Веранда загородного дома утопала в зелени. Крупные капли недавно прошедшего дождя дрожали на листьях плюща, оплетавшего перила.
В воздухе пахло мокрой землей, нагретой за день древесиной и цветущей сиренью.
Анна откинулась в плетеном кресле, положив ноги на пуфик, стоявший перед ней.
Ее округлившийся живот, обтянутый легким трикотажем сарафана, казался отдельным существом, мирно спящим у нее на коленях.
Дмитрий возился с мангалом, то и дело поглядывая на жену с выражением глубочайшего обожания и легкой тревоги.
Его мать, Галина Степановна, суетилась вокруг стола, расставляя тарелки с домашними соленьями, зеленью и только что испеченными пирожками.
— Дима, следи за углями, — командовала она, поправляя безупречно чистую скатерть. — Анечка, тебе положить подушку под спину? Не дует? Я же говорила, вечером нужно кофточку накинуть.
— Мам, все хорошо, — мягко ответил Дмитрий, не отрываясь от шампуров. — Не опекай ее так. Она не больна, а готовится стать матерью.
— Я-то знаю, как это — готовиться, — вздохнула Галина Степановна, поправляя и без того идеально лежащую салфетку. — Тяжелее всего именно последние месяцы. Ты, Аня, если что, сразу говори. Я приеду, хоть завтра перееду к вам.
— Спасибо, Галина Степановна, — улыбнулась Анна. — Правда, пока справляемся. Вон, Димка уже даже кроватку собрать пытался, правда, инструкцию перепутал, и у нас получился шкаф для кота.
Дмитрий фыркнул, а Галина Степановна назидательно покачала головой:
— А вот это зря. Кота нужно будет отдать на время. Или вообще... пока ребенок маленький, шерсть эта ни к чему.
— Мам! — Дмитрий повысил голос. — Кот никуда не денется. Мы это уже обсуждали.
— Обсуждали, — не сдавалась Галина Степановна. — Вы молодые, вам лишь бы спорить. А я пожила, знаю. Ладно, не буду пока. Вот родите — сами поймете.
Анна и Дмитрий переглянулись. Этот разговор про кота Тишку был лишь одним из эпизодов в череде "добрых советов", которыми свекровь атаковала их последние полгода.
Сначала был ремонт в детской ("Обои должны быть пастельные, без этих ваших дурацких жирафов"), потом выбор коляски ("Эти трехколесные такие тяжелые, берите проверенную, советскую, из алюминиевых трубок"), затем имя ("Дима в честь деда, конечно, лучший вариант").
Анна старалась быть дипломатичной. Она понимала: Галина Степановна вырастила сына одна, вложила в него всю себя, и теперь, когда он создает свою семью, ей трудно было найти новую роль.
Но сегодня вечер был слишком хорош, чтобы портить его спорами. Воздух был напоен покоем, в траве стрекотал сверчок, а шашлык наконец-то начал издавать тот самый сводящий с ума аромат.
— Мам, иди к нам, садись, — позвал Дмитрий, водружая на стол дымящееся блюдо с мясом. — Все готово.
Галина Степановна села напротив Анны, сложила руки на коленях. Она выглядела моложаво: седина лишь слегка тронула виски, фигура была подтянутой, а темные глаза смотрели цепко и внимательно. Сейчас в них плескалось что-то, похожее на торжество.
— Ну что же, — начала она, когда Дмитрий разлил сок по бокалам. — Хочу предложить тост. Самый главный.
— Давай, мама, — кивнул сын.
— За продолжение рода, — торжественно произнесла Галина Степановна. — За то, что скоро в нашем доме появится маленький человечек. Я так долго этого ждала... Я так хочу стать бабушкой!
Она подняла свой бокал с морсом и посмотрела на Анну. В этом взгляде было столько неподдельной, почти сладкой нежности, что молодой женщине на миг стало не по себе. Она взяла свой стакан с водой.
