– Мам, в воскресенье приеду с Вероникой. Познакомлю вас наконец.
Людмила чуть не выронила телефон. Два года сын встречался с кем-то, о ком она ничего толком не знала. Два года отделывался общими фразами: «Всё нормально, мам, потом расскажу». И вот — звонит сам, без напоминаний.
– Сынок, я так рада! Во сколько вас ждать? Я приготовлю что-нибудь вкусное, Кирюш, скажи только, что она любит.
– Мам, — голос сына стал напряжённым, — только давай без допросов, ладно? Не начинай свои расспросы про работу, про планы на жизнь, про детей. И вообще... не позорь меня своим мнением. Просто будь нормальной.
Людмила замолчала. В горле встал ком.
– Я всегда нормальная, — сказала она тихо.
– Ну ты поняла, о чём я. К трём приедем.
Он отключился. Людмила ещё долго держала телефон у уха, слушая гудки. «Не позорь меня своим мнением». Вот так, значит. Двадцать восемь лет она растила этого мальчика. Одна, после того как Серёжа ушёл из жизни. Отказывала себе во всём, чтобы он ни в чём не нуждался. Ночами сидела над его домашними заданиями, потом над его проблемами, потом над его разбитым сердцем, когда первая девушка бросила его на втором курсе.
И теперь — «не позорь».
Она опустилась на табуретку в кухне. За окном февраль швырял снегом в стёкла. Людмила смотрела на метель и думала о том, когда именно потеряла сына. Не физически — он жил в соседнем районе, звонил раз в неделю. Но тот Кирюша, который прибегал к ней со всеми радостями и бедами, который советовался с ней по каждому поводу — тот мальчик исчез. Вместо него появился взрослый мужчина, который стеснялся собственной матери.
В дверь позвонили. На пороге стояла Тамара — соседка с третьего этажа, подруга уже лет пятнадцать.
– Люда, у тебя мука есть? У меня кончилась, а магазин уже закрыт.
– Заходи.
Тамара работала медсестрой в поликлинике и знала обо всех в доме больше, чем они сами о себе. Она сразу заметила красные глаза подруги.
– Что случилось?
– Кирилл невесту ведёт знакомить. В воскресенье.
– Так это же хорошо! Ты чего такая?
Людмила пересказала разговор. Тамара присвистнула.
– Ну и формулировочка. «Не позорь мнением». Это он где такого набрался?
– Не знаю, Том. Может, я правда что-то не так делала?
– Глупости не говори. Ты его одна подняла, выучила, на ноги поставила. А он теперь выступает.
Тамара налила себе чаю без спроса — они давно не церемонились друг с другом.
– Ты эту Веронику хоть видела когда-нибудь?
– Один раз, мельком. Он заезжал документы забрать, она в машине ждала. Красивая, ухоженная. Волосы длинные, светлые.
– Ладно, посмотришь на неё внимательно. Кирилл твой — парень хороший, но наивный. Всегда таким был. Мало ли кто к нему прицепился.
– Ты думаешь?..
– Я ничего не думаю. Но присмотрись.
В субботу Людмила поехала на рынок за продуктами. Хотела приготовить фирменный салат и запечь курицу с картошкой — Кирилл это любил с детства. Выбирала помидоры, придирчиво ощупывая каждый, когда услышала знакомый голос:
– Людочка! Вот так встреча!
Она обернулась. Галина. Младшая сестра, с которой они виделись от силы раз в два месяца, хотя жили в одном городе.
– Привет, Галь.
Сестра выглядела довольной. Слишком довольной для случайной встречи у овощных рядов.
– Слышала, Кирюша невесту ведёт? — Галина улыбнулась как-то странно. — Ну-ну. Надеюсь, тебе понравится.
– Откуда ты знаешь про невесту?
– Так Кирюша сам рассказал. Мы же созваниваемся иногда.
Людмила не знала, что сын общается с Галиной. Он никогда об этом не упоминал.
– Давно вы созваниваетесь?
– Да так, периодически. Ладно, побегу, у меня дела.
Галина ушла, оставив Людмилу в замешательстве. Что-то было не так. Она знала свою сестру — та никогда ничего не делала просто так. За каждым её словом, за каждым жестом всегда стоял какой-то расчёт. Так было с детства. Галина завидовала старшей сестре открыто и яростно: и тому, что родители её больше хвалили, и тому, что у неё раньше появились подружки, и тому, что Серёжа выбрал именно Людмилу, хотя Галина познакомилась с ним первой.
