За возможность смотреть, как ты клеишь ресницы?
— За мою красоту! — Эля ударила ладонью по столу, отчего гора посуды в раковине опасно звякнула. — Ты вообще понимаешь, сколько стоит быть такой женщиной, как я? Маникюр, педикюр, волосы, кожа, фитнес, тренинги! Это всё — работа! Тяжёлая работа над собой! Моя работа — вдохновлять тебя своим видом. Ты обязан платить мне зарплату за то, что я живу с тобой! Ты должен каждый день благодарить судьбу, что такая женщина, как я, до сих пор не собрала чемоданы и не ушла к тому, кто оценит её масштаб!
Вадим смотрел на неё, и пазл в его голове окончательно сложился. Она не шутила. Она искренне, на клеточном уровне верила, что её существование — это подарок, за который нужно вносить ежемесячную абонентскую плату, причём по тарифу «Премиум».
— Зарплату? — переспросил он, чувствуя, как внутри нарастает ледяное спокойствие. — То есть, у нас с тобой товарно-денежные отношения? Я тебе — деньги, а ты мне — «вдохновение» в виде грязной посуды и претензий?
— Не утрируй! — фыркнула Эля, поправляя кольцо на пальце. — Это энергообмен. Мужчина платит за энергию женщины. Если мужчина не вкладывается, женщина пустеет. А я сейчас пустая, Вадим. Из-за тебя. Ты меня опустошил своей бытовухой. И если ты сейчас не решишь вопрос с деньгами и не извинишься за своё поведение, я буду вынуждена пересмотреть условия нашего союза. Я достойна лучшего. Я достойна того, кто будет носить меня на руках, а не тыкать носом в немытую тарелку.
— Пересмотреть условия, говоришь... — Вадим медленно кивнул.
Он встал из-за стола. Стул скрипнул по полу. Вадим подошёл к окну и посмотрел на ночной двор, заставленный машинами. Где-то там, в темноте, стоял его кредитный «Форд», на который он зарабатывал потом и кровью, и её красная «Мазда», купленная, чтобы она «чувствовала себя увереннее».
— Хорошо, Эля, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты права. Абсолютно права. Энергообмен должен быть честным. Если я не тяну такую Богиню, значит, нужно что-то менять.
— Наконец-то! — торжествующе воскликнула Эля. — Я знала, что ты поймёшь! До тебя долго доходит, но всё-таки доходит. Значит так, сейчас ты закажешь доставку из того итальянского ресторана, я хочу ризотто с трюфелем. А завтра мы поедем выбирать мне серьги к этому кольцу, комплект должен быть полным, иначе энергия будет прерываться.
Вадим повернулся к ней. На его лице не было ни улыбки, ни злости. Только деловая, сухая сосредоточенность, с какой он обычно подписывал акты приёмки работ.
— Нет, Эля. Ризотто не будет. И серёг не будет.
Он достал смартфон и открыл банковское приложение. Палец уверенно нажал на иконку настроек.
— Что значит не будет? — улыбка сползла с лица Эли, как плохо приклеенные обои. — Ты опять начинаешь? Я же только что тебе объяснила...
— А я только что тебя услышал, — перебил её Вадим, не отрывая взгляда от экрана. — Ты сказала, что это работа. Что я — работодатель, а ты — наёмный сотрудник, оказывающий услуги по вдохновению. Так вот, Эля. Я провожу аудит. И результаты мне не нравятся.
Он нажал кнопку «Сменить пароль». Затем выбрал карту, привязанную к её телефону, и нажал «Блокировать».
— Что ты делаешь? — в голосе Эли появились истеричные нотки. Она вскочила со стула, но Вадим даже не шелохнулся.
— Ввожу санкции, — спокойно ответил он. — За невыполнение должностных обязанностей и растрату корпоративного бюджета.
Вадим нажал «Подтвердить» и наблюдал, как на экране смартфона крутится колесо загрузки. Спустя секунду зелёная галочка сообщила, что пин-код для входа в онлайн-банк изменён, а все дополнительные карты, кроме основной, заблокированы. Он не испытывал ни злорадства, ни удовлетворения — только глухую, свинцовую тяжесть, как будто собственноручно замуровывал дверь в комнату, где когда-то было светло и тепло.
Эля всё ещё стояла у стола, опираясь бедром о столешницу. Её поза выражала смесь скуки и презрения. Она была абсолютно уверена, что это очередной «воспитательный момент», который закончится, как только Вадим остынет. Она видела это сотни раз: мужчины пошумят, покричат, но в итоге всё равно принесут мамонта к ногам красивой женщины.