— Спасибо, Галина Степановна, — тихо сказала Анна.
Они выпили, и наступила тишина, которую нарушал лишь треск углей в мангале. Дмитрий начал раскладывать мясо по тарелкам.
И вдруг Галина Степановна, глядя на то, как Анна машинально гладит свой живот, добавила:
— Я так рада, что это мальчик. Дима мечтал о сыне. Да и вообще, мужчина в доме — это опора. Вырастим, научим его всему. Я уже и вязание пинеток отложила, знаешь, Аня, сейчас такие схемы есть...
— Мы тоже рады, — улыбнулась Анна, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение от слова "вырастим". — Но я пока не думаю о том, кем он вырастет. Пусть сначала родится.
— Ой, Анечка, ты не представляешь, как это время пролетит! — всплеснула руками свекровь. — Только вчера Дима у меня под стол пешком ходил, а сегодня уже сам отцом станет. И вот теперь моя очередь — нянчить, баловать. Я уже и кроватку присмотрела, с маятником, как у нас раньше было, для укачивания. Вы, наверное, купите какую-нибудь пластиковую ерунду, а ребенку нужно дерево, экология.
Дмитрий нахмурился:
— Мама, мы уже все купили. И кроватку, и комод. Все отлично.
— Да что вы купили? По интернету? — Галина Степановна слегка покраснела от волнения. — На картинке одно, а в жизни другое. Я же говорю — я присмотрела. Завтра же поедем, посмотрим. Я хочу, чтобы у моего внука было все самое лучшее.
— У нашего сына, — спокойно, но твердо поправила Анна, положив ладонь на стол.
Галина Степановна на мгновение замерла, потом часто заморгала глазами. Ее губы сжались в тонкую линию.
— Я и не спорю, Аня. Конечно, вашего. Но я же помочь хочу. Я же не чужая. Я — бабушка. Или для вас это пустой звук?
— Никто не говорит, что пустой, — вмешался Дмитрий примирительным тоном. — Мам, просто мы сами хотим подготовиться. Это наш первый ребенок.
— Вот именно — первый! — подхватила Галина Степановна, видя в его словах поддержку. — А у меня опыт. Я вас научу всему. Вы же в магазин пойдете — вам впарят самое дорогое и бесполезное. А я знаю, что нужно. Вот, например, пеленки. Сейчас все на памперсах, а это же вредно, кожа не дышит...
Анна глубоко вздохнула. Разговор уходил в привычное русло бесконечного спора о методах воспитания.
Ей вдруг стало душно на этой уютной веранде. Она представила, как после родов Галина Степановна поселится у них, будет командовать, решать, кормить, купать, перестилать, учить жить.
Представила, как ее собственное материнство, которое она ждала с таким трепетом, превратится в ад.
— Галина Степановна, — мягко, но настойчиво перебила Анна. — Спасибо вам большое за заботу. Правда. Но у нас с Димой есть свое видение. Мы начитались, насмотрелись, мы хотим попробовать сами. Методом проб и ошибок. Это наш ребенок.
— Проб и ошибок? — Галина Степановна привстала. — Вы хотите ставить эксперименты на моем внуке? А если он простудится, если не так запеленаете, не так покормите? Вы думаете, мне легко было одной? Я каждую ночь не спала, каждую секунду за Димой следила, чтобы он, не дай Бог, не упал, не ударился. И вы хотите сказать, что мой опыт ничего не значит?
— Он много значит, — устало произнес Дмитрий. — Но это наш ребенок. И мы...
— Вы просто не понимаете, что говорите! — голос Галины Степановна дрогнул. Она поставила бокал на стол с такой силой, что морс выплеснулся на скатерть. — Вы не понимаете, что такое быть бабушкой. Я восемнадцать лет ждала, пока ты, Дима, вырастешь, пока женишься. Я все для тебя сделала. А теперь вы мне говорите: "Не лезь"? Я что, по-вашему, мебель?