Людмила вернулась домой и до вечера готовила. Квартиру убрала до блеска, достала хорошую скатерть, ту самую, которую вышивала ещё мама. Хотела, чтобы всё было идеально. Чтобы сын не мог сказать, что она его «опозорила».
Воскресенье наступило слишком быстро. Без пятнадцати три Людмила уже металась по квартире, поправляя и без того ровные салфетки. Звонок в дверь заставил её сердце подпрыгнуть.
На пороге стоял Кирилл — красивый, высокий, в новом пальто. А рядом с ним — та самая Вероника.
Девушка оказалась ещё красивее, чем Людмила помнила. Стройная, с идеальной осанкой, в элегантном бежевом свитере и тёмных брюках. Волосы уложены волосок к волоску, макияж безупречный.
– Здравствуйте, — улыбнулась Вероника и протянула букет. — Это вам. Кирилл говорил, вы любите лилии.
Людмила действительно любила лилии. И сын действительно знал об этом. Значит, всё-таки рассказывал девушке о матери. Это немного согрело.
– Спасибо, проходите. Раздевайтесь, у меня уже всё готово.
Она провела их в комнату. Вероника огляделась и сказала:
– Какая уютная квартира! Кирилл, ты никогда не говорил, что у вас такой чудесный вид из окна.
– Да, мама всегда любила этот район, — Кирилл как-то напряжённо улыбнулся.
Они сели за стол. Людмила начала раскладывать салат, и тут заметила первую странность: Вероника встала, чтобы помочь, и безошибочно открыла нужный ящик с вилками.
– Ой, — девушка осеклась, — я просто предположила, что здесь столовые приборы. Обычно так располагают.
Людмила кивнула, ничего не сказав. Но мысленно отметила: ящик был в углу, за декоративной панелью. Угадать его местоположение было практически невозможно.
Обед проходил гладко. Вероника оказалась прекрасной собеседницей — спрашивала про работу Людмилы в ателье, восхищалась шторами, которые та сшила сама. Рассказывала о себе: работает администратором в стоматологической клинике, родители живут на другом конце города, есть младший брат.
– А вы давно с Кириллом вместе? — Людмила задала вопрос как бы невзначай.
Сын бросил на неё предупреждающий взгляд, но Вероника ответила спокойно:
– Почти два года. Познакомились через общих знакомых.
– Через кого, если не секрет?
– Мам, — вмешался Кирилл, — какая разница? Познакомились и познакомились.
Вероника положила руку на его ладонь — успокаивающий жест.
– Всё в порядке, Кирюш. Людмила Сергеевна имеет право знать. Нас познакомила одна женщина, знакомая моей мамы. Мы пересеклись на каком-то мероприятии, разговорились.
Людмила хотела спросить, что за женщина, но прикусила язык. Кирилл и так смотрел на неё с немым упрёком: «Я же просил не допрашивать».
Зазвонил телефон. Кирилл извинился и вышел на балкон.
Они остались вдвоём. И тут Людмила увидела вторую странность.
На запястье Вероники блеснул браслет. Серебряный, с необычным плетением. Людмила узнала бы его из тысячи — она сама заказывала этот браслет на восемнадцатилетие сына. На внутренней стороне была гравировка: «Кириллу от мамы. 18».
– Красивый браслет, — сказала Людмила ровным голосом.
– Спасибо, — Вероника машинально коснулась украшения. — Подарок.
– Кирилла?
– Да.
Людмила ничего не сказала. Браслет был мужской, массивный. На тонкой женской руке он смотрелся странно. И это был подарок, который сын должен был хранить как память о матери — так она думала. Оказывается, он передарил его.
Кирилл вернулся с балкона.
– Всё нормально?
– Конечно, — улыбнулась Вероника.
Людмила смотрела на девушку и пыталась понять, что её тревожит. Вероника была идеальной — слишком идеальной. Говорила правильные слова, делала правильные вещи. Но что-то было не так. Когда Кирилл вышел на балкон, во взгляде девушки мелькнуло что-то холодное, оценивающее. Она смотрела на Людмилу так, будто прикидывала её стоимость.
