— Наследство общее — продаём и закрываем мои кредиты, — Максим бахнул ладонью по столу так, что подпрыгнула солонка. — Даже не начинай свои девичьи капризы, Рита. Нам дышать нечем из-за этих процентов, а ты на метрах сидеть собралась?
Рита медленно отодвинула от себя тарелку с недоеденным ужином. Аппетит пропал окончательно. Она смотрела, как муж нервно ковыряет заусенцы на пальцах — верный признак того, что он уже всё распланировал и теперь просто ставит её перед фактом.
— Макс, это квартира моей тёти Веры. Она хотела, чтобы у меня был свой угол на всякий случай. Мы в этой однушке вдвоём еле толкаемся, может, лучше нам туда переехать? — она постаралась, чтобы голос звучал ровно, без того самого дрожания, которое он так ненавидел.
— Чтобы нам ещё и за переезд платить? — Максим вскочил и начал мерить шагами тесную кухню. — Ритуля, включи мозг. Пять миллионов. Мы сразу гасим мой автокредит, отдаём долг за тот провал с мастерской и ещё останется на нормальный отпуск. Ты когда на море была? В позапрошлом году?
В прихожей лязгнул замок. Рита даже не вздрогнула — свекровь, Тамара Петровна, заходила к ним как к себе домой, благо ключи у неё были «на экстренный случай». А случай, судя по её решительному виду, наступил прямо сейчас. Она зашла на кухню, не снимая пальто, и сразу наполнила пространство запахом дешёвого стирального порошка и уличной сырости.
— О чём спорим? — Тамара Петровна пристроилась на край табурета. — Рита, ты чего мужа доводишь? Максик мне всё рассказал. Правильно он говорит: семья — это когда всё в один котёл. Ты же не чужая нам. Когда у тебя со спиной проблемы были, я тебя к лучшему врачу через знакомых записывала? Записывала. А теперь, когда возможность появилась семье помочь, ты в кусты?
— Тамара Петровна, при всём уважении, это личное наследство. Тётя Вера… — начала было Рита, но свекровь перебила её коротким взмахом руки.
— Какое личное, милая? Вы в браке. По закону всё, что в семью пришло — пополам. Хоть выигрыш в лотерею, хоть наследство. Это доход, Рита. Не будь эгоисткой. Максику сейчас тяжело, у него дело не пошло, нервы на пределе. Ты хочешь, чтобы он вообще свалился?
Рита смотрела на них и видела слаженный дуэт. Они так уверенно оперировали словами «семья» и «совесть», что на мгновение ей самой стало стыдно. Будто она действительно ворует у собственного мужа кусок хлеба. Максим стоял за спиной матери, и его лицо выражало скорбное превосходство.
— Значит, вы оба уверены, что квартира общая? — тихо спросила Рита.
— Да это любой дурак знает, — буркнул Максим. — Замужем? Значит, общее. Мама узнавала.
Рита достала из кармана халата мобильный. Она предвидела этот разговор ещё неделю назад, когда получила документы.
— Давайте проверим. У меня в контактах есть Андрей Викторович, нотариус, который вёл дело тёти. Я сейчас включу громкую связь, и мы все вместе послушаем специалиста. Чтобы потом не было обид.
Максим усмехнулся и сложил руки на груди. Тамара Петровна только хмыкнула, мол, делай что хочешь, правда на нашей стороне. Пошли гудки. В трубке ответили быстро:
— Да, Маргарита Сергеевна? Слушаю вас.
— Андрей Викторович, добрый вечер. Извините за поздний звонок. Тут возник юридический спор. Если я получила квартиру по завещанию, находясь в браке, имеет ли мой муж на неё право? Считается ли это совместно нажитым имуществом?
В трубке послышалось шуршание бумаг, а затем спокойный, почти механический голос:
— Маргарита Сергеевна, это элементарный вопрос. Согласно статье тридцать шестой Семейного кодекса, имущество, полученное одним из супругов в порядке наследования, является его личной собственностью. Ваш муж не имеет к этой квартире никакого отношения — ни сейчас, ни при возможном разделе имущества. Вы вольны продать её, подарить или оставить себе, не спрашивая ничьего согласия. Кредиторы вашего супруга также не могут претендовать на этот объект.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как на улице завывает сигнализация чьей-то машины. Лицо Максима из уверенного стало серым, как старая газета, а рот свекрови превратился в узкую, злую щелочку.
— Ну что, юридическая консультация окончена? — Рита убрала телефон. — Наследство личное. Продавать его для закрытия твоих кредитов, Макс, я не буду.
Тамара Петровна резко вскочила, её лицо пошло некрасивыми пятнами.
— Вот, значит, как? По закону решила? Ну и живи со своим законом! А к нам за помощью больше не суйся. Максик, пойдём, нечего тут в неблагодарности мараться. Увидим, как она запоёт, когда кран потечёт или заболеет!
Они ушли быстро, оставив после себя тяжёлый шлейф обиды. Рита выдохнула и начала собирать вещи. Она не собиралась ждать, когда Максим вернётся от матери с новой порцией манипуляций. В её сумке уже лежали ключи от тётиной квартиры.
Спустя два дня Рита приехала по адресу, чтобы начать уборку. Она открыла старую деревянную дверь, ожидая почувствовать запах пыли или сухих трав, но в нос ударил резкий аромат хлорки. Квартира была идеально чистой. На окнах висели новые шторы, а на кухне стояла современная плита, которой у тёти Веры никогда не было.
В этот момент из комнаты вышел мужчина в рабочей одежде.
— О, хозяйка пришла? — улыбнулся он. — А мы как раз закончили. Ваш муж, Максим, ключи дал неделю назад. Сказал, ремонт «под ключ» сделать, чтобы подороже продать. Сказал, вы сюрприз готовите. Мы и аванс уже получили, и чистовую отделку завершили.
Рита почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Какой аванс? — прошептала она.
— Так он машину свою продал, сказал — в дело вкладывает. Пятьсот тысяч нам отдал. Говорил, что квартира всё равно скоро продастся, он всё вернёт с лихвой. Хороший у вас мужик, работящий.
Рита опустилась на новый, ещё обёрнутый в плёнку стул. Максим продал ту самую машину, из-за которой брал кредит, и вложил последние деньги в ремонт её квартиры, будучи абсолютно уверенным, что сможет её забрать. Он не просто хотел закрыть долги — он поставил всё на кон, обманув строителей и рискнув последним, что у него было.
Она достала телефон и увидела пропущенное сообщение от Максима: «Рит, я в отделении. Банк забрал всё за долги, даже материну пенсию арестовали из-за поручительства. Прости. Я думал, мы выберемся через эту квартиру».
Рита посмотрела на белоснежные стены, в которые были вложены деньги от проданной машины мужа. Теперь у неё была дорогая, отремонтированная квартира, о которой она мечтала. У неё была полная юридическая свобода. А у Максима и его матери не осталось буквально ничего — даже жилья, которое они заложили, чтобы «поддержать бизнес» сына.
Справедливость наступила, но пахла она не счастьем, а надкусанной хлоркой и чужим разорением.