Елена знала, что Егор вернулся в город. Эта новость не была неожиданной, она пришла не напрямую, не звонком и не сообщением, а как обычно бывает в небольших городах: через чужие разговоры, обрывки фраз, мельком брошенные замечания. Сначала соседка с первого этажа, будто между делом, сказала в лифте:
— А твой-то бывший, говорят, снова тут. Машину возле банка ставит, видели.
Потом в парикмахерской мастер, наклоняясь к уху, добавила почти шепотом:
— Егор твой вернулся, да? Постарел, но ничего… Мужчины с возрастом даже интереснее становятся.
Елена лишь кивала, не уточняя и не спрашивая. Она давно научилась не реагировать на подобные вещи. Слишком много лет прошло, чтобы одно имя могло что-то в ней всколыхнуть.
Она не думала, что он придёт к ней. Хотя она была уверена: если уж судьба и решила снова столкнуть их в одном городе, то сделает это где-нибудь случайно в магазине, у садика, на светофоре с дежурным «привет» и таким же дежурным «как дела». А потом каждый пойдет своей дорогой.
Но в этот вечер раздался звонок в дверь.
Елена как раз собирала Алисе волосы после ванной. Дочка сидела на табуретке перед зеркалом, закутанная в полотенце, болтала ногами и что-то напевала себе под нос. В квартире пахло шампунем с клубникой и свежим чаем, Лена только что заварила его на кухне.
Звонок был короткий. Елена замерла.
— Мам, это к нам? — Алиса подняла глаза в зеркале.
— Наверное, ошиблись, — ответила Лена, хотя внутри уже всё сжалось.
Она подошла к двери, посмотрела в глазок, и сердце, словно на секунду, споткнулось.
Егор стоял, чуть отступив назад, как будто не хотел выглядеть навязчивым. В темной куртке, без шапки, с напряженным лицом. Он изменился: похудел, волосы с сединой на висках, но узнала она его сразу. Такие вещи не забываются.
Она открыла дверь, но не сняла цепочку.
— Лена… — сказал он тихо, будто проверяя, имеет ли право произносить это имя вслух.
— Ты что здесь делаешь? — её голос был ровным, почти чужим даже для неё самой.
— Я хотел поговорить.
— Здесь не о чем говорить, — она не двинулась с места. — И ты не зайдешь.
Он сморщился, будто ожидал именно этого.
— Хорошо. Тогда давай просто выйдем на площадку.
— Нет.
Алиса выглянула из ванной, завернутая в полотенце, и Лена сразу шагнула в сторону, прикрывая обзор.
— Мам, кто там?
— Никто, солнышко. Иди в комнату, я сейчас.
Она снова посмотрела на Егора.
— Уходи, — сказала она. — Прошлое осталось в прошлом.
— Лен, просто выслушай, — он говорил тихо, но настойчиво. — Я не для скандалов пришёл.
— А для чего? — она усмехнулась. — Пришел напомнить о том, как ты мне изменил и ушёл к другой женщине? Или о том, как исчез, заблокировал меня и оставил записку? Мне это неинтересно. Просто… опять исчезни из моей жизни. У тебя это хорошо получается.
Он покачал головой.
— Сейчас не могу.
— Что значит не можешь? — в её голосе впервые прозвучало раздражение.
— Я должен тебе сказать правду. То, чего не сказал тогда.
Лена почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Будто кто-то без спроса снова вторгался в её аккуратно выстроенный порядок.
— Знаешь, — сказала она медленно, — у меня жизнь без тебя давно сложилась. Мне не нужна твоя правда. Ты опоздал лет на шесть.
— Я знаю, — он смотрел на неё прямо, не отводя глаз. — Но есть вещи, которые нельзя унести с собой и молчать до конца жизни.
Она молчала несколько секунд, прислушиваясь к звукам в квартире. Алиса уже ушла в комнату, включила мультики, всё было спокойно.
— Мы не будем разговаривать здесь, — наконец сказала Лена. — И ты не войдёшь в квартиру. Если тебе так важно что-то сказать, говори тут, на площадке, только быстро.
Он кивнул, будто был благодарен даже за это.
Они отошли чуть в сторону, подальше от двери. Подъезд был тихий, пахло краской и пылью, недавно делали косметический ремонт. Лампочка под потолком мигала.
— Я не знал, — начал он. — Тогда… я правда не знал.
— О чём? — она скрестила руки на груди.
— О том, что ты была беременна.
Елена усмехнулась, но на этот раз без иронии.
— Теперь знаешь. Поздравляю. Что дальше?
— Я не пришёл оправдываться, — он вздохнул. — Я пришёл сказать, что хочу быть рядом с вами. Хоть как-то.