Или, может, это просто показалось?
Гости ушли в шесть вечера. Кирилл на прощание обнял мать — быстро, формально — и шепнул:
– Ну что, нормально же прошло? Видишь, зря ты переживала.
Людмила не ответила. Когда дверь за ними закрылась, она достала телефон и позвонила Тамаре.
– Том, зайди.
Тамара появилась через десять минут. Выслушала всё молча, потом нахмурилась.
– Браслет — это, конечно, странно. Но мало ли, может, он правда решил подарить.
– Это был особенный подарок. Он должен был его хранить.
– Должен был — но не обязан. Люда, может, ты преувеличиваешь?
– Может. А может, и нет. Ты говоришь, видела её где-то?
Тамара задумалась.
– Слушай, точно. Я вспомнила. Я видела эту девку у твоей Галины.
– Что?
– Месяца три назад. Я ходила в аптеку на Ленина, а рядом Галинин дом. Смотрю — эта самая выходит из подъезда. Я ещё подумала: надо же, какая фигура, модель прямо. А она в такси села и уехала.
Людмила медленно опустилась на стул.
– Ты уверена, что это была она?
– Абсолютно. Такую не забудешь.
– Но зачем девушка Кирилла ходила к моей сестре?
– Вот это хороший вопрос.
Людмила не могла уснуть всю ночь. Ворочалась, смотрела в потолок, прокручивала в голове детали. Может, совпадение? Может, Вероника просто живёт в том районе, и к Галине не имеет никакого отношения?
Но она слишком хорошо знала свою сестру. И слишком хорошо помнила её субботнюю улыбку на рынке: «Надеюсь, тебе понравится».
Утром она позвонила Галине.
– Галь, привет. Слушай, я хотела спросить — ты случайно не знаешь девушку по имени Вероника? Светленькая такая, высокая.
Пауза. Слишком длинная пауза.
– Вероника? Нет, не знаю. А что?
– Да так, показалось, что она мне кого-то напомнила.
– Не, не знаю никакую Веронику. Ладно, мне бежать надо, работа.
Галина положила трубку. Людмила ещё долго держала телефон в руке. Сестра врала. Она слышала это по голосу — по той микропаузе, по чуть изменившейся интонации. Они выросли вместе, и Людмила безошибочно определяла, когда Галина лжёт.
Вечером Тамара пришла с новостями.
– Я посмотрела страницу этой Вероники. Ты же помнишь, я тебе показывала, как в интернете искать?
Людмила кивнула. Сама она в социальных сетях не разбиралась, но Тамара освоила это дело на пенсии — от скуки.
– Так вот, пролистала её фотографии за три года. И нашла кое-что интересное.
Тамара показала экран телефона. На фото была Вероника — моложе, с другой причёской — на каком-то семейном празднике. Застолье, много людей, воздушные шарики. А на заднем плане, между тётками в ярких платьях, стояла Галина.
– Это точно она?
– Точнее некуда. Видишь родинку на шее? Это твоя сестра.
Людмила почувствовала, как пол уходит из-под ног. Значит, это не случайность. Значит, Вероника и Галина знакомы. И обе врут.
– Что происходит, Тома?
– Не знаю, Люда. Но тебе нужно выяснить.
Два дня Людмила собиралась с духом. Потом поехала к сестре. Без звонка, без предупреждения — чтобы застать врасплох.
Галина открыла дверь в домашнем халате, явно не ожидая гостей.
– Люда? Ты чего без звонка?
– Нужно поговорить.
Она прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. Села на диван и посмотрела сестре в глаза.
– Галина, откуда ты знаешь Веронику?
– Я же сказала, не знаю никакую...
– Не ври. Я видела фото. Ты была на каком-то празднике вместе с ней. И соседка моя видела, как она выходила из твоего подъезда три месяца назад.
Галина побледнела. Потом села напротив и закрыла лицо руками.
– Ладно. Ладно, чёрт с тобой.
– Рассказывай.
Галина помолчала. Потом начала говорить, не поднимая глаз:
– Вероника — дочь моей бывшей коллеги, Светланы. Мы вместе работали в бухгалтерии, давно, ещё до того как я на пенсию вышла.
– И?
– И я познакомила её с Кириллом. Специально.
– Зачем?