— Ты закончил свои манипуляции с телефоном? — лениво поинтересовалась она, рассматривая свой безупречный маникюр. — Выглядишь жалко, Вадик. Как обиженный школьник, который меняет пароль на вай-фай, чтобы маме насолить.
Вадим не ответил. Он молча открыл приложение доставки еды. Палец пролистнул раздел с итальянской кухней, даже не задержавшись на ризотто с трюфелем, о котором она говорила. Он выбрал стейк-хаус. Двойной чизбургер, картошка фри с беконом и литр колы. Только на одного. Нажал «Оплатить».
— Я с тобой разговариваю, — голос Эли стал чуть звонче, в нём появились визгливые нотки. Игнорирование её бесило больше, чем крики. — Ты меня слышишь? Я всё ещё жду заказ. Или ты решил, что я должна лечь спать голодной ради твоих принципов?
— Ты же питаешься энергией, Эля, — спокойно произнёс Вадим, убирая телефон в карман джинсов. — У тебя есть кольцо, есть медитации, есть твоя «женская воронка». Зачем тебе земная еда? Ты ведь богиня. Богини не едят бургеры.
Эля фыркнула и закатила глаза, всем видом показывая, какой он идиот.
— Ты невыносим. Я закажу сама. С твоей карты, естественно, потому что свою я оставила в машине. И закажу самое дорогое блюдо, просто назло тебе. Чтобы ты знал, как экономить на женщине.
Она схватила свой айфон, лежавший рядом с грязной тарелкой, и начала быстро тыкать в экран длинными ногтями. Вадим наблюдал за ней с безразличием патологоанатома. Он видел, как меняется выражение её лица: от надменного торжества к недоумению, а затем — к испугу.
— Что за бред? — пробормотала она, хмуря идеально выщипанные брови. — Почему отклонено?
Она попробовала снова. Потом ещё раз.
— Вадим, у тебя что, деньги на карте кончились? — она подняла на него возмущённый взгляд. — Приложение пишет «Ошибка транзакции». Ты совсем докатился? Даже кредитный лимит исчерпал?
— Деньги есть, — ровно ответил он. — Просто они теперь только мои.
В этот момент в дверь позвонили. Курьер.
Вадим вышел в коридор. Эля слышала, как он шуршит пакетами, как благодарит курьера. Через минуту он вернулся на кухню, неся плотный бумажный пакет, от которого исходил одуряющий запах жареного мяса и специй. Для голодного человека этот запах был подобен удару под дых.
Он сел за стол, прямо напротив неё. Медленно, с наслаждением распаковал бургер. Сок капал на промасленную бумагу. Вадим откусил большой кусок, прожевал, сделал глоток ледяной колы. Он ел молча, методично, не предлагая ей ни кусочка, не спрашивая, хочет ли она. Он просто утолял голод, игнорируя существование жены в одном с ним пространстве.
Эля смотрела на это с широко открытыми глазами. Она не могла поверить. Это было нарушение всех правил их игры. Обычно, даже в самых страшных ссорах, Вадим всегда заботился о ней. Он мог орать, мог уходить ночевать к другу, но никогда не оставлял её без еды и денег. Это был базис, на котором держалась её уверенность в безнаказанности.
— Ты... ты серьёзно будешь жрать это передо мной? — её голос дрогнул, но не от слёз, а от бешенства. — Ты животное, Вадим. Ты настоящее животное. Я сижу здесь, голодная, уставшая после практик, а ты набиваешь брюхо?
Вадим проглотил кусок, вытер губы салфеткой и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было тепла. Там была пустота выгоревшего поля.
— Я ем то, что заработал, Эля. Я сегодня работал. Я создавал материальные ценности. А ты? Ты «инвестировала» в себя. Вот и питайся дивидендами. Попробуй погрызть своё кольцо за сорок тысяч. Вдруг оно на вкус как трюфель?
— Да пошёл ты! — взвизгнула она. — Я не буду это терпеть! Я сейчас же закажу себе доставку со своей кредитки! И плевать я хотела на твои подачки!
Она снова схватила телефон. Её пальцы дрожали от ярости. Она открыла другое приложение, привязанное к её личной карте, которую Вадим пополнял каждый месяц «на булавки».
— Сейчас мы посмотрим, кто от кого зависит, — шипела она, набирая корзину. — Я закажу устрицы. И вино. И буду пить его, глядя, как ты давишься своей дешёвой булкой.
Она нажала «Оплатить». Секунда ожидания. Ещё одна.
На экране всплыло красное уведомление: «Операция отклонена. Недостаточно средств».
Эля замерла. Она тупо смотрела на экран.
— Как это? — прошептала она. — Там должно быть пятьдесят тысяч... Ты же переводил на прошлой неделе...