— Рядом с кем? — она посмотрела на него пристально. — Со мной? Или с тем, о чём ты узнал слишком поздно?
Он замялся, и этот жест вдруг показался ей знакомым, почти прежним.
— Лен, я понимаю, как это звучит…
— Нет, ты не понимаешь, — перебила она. — И не поймёшь. Потому что ты ушёл тогда, когда у меня не было сил даже кричать.
Он опустил голову.
— Я знаю, что не имею права просить…
— Тогда не проси, — она сделала шаг назад, к двери. — Разговор окончен.
— Я никуда не уйду, — тихо сказал он ей вслед. — Пока ты меня не выслушаешь.
Она остановилась, положив руку на дверную ручку. Несколько секунд молчала. Потом повернулась.
— Подожди на улице, — сказала она сухо. — Здесь не место для таких разговоров. И не дай бог кто-нибудь увидит тебя возле моей двери.
Он хотел что-то сказать, но она уже закрывала дверь.
В квартире было тепло и спокойно. Алиса сидела на диване, закутанная в плед, и смотрела мультики.
— Мам, ты чего так долго?
Елена улыбнулась и погладила дочку по голове.
— Всё хорошо, солнышко. Просто… старые знакомые.
Она не знала, зачем согласилась продолжить этот разговор. Ей было неинтересно, что он расскажет. Это действительно не имело значения.
Но одно она знала точно: если соседи увидят Егора возле их подъезда, вопросы посыплются быстро. А Алиса обязательно услышит.
Тот день Лена помнила до мелочей, будто он был не шесть лет назад, а вчера.
Даже погоду помнила, серую, с низким небом, которое будто нависало над городом. Она тогда вышла с работы раньше: разболелась голова, да и тошнота с утра не проходила. Лена ещё не была уверена, но внутри уже жила тревожная догадка, от которой одновременно хотелось улыбаться и плакать.
Она шла домой медленно, останавливаясь у витрин, ловя своё отражение. Казалось, что лицо изменилось, будто стало мягче, светлее. Она даже положила ладонь на живот, машинально, словно кто-то мог это заметить.
«Сначала скажу Егору, — думала она тогда. — А потом уже маме».
Он в последнее время был какой-то рассеянный, много работал, задерживался допоздна, но Лена списывала всё на усталость. У них был непростой период, как у всех. Она верила, что ребёнок только сплотит их.
Поднимаясь по лестнице, она обратила внимание, что дверь в квартиру не заперта до конца. Замок был повернут, но дверь чуть приоткрыта.
Первой мыслью было: забыла закрыть утром. Такое уже случалось.
Но стоило ей переступить порог, как стало ясно: в квартире кто-то был.
Все дверцы шкафов в прихожей были распахнуты. Ящики комода выдвинуты так, что один даже наполовину вывалился. На полу валялись плечики, пара ремней, чьи-то носки.
Лена застыла, не делая ни шага.
— Егор? — позвала она, хотя уже понимала, что ответа не будет.
Она прошла дальше. В спальне картина была ещё красноречивее: половина шкафа пустая. Его рубашек не было, костюмы исчезли, даже старую куртку, которую она не раз уговаривала выкинуть, он забрал.
В ванной не осталось его бритвы, одеколона, зубной щетки.
Лена села на край кровати. В голове шумело. Всё происходящее казалось каким-то чужим, словно она случайно попала в чужую квартиру, где разыграли спектакль специально для неё.
На кухне она увидела записку. Листок был вырван из блокнота, почерк знакомый, неровный, как у человека, который писал в спешке. «Прости. Я полюбил другую и ухожу к ней. Все вопросы будем решать через юриста».
Лена перечитала записку несколько раз, будто надеялась, что буквы сложатся во что-то другое. Потом медленно сложила листок и положила на стол.
Она не плакала. Слёз не было. Было ощущение, будто внутри что-то резко оборвалось.
Телефон лежал в сумке. Она достала его, набрала номер Егора. Гудки шли долго, потом вызов оборвался. Она набрала ещё раз и услышала короткое сообщение оператора о том, что абонент недоступен.
Лена попробовала написать сообщение. Отправилось, но галочка так и осталась одна.
Тогда она набрала свекровь.
— Алло, Мария Сергеевна… — вы не знаете, где Гоша?
— Лена, — наконец сказала свекровь. — Я не хочу в это вмешиваться. Вы взрослые люди. Разбирайтесь сами.
— Он ушёл, — сказала Лена, будто проверяя вслух. — Он ушёл… совсем.