Галина наконец посмотрела на сестру. В её глазах было что-то похожее на вызов.
– Потому что ты его душишь. Своей заботой, своим контролем. Он от тебя оторваться не может. Двадцать восемь лет, а всё «мамочка, мамочка». Я хотела, чтобы он наконец стал самостоятельным. А Вероника — девочка хорошая, самостоятельная. Она его вытащит.
Людмила слушала и не верила своим ушам.
– Ты познакомила моего сына с девушкой, чтобы он «оторвался» от меня? Это что вообще такое?
– Это называется помощь. Только ты не поймёшь.
– Ты права, не понимаю. Почему ты не сказала мне? Почему всё втайне?
– Потому что ты бы всё испортила. Начала бы допрашивать, лезть, контролировать. Как всегда.
Людмила встала. Ей хотелось закричать, но она сдержалась.
– Это всё, что ты хотела мне сказать?
Галина отвела взгляд.
– Да. Это всё.
Но Людмила видела — сестра чего-то недоговаривает. В её голосе была фальшь. В её глазах — страх.
– Галина. Я тебя всю жизнь знаю. Ты врёшь. Что ты ещё скрываешь?
– Ничего.
– Хорошо. Тогда я сама выясню.
Людмила ушла, хлопнув дверью. Она понимала: история со «спасением» Кирилла от материнской опеки — ложь. За этим стоит что-то другое.
Тамара помогла копать глубже. Она нашла страницу Светланы — матери Вероники — и показала Людмиле.
– Смотри, вот она. Светлана Игоревна Воронова. Работала бухгалтером, сейчас на пенсии. Живёт одна, муж ушёл много лет назад.
Людмила смотрела на фото. Женщина лет пятидесяти пяти, блондинка с усталым лицом. Что-то в её чертах показалось знакомым...
– Подожди, — Людмила взяла телефон и приблизила фото. — Подожди. Я её видела раньше.
– Где?
– Давно. Очень давно.
Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить. И вспомнила.
Это было почти тридцать лет назад. Людмила только начала встречаться с Серёжей. Они познакомились на танцах, он пригласил её на медленный танец, а потом проводил до дома. Красивый, весёлый, надёжный — она влюбилась сразу.
Но была одна проблема. Светлана.
Она работала с Серёжей в одном отделе. Высокая блондинка с фигурой модели. Она была уверена, что Серёжа — её мужчина. Они несколько раз ходили в кино, он провожал её с работы. Светлана уже строила планы на свадьбу.
А потом появилась Людмила. И Серёжа выбрал её.
Светлана не простила. Людмила помнила, как та пришла к ней домой, устроила сцену, кричала: «Ты украла его! Он был мой!» Людмила тогда растерялась, не знала, что сказать. А Серёжа потом объяснил: у них со Светланой ничего серьёзного не было, она сама себе всё напридумывала.
После свадьбы Светлана исчезла из их жизни. Людмила забыла о ней.
И вот теперь выясняется, что дочь той самой Светланы — девушка её сына.
Она рассказала всё Тамаре. Та присвистнула.
– Вот это поворот. Значит, старая обида?
– Получается, так.
– Но прошло тридцать лет! Кто столько держит злобу?
– Ты не знаешь Светлану. И не знаешь мою сестру.
Людмила вдруг поняла, как всё сложилось. Галина всегда завидовала ей. Завидовала, что у неё хороший муж, хороший сын, хорошая жизнь. А Светлана всегда ненавидела её за то, что «увела» Серёжу. Две обиженные женщины нашли друг друга.
И решили... что? Отомстить?
Она снова поехала к Галине. На этот раз — с доказательствами.
– Я всё поняла, — сказала Людмила с порога. — Светлана Воронова. Та самая Светлана, которая была влюблена в Серёжу. Её дочь теперь встречается с моим сыном. И ты в этом участвуешь. Зачем?
Галина попыталась возразить, но Людмила не дала ей говорить.
– Не надо. Я хочу знать правду. Всю.
Сестра молчала долго. Потом сказала тихо:
– Светлана — моя подруга. Мы познакомились лет двадцать назад, случайно, на курорте. Разговорились. Она рассказала про Серёжу, я рассказала про тебя. Оказалось, у нас много общего.
– Общего? Вы обе меня ненавидите — это ты имеешь в виду?