— Я отозвал перевод, — спокойно пояснил Вадим, отправляя в рот ломтик картошки. — И заблокировал возможность овердрафта. Твои карты пусты, Эля. Полный ноль. Как и твой вклад в эту семью.
— Ты... ты не имеешь права! — она вскочила, опрокинув стул. Грохот падения показался оглушительным в тесной кухне. — Это экономическое насилие! Я буду жаловаться! Я позвоню маме!
— Звони, — кивнул Вадим. — Только учти, что за мобильную связь я тоже платить больше не буду. Тариф оплачен до конца месяца. Потом — всё. А маме передай, что её принцесса теперь на самообеспечении.
Эля стояла посреди кухни, сжимая телефон так, что он мог треснуть. Её красивое лицо исказила гримаса ненависти. Иллюзия «Богини», которой все должны, рушилась прямо на глазах, разбиваясь о холодный, жестокий реализм мужа. Она поняла, что это не игра. Он не шутил. Краник перекрыт.
— Ты думаешь, ты меня напугал? — прошипела она, наклоняясь к нему через стол. Запах её духов теперь казался Вадиму невыносимо едким. — Думаешь, я пропаду без твоих копеек? Да на меня очередь стоит! Я только щелкну пальцами...
— Ну так щёлкни, — перебил её Вадим, откладывая недоеденный бургер. Аппетит пропал. — Щёлкни, Эля. Прямо сейчас. Пусть этот «очередной» приедет, заберёт тебя, оплатит твои курсы, твои кольца и этот срач в квартире. Я буду только рад. Я даже чемодан помогу собрать.
В кухне повисла тишина. Не звенящая, не тяжёлая, а мёртвая. Тишина, которая наступает, когда умирают чувства. Эля смотрела на мужа и впервые видела перед собой не удобный ресурс, а стену. Бетонную, непробиваемую стену, о которую она только что разбила лоб.
Эля отшатнулась, словно получила пощёчину. Её холёное лицо пошло красными пятнами, проступающими даже сквозь плотный слой тонального крема. Она судорожно схватила телефон, и её пальцы забегали по экрану с пугающей скоростью. Это была паника, замаскированная под бурную деятельность. Она листала контакты, открывала мессенджеры, но почему-то никуда не звонила.
Вадим наблюдал за ней, медленно дожевывая картошку. Он знал, что она видит в своём телефоне. «Мара», наставница по женским энергиям? Она в Дубае, ей не до проблем ученицы с окраины. Мама? Мама живёт в двушке с отчимом и братом-подростком, там даже раскладушку поставить негде. Подруги? Те самые «богини» с курсов? Они сами живут в кредит или за счёт таких же Вадимов, и лишний рот им в квартире не нужен.
— Ну же, — тихо произнёс Вадим. — Где очередь, Эля? Где тот принц на белом «Майбахе», который увезёт тебя от тирана и абьюзера? Звони ему. Я даже такси оплачу до его дворца. Это будет моим прощальным подарком.
Эля швырнула телефон на стол. Он проскользил по липкой клеёнке и ударился о сахарницу.
— Ты... ты специально это делаешь! — её голос сорвался на визг, но в нём уже слышались слёзы. Настоящие, злые слёзы бессилия. — Ты хочешь меня унизить! Ты знаешь, что сейчас ночь! Куда я пойду?!
— А как же Вселенная? — Вадим устало потёр переносицу. — Ты же говорила, что Вселенная даёт всё по запросу. Вот, у тебя запрос: новое жильё, новый мужчина, высокий уровень вибраций. Почему Вселенная молчит? Может, потому что ты не оплатила интернет?
Эля смотрела на него с ненавистью, но в её глазах плескался страх. Страх маленькой девочки, которая заигралась в принцессу и вдруг обнаружила, что карета — это тыква, а кучер — крыса. Она привыкла, что мир крутится вокруг её «хочу», а Вадим был тем самым атлантом, который держал этот хрупкий мирок на своих плечах. И вот атлант расправил плечи и отошёл в сторону.
— Я уйду, — процедила она, вытирая злую слезу тыльной стороной ладони, размазывая тушь. — Я уйду прямо сейчас. Но знай: ты проклят. Ты останешься один в этой дыре, со своей ипотекой и грязной посудой. А я... я поднимусь. Я расцвету. И когда ты увидишь меня на обложке «Forbes», ты поймёшь, кого потерял.
— На обложке «Forbes» обычно печатают тех, кто работает, Эля, — заметил Вадим, поднимаясь из-за стола. — А не тех, кто дышит маткой. Чемодан на антресоли. Достать?