— Я ни в чём не виновата, — быстро ответила та. — И в семейные разборки сына лезть не буду.
Разговор был окончен.
Лена медленно опустилась на стул. Квартира вдруг стала огромной и пустой. Тишина давила так, что хотелось включить телевизор, радио, хоть что-нибудь.
Её затошнило сильнее. Она вспомнила про тесты, которые купила ещё утром, просто «на всякий случай». Достала коробочку из сумки, долго смотрела на неё, будто боялась открывать.
Ванная показалась слишком яркой. Лена сидела на краю ванны, сжимая в руках пластиковую палочку, и считала секунды.
Две полоски. Чёткие, уверенные. Она смотрела на них и не могла понять, что чувствует. Радость смешалась с таким отчаянием, что перехватывало дыхание.
— Егор… — прошептала она, хотя знала, что он не услышит.
Она сделала второй тест. Потом третий. Результат был таким же.
Лена снова набрала его номер. Телефон ответил короткими гудками… и снова сброс.
Через час она поняла, что он её заблокировал. Её словно стерли из жизни за один день.
Развод прошёл быстро и сухо через юриста. Егор выплатил ей солидную сумму, так он выразился в сопроводительном письме, «за моральный ущерб». Квартиру оставил ей.
Все вокруг ахали.
— Ну надо же, какой благородный, — говорили подруги. — Другие мужики каждую вилку делят, а этот отдал и деньги, и жильё.
Лена слушала и молчала.
Никто не знал, что ночами она сидела на кухне, прижимая ладонь к животу, и разговаривала с тем, кто уже жил внутри неё. Никто не видел, как она одна ездила на УЗИ, как держала снимок дрожащими руками.
Она не стала сообщать Егору о беременности. Она решила, что справится сама. И справилась.
Сейчас, стоя на лестничной площадке и глядя на Егора, Лена вдруг ясно поняла: тогда он ушёл не просто от неё. Он ушёл от целой жизни, которую мог бы прожить иначе.
Ребёнка Лена оставила. Не было долгих сомнений, бессонных ночей с выбором и звонков подругам. Она просто однажды проснулась и поняла: по-другому она не сможет. Что бы ни случилось дальше, этот человек внутри неё, уже часть её жизни.
Беременность протекала тяжело. Не столько физически, сколько морально. Работу пришлось сменить, прежний график выматывал, да и начальница не скрывала раздражения: «Вы же понимаете, нам нужен сотрудник, а не будущая мамочка с больничными». Лена понимала. Она вообще тогда много чего понимала и почти ни на что не возражала.
С животом она ходила аккуратно, словно извиняясь перед миром за своё положение. В общественном транспорте редко садилась, не потому что не уступали, а потому что не хотелось ни с кем пересекаться взглядами. Ей казалось, что все видят её историю, как открытую книгу.
Имя бывшего постепенно перестало всплывать в мыслях. Вскоре вовсе исчезло, словно выцветшая надпись.
Мария Сергеевна, бывшая свекровь, так ни разу и не поинтересовалась, как у неё дела. Иногда Лене даже было смешно: будто её вычеркнули вместе с фамилией бывшего мужа из телефонной книги.
А потом родилась Алиса. Маленькая, сморщенная, с серьёзным взглядом и удивительно тёплыми ладошками. Когда Лена впервые взяла её на руки, в палате стало тихо. Даже шум за окном куда-то исчез. В тот момент она поняла: всё, что было раньше, не важно. Всё главное начинается сейчас.
Она назвала дочку сама Алисой, потому что имя показалось светлым, лёгким и сильным одновременно.
Первые месяцы были как в тумане. Недосып, колики, бесконечные пелёнки, бутылочки, стирка. Лена научилась засыпать сидя, с ребёнком на руках, и просыпаться от любого шороха. Иногда она ловила себя на том, что не помнит, какой сегодня день недели.
Деньги, которые оставил Егор, очень выручили. Она не шиковала, но могла не считать каждую копейку. Купила хорошую коляску, нормальную кроватку, одежду не с рук. И за это ей снова приходилось выслушивать:
— Всё-таки повезло тебе с бывшим, — говорили знакомые. — Не каждый так поступит.
Лена кивала. Она давно перестала объяснять, что благородство — это не деньги и квадратные метры, а поступки вовремя.
Когда Алисе исполнилось три года, Лена снова вышла на работу. Устроилась в небольшую фирму бухгалтером. Садик нашёлся не сразу, но им повезло: недалеко от дома, с хорошими воспитателями.
Алиса росла спокойным ребёнком. Не капризной, любознательной, с характером. Она рано начала говорить, любила рассматривать картинки, могла долго сидеть и складывать пазлы.