– Не ненавидим. Просто... — Галина замялась. — Ты всегда была лучшей. Всегда. Родители тебя любили больше. Серёжа выбрал тебя. Кирилл вырос замечательным. А у меня что? Развод, пустая квартира, работа, которую я ненавидела всю жизнь.
– И поэтому вы решили испортить мне жизнь?
– Не испортить. Просто... восстановить справедливость.
Людмила покачала головой.
– Какую справедливость, Галя? В чём я перед вами виновата? В том, что Серёжа меня любил? В том, что я хорошо воспитала сына?
– В том, что тебе всё давалось легко! А нам — нет!
– Легко?! Ты думаешь, мне было легко одной растить ребёнка после того, как Серёжа ушёл? Ты думаешь, мне было легко работать по двенадцать часов, чтобы Кирилл мог нормально учиться? Ты ничего не знаешь о моей жизни, Галина. Ничего.
Сестра молчала.
– Какой был план? — спросила Людмила. — Вероника входит в семью, становится невесткой, а потом что? Настраивает Кирилла против меня?
Галина не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов.
Людмила вышла на улицу. Февральский ветер ударил в лицо, но она его не заметила. Внутри было пусто и холодно.
Значит, вот как. Её собственная сестра годами вынашивала план мести. За что? За то, что Людмиле «повезло»? За выдуманные обиды?
И главное — что теперь делать?
Рассказать Кириллу? Он не поверит. Решит, что мать просто ревнует, придумывает небылицы, чтобы разрушить его отношения. Он ведь сам сказал: «Не позорь меня своим мнением».
Промолчать? Позволить этой истории развиваться дальше?
Людмила думала два дня. А потом приняла решение.
Она позвонила Веронике. Номер нашла в телефоне Кирилла, когда тот оставил его на столе во время очередного визита.
– Алло?
– Вероника, это Людмила Сергеевна. Нам нужно поговорить. Без Кирилла.
Пауза.
– О чём?
– Думаю, вы понимаете. Жду вас завтра в два, в кафе «Уют» на Пушкинской.
Людмила пришла первой. Заказала чай и стала ждать. Вероника появилась ровно в два — пунктуальная. Села напротив, сложила руки на столе.
– Я вас слушаю.
– Нет, это я вас слушаю. Я всё знаю. Про вашу мать Светлану. Про её знакомство с моей сестрой. Про план, который они придумали. Теперь я хочу услышать вашу версию.
Вероника побледнела. Несколько секунд сидела неподвижно. Потом сказала:
– Как вы узнали?
– Это неважно. Важно то, что вы мне ответите. Вы любите моего сына? Или это всё игра?
Вероника долго молчала. Людмила видела, как она борется с собой — взвешивает, что сказать, сколько признать.
– Сначала... — девушка запнулась. — Сначала да, это была игра. Мама всю жизнь рассказывала мне про вас. Про то, как вы украли у неё любимого человека. Про то, как разрушили её жизнь. Я выросла с этой историей. Для меня вы были... врагом. Не человеком — символом.
– И вы решили отомстить за мать?
– Я решила посмотреть на эту семью, которая «разрушила» её жизнь. Галина Павловна помогла познакомиться с Кириллом. Я думала — поиграю с ним пару месяцев, потом брошу. Пусть ваш сыночек почувствует, что такое разбитое сердце. Как моя мама чувствовала.
Людмила слушала молча.
– Но потом... — Вероника отвела глаза. — Потом всё изменилось.
– Что изменилось?
– Кирилл. Он оказался... настоящим. Не таким, как я думала. Не маменькиным сынком, не избалованным единственным ребёнком. Он добрый. Честный. Он слушает, когда я говорю. Он помнит мелочи. Он... — она замолчала. — Я влюбилась, Людмила Сергеевна. По-настоящему. Впервые в жизни.
– И что теперь?
– Не знаю. Правда не знаю. Мама звонит каждую неделю, спрашивает, как продвигается «план». А я уже полгода не могу ей сказать, что никакого плана больше нет. Что я хочу быть с Кириллом не потому, что хочу вам насолить, а потому что хочу быть с ним.
Людмила смотрела на девушку. На её лице была растерянность — настоящая, не наигранная. Она действительно запуталась.
– Почему вы не рассказали ему правду?