Она не ответила. Крутанулась на каблуках домашних тапочек с пушком и вылетела из кухни. Через минуту из спальни послышался грохот: она срывала вещи с вешалок. Вадим слышал, как летит на пол одежда, как с треском застёгиваются молнии. Он стоял у окна, глядя на тёмный двор, и курил, выпуская дым в форточку. Впервые за пять лет он курил в квартире. Раньше Эля запрещала — «дым портит ауру жилища». Теперь ауру портить было некому.
Ему не было больно. Это пугало его самого, но боли не было. Было чувство, похожее на то, когда снимаешь тесные ботинки после двенадцатичасовой смены. Облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение. Он вдруг понял, что завтра ему не нужно будет искать деньги на очередной «ретрит». Не нужно будет слушать бред про чакры. Не нужно будет чувствовать себя виноватым за то, что он просто человек, а не олигарх.
Эля появилась в коридоре через двадцать минут. Она переоделась: джинсы, брендовая толстовка (купленная с его премии), кроссовки. В руке она сжимала ручку огромного розового чемодана на колесиках. На плече висела сумка с ноутбуком.
Она остановилась у двери, ожидая. Это был последний акт пьесы. Момент, когда герой должен броситься ей в ноги, перегородить путь, умолять остаться. Она даже позу приняла соответствующую — трагически-гордую, с подбородком, вздёрнутым вверх.
Вадим вышел в коридор. Он посмотрел на чемодан, потом на неё.
— Ключи, — просто сказал он, протягивая ладонь.
Глаза Эли расширились. Маска надменности треснула окончательно.
— Ты... ты даже не остановишь меня? — прошептала она. — Вадим, я же ухожу. Насовсем.
— Я понял, — кивнул он. — Ключи, Эля. Я не хочу завтра менять замки.
Она смотрела на его ладонь, как на змею. Её губы задрожали. В этот момент она выглядела жалкой и бесконечно одинокой в своём нелепом высокомерии. Медленно, словно во сне, она порылась в сумочке и достала связку ключей с брелоком в виде пушистого зайца.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, бросая ключи в его ладонь. Металл холодно звякнул. — Ты сдохнешь здесь от тоски!
— Постараюсь выжить, — Вадим сжал ключи в кулаке. — Дверь захлопни поплотнее, замок заедает.
Она рванула ручку двери, выкатила чемодан на лестничную площадку. Обернулась на пороге, открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — ядовитое, больное, последнее, — но наткнулась на его взгляд. Спокойный, пустой взгляд человека, который уже всё решил.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Вадим постоял минуту в коридоре, слушая, как стучат колесики чемодана по кафелю в подъезде, как гудит вызванный лифт. Потом наступила тишина.
Он медленно выдохнул, словно держал воздух в лёгких все эти годы. Опустил взгляд на пол. У порога валялся тот самый пакет с логотипом бутика, через который он перешагнул, когда пришёл. Вадим поднял его. Внутри лежала коробка с ароматическими свечами. «Свеча изобилия. 5000 рублей».
Он хмыкнул и пошёл на кухню. Бросил пакет в мусорное ведро, прямо поверх остатков своего бургера и её засохшего букета. Затем подошёл к раковине.
Гора грязной посуды возвышалась немым укором. Вадим закатал рукава рубашки. Он включил горячую воду, взял губку и налил средство для мытья посуды. Пена мягко обволокла руки. Он начал мыть. Методично, тарелка за тарелкой, смывая жир, грязь и налёт чужих амбиций.
Шум воды успокаивал. С каждой чистой тарелкой, которую он ставил в сушилку, пространство вокруг словно светлело. Квартира, казавшаяся чужой и враждебной, начинала дышать. Когда последняя чашка заняла своё место, Вадим вытер руки полотенцем и огляделся.
Было тихо. Было чисто. И, самое главное, в этой тишине больше не было лжи.
Он достал телефон, зашёл в банковское приложение и посмотрел на остаток счёта. Сумма была небольшой, но она была его. Целиком и полностью. Вадим перевел взгляд на холодильник, где сиротливо висел магнитик с надписью «Мечтай». Он снял его и бросил в мусорку.
Затем он открыл морозилку, достал забытую формочку для льда, вытряхнул пару кубиков в стакан и плеснул туда остатки колы. Подошёл к окну, сделал глоток и посмотрел на ночной город. Где-то там, внизу, красные габаритные огни такси увозили его прошлое в неизвестном направлении.
— Приятного аппетита, Вадим, — сказал он своему отражению в тёмном стекле.
И впервые за долгое время искренне улыбнулся. Завтра он купит новую лампочку в холодильник. Самую яркую…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