Про папу она не спрашивала.
Сначала Лена этого боялась. Готовилась к вопросу, прокручивала в голове десятки вариантов ответа. Но Алиса будто не чувствовала пустоты. Для неё мир был целым без него: мама, дом, садик, любимая плюшевая лиса и утренние мультики по выходным.
Иногда, правда, Лена ловила на себе взгляды. В садике, на детской площадке. Другие мамы спрашивали:
— А папа у вас работает?
— А папа сегодня не заберёт?
Лена отвечала спокойно:
— Мы вдвоём.
Со временем и эти вопросы стали звучать реже.
Она жила только ради дочки и не считала это жертвой. Просто так сложилось. В её жизни не было свиданий, флирта, долгих разговоров по телефону. Были утренние сборы, спешка в садик, работа, магазин, ужин, сказка перед сном.
Иногда, поздно вечером, когда Алиса уже спала, Лена позволяла себе бокал вина и тишину. Садилась у окна, смотрела на огни соседних домов и думала, как они могли бы выглядеть втроём. Эти мысли приходили редко и уходили быстро, не оставляя боли, скорее лёгкую грусть.
Алиса росла модницей. И тут Лена не скрывала, это была её заслуга. Она любила подбирать дочке одежду, заказывать платья, заколки, красивые куртки. Радовалась, когда Алиса крутилась перед зеркалом и спрашивала:
— Мам, я красивая?
— Не просто красивая, ты принцесса, — отвечала Лена, и это была правда.
К шести годам Алиса стала копией Егора, и это было невозможно не заметить. Те же глаза, тот же разрез, даже выражение лица иногда было пугающе знакомым. Лена замечала это и быстро отводила взгляд от фотографий.
И вот теперь он стоял перед ней.
Егор, реальный, живой, постаревший. Не воспоминание и не тень прошлого.
Лена смотрела на него и понимала, что он стал для неё чужим человеком. Внутри всё равно что-то шевельнулось, когда она увидела его на лестничной площадке. Но это было не чувство, а скорее реакция на неожиданность.
Сколько слёз она выплакала шесть лет назад, не сосчитать. Сколько раз обещала себе, что справится, что не сломается. И справилась.
Теперь её жизнь была выстроена чётко, как расписание. В этом году Алиса пойдет в первый класс. Лена уже купила ранец, тетради, форму. Они выбирали всё вместе, превращая походы в магазины в маленький праздник.
Егор не вписывался в эту картину.
— Подожди меня на улице, — сказала она ему тогда не потому, что хотела продолжить разговор. А потому что не хотела объясняться с соседями и однажды услышать от Алисы:
«Мам, а кто этот дядя?»
Она вышла к нему через десять минут. Закрыла дверь, проверила замок, спустилась вниз.
Он ждал у подъезда, нервно ходя взад-вперёд. Когда увидел её, остановился.
— Я не хочу слушать твою историю, — сказала Лена сразу. — Мне всё равно, что с тобой было эти годы. Но есть одно условие.
— Какое? — он напрягся.
— Ты не появляешься возле моего дома. Не звонишь, не пишешь, не подкарауливаешь. Если ты хочешь общаться с ребёнком, запомни, только на нейтральной территории. И без самодеятельности.
— Я согласен.
— И ещё, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты сам ей расскажешь, почему она почти шесть лет не знала отца. Я врать не буду.
Егор сглотнул.
— Я понимаю.
Лена иногда задумывалась о том, что Алиса обязательно спросит. И к этому разговору она хотела быть готовой. Но ещё больше она хотела, чтобы ответственность за этот разговор была не только на ней.
Она сделала шаг назад.
— Всё. На сегодня хватит.
— Лен… — он хотел что-то добавить.
— Нет, — спокойно сказала она. — Дальше будет сложнее, чем тебе кажется. Подумай, готов ли ты.
Первая встреча Егора с Алисой должна была пройти спокойно. Так Лена сказала себе утром, собирая дочку в садик. Она повторяла это, как заклинание, пока застёгивала пуговицы на куртке, поправляла бантик и проверяла, не забыла ли Алиса сменку. Всё должно быть просто: парк, лавочка, разговор без громких слов и сцен.
Но спокойствие давалось ей с трудом. Егор написал накануне вечером: «Завтра после садика. Сквер у фонтана. Я буду в пять».
Лена ответила коротко:
«Хорошо».
Она не сказала Алисе, кто их будет ждать. Сказала только, что они пойдут гулять и, возможно, встретят одного знакомого. Алиса пожала плечами, для неё это не имело значения.