– Боюсь. Боюсь, что он меня бросит. Что не простит. Что подумает — всё это время я его обманывала.
– А разве нет?
– В начале — да. Но уже давно — нет. Я правда его люблю.
Людмила допила чай.
– Вот что я вам скажу, Вероника. Я не собираюсь разрушать ваши отношения с сыном. Это его жизнь, его выбор. Но я ставлю условие.
– Какое?
– Вы расскажете ему правду. Сами. Сегодня. Всё — про мать, про Галину, про первоначальный план. Если хотите быть с ним — будьте честной. Если он вас простит — это ваше счастье. Если нет — значит, так тому и быть.
– А если я не расскажу?
– Тогда расскажу я. И поверьте, из моих уст это будет звучать совсем по-другому.
Вероника кивнула.
– Хорошо. Я расскажу.
– И ещё одно. Порвите с этой историей. С планами вашей матери, с интригами моей сестры. Если хотите быть частью нашей семьи — будьте частью семьи, а не троянским конём.
Вероника вышла из кафе, не оглядываясь. Людмила осталась сидеть. За окном падал снег — мягкий, февральский. Она смотрела на снежинки и думала о том, что будет дальше.
Вечером Кирилл позвонил.
– Мам, — его голос был хриплым. — Мне нужно с тобой поговорить.
– Приезжай.
Он приехал через час. Сел на кухне, не снимая куртки. Смотрел в пол.
– Она рассказала.
– Я знаю.
– Почему ты мне не сказала сразу?
Людмила села напротив.
– Потому что ты просил не позорить тебя своим мнением. Помнишь? Когда звонил и говорил, что привезёшь её знакомиться. «Просто будь нормальной», — ты так сказал. Вот я и дала тебе возможность составить своё мнение. Самому.
Кирилл молчал.
– Ты на меня злишься?
– Нет. Не на тебя. На тётю Галю — да. На Веронику — тоже. Но на тебя — нет.
– А на Веронику за что? Она ведь призналась.
– За то, что вообще участвовала в этом. За то, что два года рядом была, и я не знал, кто она на самом деле.
– Она изменилась.
Кирилл поднял голову.
– Ты её защищаешь?
– Нет. Просто говорю, что вижу. Она могла промолчать. Могла соврать. Но рассказала правду.
– Потому что ты её заставила.
– Я дала ей выбор. Она выбрала честность.
Кирилл встал.
– Мне нужно подумать.
– Конечно. Думай столько, сколько нужно.
Он ушёл, не попрощавшись. Людмила закрыла за ним дверь и прислонилась к косяку. Сердце болело — физически, ощутимо.
Три дня Кирилл не звонил. Людмила не навязывалась — ждала. На четвёртый день он появился сам.
– Я поговорил с тётей Галей, — сказал он, садясь на тот же стул на кухне.
– И что она сказала?
– Оправдывалась. Говорила, что хотела мне помочь. Что ты меня душишь заботой. Что она желала мне только добра.
– А ты что ответил?
– Сказал, чтобы она держалась от меня подальше.
– Кирилл...
– Нет, мам. Она использовала меня. Использовала мои отношения. Это не прощается.
Людмила не стала спорить. В конце концов, это было его решение.
– А с Вероникой?
Кирилл помолчал.
– Мы встречались вчера. Долго разговаривали. Она рассказала про свою мать. Про то, как та всю жизнь винила тебя в своих неудачах. Передала эту ненависть дочери.
– Вероника не виновата в том, что её так воспитали.
– Она взрослый человек. Могла думать своей головой.
– Могла. Но не всегда это просто — идти против родителей.
Кирилл посмотрел на неё с удивлением.
– Ты правда её защищаешь.
– Я говорю то, что думаю. Она сделала неправильно. Но потом она сделала правильно. Это тоже считается.
– Она порвала с матерью.
– Что?
– Вчера. После того, как рассказала мне всё, она позвонила Светлане и сказала, что больше не хочет участвовать в её играх. Что любит меня и будет со мной, если я её не прогоню. Они сильно поругались.
Людмила молчала.
– Она ради меня рассорилась с матерью, — продолжал Кирилл. — Я не могу это просто так проигнорировать.
– Ты её простил?
– Не знаю. Пока — нет. Но я готов попробовать начать сначала. С чистого листа. Без обмана.