Весь день Лена ловила себя на том, что проверяет телефон. Работа шла медленно, цифры путались, отчёт пришлось переделывать дважды. Коллега даже спросила:
— Ты в порядке?
— Да, просто устала, — ответила Лена.
На самом деле она боялась, что между ними что-то щёлкнет сразу. Что Алиса посмотрит на него так, как иногда смотрела на незнакомых мужчин, задерживая взгляд. Что он увидит в ней себя.
В пять минут шестого они подошли к скверу.
Егор был уже там. Сидел на лавочке, сжимая в руках маленький бумажный пакет. Увидев их, встал резко, будто ждал этого момента весь день.
Алиса сразу заметила его.
— Мам, а это кто? — спросила она шёпотом, но так, что Егор услышал.
— Это… знакомый, — ответила Лена, не ускоряя шаг.
Он подошёл ближе, остановился на расстоянии. Не стал тянуть руки, не улыбался слишком широко. Просто смотрел.
— Привет, Алиса, — сказал он и присел, чтобы быть с ней на одном уровне.
Она внимательно разглядывала его, потом вымолвила:
— Здравствуйте.
Лена перевела взгляд на Егора и заметила, как у него дрогнули губы.
— Это тебе, — он протянул пакет. — Если захочешь.
Алиса заглянула внутрь. Там был маленький рюкзачок с нашивкой в виде звёздочки.
— Можно? — она посмотрела на маму.
Лена не возражала.
— Спасибо, — сказала Алиса и сразу же надела рюкзак, покрутившись на месте. — Мам, смотри!
— Очень красиво, — ответила Лена.
Они пошли по дорожке вдоль деревьев. Алиса бежала впереди, собирая листья и задавая вопросы обо всём подряд: о птицах, о фонтане, о том, почему вода блестит.
Егор шёл рядом с Леной молча. Он словно боялся нарушить хрупкое равновесие.
— Она… хорошая, — наконец сказал он.
— Она обычный ребёнок, — ответила Лена. — Просто живёт без иллюзий.
— Ты ей скажешь обо мне? — спросил он тихо.
— Не сегодня, — отрезала Лена. — Сегодня ты просто человек из парка. Всё остальное — потом.
Он не спорил.
Когда Алиса устала, они сели на лавочку. Девочка устроилась между ними, болтая ногами.
— А у тебя есть дети? — вдруг спросила она у Егора.
Лена напряглась.
— Нет, — ответил он честно. — Только ты.
Алиса задумалась.
— А почему ты раньше не приходил? — спросила она так просто, будто интересовалась погодой.
Лена задержала дыхание.
Егор замолчал на секунду, на две. Потом сказал:
— Потому что я был глупым.
Алиса улыбнулась, принимая этот ответ.
— Тогда ладно, — сказала она и потянулась к маме. — Мам, я хочу мороженое.
Когда они прощались, Алиса помахала Егору рукой.
— Пока, — сказала она. — Ты завтра тоже придёшь?
Егор посмотрел на Лену.
— Посмотрим, — ответила она вместо него.
Дома Алиса долго рассматривала рюкзак, потом уснула почти сразу. Лена сидела на кухне, когда зазвонил телефон.
Мария Сергеевна. Она долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Да?
— Лена, — голос был напряжённый. — Я знаю, что Егор был у вас.
— Откуда? — спокойно спросила Лена.
— Мне сказали, — уклончиво ответила свекровь. — Я хочу увидеть внучку.
Лена усмехнулась.
— Шесть лет вы не хотели знать, как она живёт. А теперь вдруг захотели?
— Я не знала, — быстро сказала Мария Сергеевна. — Он мне ничего не говорил.
— Это ваши проблемы, — холодно ответила Лена. — Вы взрослые люди.
— Ты не имеешь права лишать ребёнка семьи!
— А вы имели право лишить её отца? — Лена встала из-за стола. — Разговор окончен.
Она положила телефон и долго стояла у окна.
Через неделю Егор снова появился. Потом стал забирать Алису гулять. Сначала на час, потом на два.
Но однажды Алиса сказала:
— Мам, а папа хороший.
Лена замерла.
— Почему ты так думаешь?
— Он всегда приходит, — пожала плечами Алиса. — И не врёт.
Эти слова ударили сильнее любых обвинений.
Через месяц Егор заговорил о школе, о том, что хочет участвовать в воспитании дочери.
— Я не прошу вернуть прошлое, — сказал он. — Я прошу дать мне шанс быть нормальным отцом.
Лена смотрела на него и понимала: выбор снова за ней. Только теперь цена была выше.
Она не знала, чем это закончится. Знала одно, назад дороги нет. Алиса уже впустила его в свою жизнь.