Прошло две недели. Февраль подходил к концу, всё чаще выглядывало солнце, снег начал таять.
Галина несколько раз пыталась дозвониться до Людмилы. Та не брала трубку. Потом сестра пришла лично.
– Люда, давай поговорим.
– О чём?
– Я хочу извиниться.
Людмила стояла в дверях, не впуская её в квартиру.
– Ты считаешь, что можно извиниться за тридцать лет зависти? За план разрушить жизнь моему сыну? За ложь?
– Я не хотела... я просто...
– Ты знала, что делаешь. Каждую минуту знала. И всё равно делала. Так что извинения я приму, когда увижу, что ты изменилась. А пока — держись на расстоянии. От меня и от Кирилла.
Людмила закрыла дверь. Прислушалась — шаги на лестнице удалялись.
В воскресенье Кирилл позвонил.
– Мам, можно мы приедем на чай? С Вероникой.
– Конечно.
Они приехали после обеда. Вероника выглядела по-другому — спокойнее, проще. Без идеальной укладки, в обычном свитере и джинсах. Она привезла пирожные из магазина и бутылку хорошего чая.
– Людмила Сергеевна, — сказала она, когда они сели за стол, — я хотела сказать вам кое-что. Лично.
– Слушаю.
– Мне очень стыдно за то, что я делала. За то, во что я позволила себя втянуть. Вы не заслуживали такого.
– Я знаю.
– Я не прошу прощения. Не сейчас. Я знаю, что его нужно заслужить. Но я хочу, чтобы вы знали — я люблю вашего сына. По-настоящему. И я больше никогда не буду его обманывать.
Людмила смотрела на девушку. На её руке больше не было браслета — того самого, подаренного когда-то Кириллу.
– Где браслет?
Вероника покраснела.
– Я его вернула. Это был ваш подарок сыну. Я не имела права его носить.
Кирилл положил руку на стол, и Людмила увидела — браслет снова на его запястье.
– Мам, я хочу тебе кое-что сказать.
– Что?
– Я был неправ. Тогда, по телефону. «Не позорь меня своим мнением» — это было жестоко. И глупо. Ты всегда была на моей стороне, а я тебя стеснялся. Извини.
Людмила почувствовала, как глаза защипало.
– Ладно, — сказала она. — Проехали.
Они пили чай и разговаривали — о пустяках, о работе, о планах на весну. Вероника рассказывала смешные случаи из клиники, Кирилл жаловался на начальника, Людмила показывала новые шторы, которые сшила для заказчика.
Когда они уходили, Кирилл обнял мать. Не формально, как раньше — крепко, по-настоящему.
– Спасибо, мам. За то, что не стала рубить с плеча.
– А за что мне было рубить? Это твоя жизнь.
– Вот за это и спасибо. За то, что позволяешь мне жить свою жизнь. Даже когда я ошибаюсь.
Людмила стояла у окна и смотрела, как они садятся в машину. Вероника что-то сказала, Кирилл засмеялся. Они уехали.
Она вернулась на кухню, собрала чашки. В раковине журчала вода. За окном светило февральское солнце — уже почти весеннее.
Может, из этой истории выйдет что-то настоящее. А может, и нет. Людмила не знала будущего. Но она знала одно: теперь все карты на столе. Больше никаких секретов, никакой лжи, никаких игр.
А это уже немало.
Телефон зазвонил. Тамара.
– Ну что, как всё прошло?
– Нормально. Лучше, чем я думала.
– Значит, она осталась?
– Пока да.
– И ты это приняла?
Людмила помолчала.
– Приняла. Знаешь, Том, я поняла одну вещь. Я могу контролировать только свои поступки. Не чужие. Кирилл сам решает, с кем ему быть. Вероника сама решает, кем ей быть. А моё дело — быть рядом. И не мешать.
– Мудро.
– Это не мудрость. Это просто жизнь.
Она положила трубку и улыбнулась. Первый раз за эти недели — по-настоящему.
Весна была уже близко.
Но Людмила тогда ещё и представить не могла, кто будет стоять на её пороге поздним вечером. Когда она открыла дверь, внутри всё оборвалось: перед ней стояла та, кого она меньше всего ожидала увидеть, и вид у неё был отнюдь не враждебный...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...