— Ну почему вы так утрируете? — Анна тоже начала закипать, чувствуя, как ребенок в животе тревожно заворочался. — Мы не говорим "не лезьте". Мы говорим "не решайте за нас". Есть разница.
— Для меня нет! — щеки Галины Степановны пылали, глаза наполнились слезами. — Я чувствую, что вы меня отодвигаете. Вы уже сейчас строите планы, а меня там нет! Я для вас — просто родственница, которую нужно терпеть по праздникам! А я... я хочу быть частью его жизни! Я хочу быть бабушкой!
— Так и будь! — воскликнул Дмитрий, теряя терпение. — Люби его, балуй, приходи в гости. Но не надо нами командовать!
— Командовать? — прошептала Галина Степановна, будто ее ударили. — Я командую? Я, которая ночи не спала, чтобы тебя выходить? Которая от всего отказывалась, лишь бы у тебя было детство? Я, которая... — она запнулась, ища слова, и вдруг, повернувшись к Анне, выпалила то, что, видимо, копилось в ней очень давно. — А ты... ты почему не спросила, хочу ли я быть бабушкой? Я для тебя вообще ничего не значу? Поди своей мамочке сразу же позвонила?
После ее слов в воздухе повисла тишина. Анна замерла, не веря своим ушам. Дмитрий уставился на мать с открытым ртом.
Галина Степановна стояла, сжав кулаки, и по ее щекам текли крупные слезы.
— Что? — переспросила Анна тихо. — Простите, я не поняла.
— Ты не спросила, хочу ли я быть бабушкой! — выкрикнула Галина Степановна. — Вы решили, что пора, завели ребенка, и все счастливы, все прыгают до потолка! А я? Вы подумали обо мне? Вы спросили меня, готова ли я снова пройти через бессонные ночи, через вечную тревогу? Через то, что я снова должна буду жить чужим графиком, чужими проблемами?
— Так никто же не заставляет... — недоумевая, начал Дмитрий, но мать перебила его.
— А кто будет заставлять? Совесть будет заставлять! Сердце будет разрываться, когда я буду знать, что вы тут с ног сбиваетесь, а я сижу сложа руки! Вы думаете, я смогу спокойно жить, зная, что мой внук где-то там, а я не участвую? Что я для него — чужая тетка, которую на час в гости пускают?
Галина Степановна всхлипнула, вытерла щеки ладонью и вдруг, словно обессилев, опустилась на стул.
Ее плечи поникли, и в этом жесте было столько отчаяния, что Анна на мгновение почувствовала жалость. Но только на мгновение.
— Галина Степановна, — тихо, но очень четко произнесла она, — вы сейчас слышите себя? Вы говорите так, будто это не наша беременность, не наш сын, а какое-то... одолжение вам...
Свекровь дернулась, будто от пощечины.
— Как ты смеешь?
— А вы как смеете? — Анна подалась вперед, и Дмитрий, заметив это, положил руку ей на плечо, но она мягко сбросила ее. — Вы сказали сейчас страшную вещь. Вы сказали, что мы не спросили, хотите ли вы быть бабушкой. А с какой стати мы должны были спрашивать? Мы ребенка для себя делали. Для себя! Мы не нанимали вас в няньки, не записывали в круглосуточный дежурный персонал. Мы просто хотели поделиться с вами радостью. А вы...
У Анны перехватило дыхание. Она почувствовала, как под сердцем сильно толкнулся малыш, и инстинктивно прижала ладонь к животу.
— А ты носишь моего внука! — выкрикнула Галина Степановна, словно это был ее главный козырь. — Мою кровь!
— Нет, — покачала головой Анна. — Я ношу своего сына и сына Димы. И если для вас это одно и то же — значит, у нас большая проблема.
Дмитрий, который до этого молчал, сжав переносицу пальцами, вдруг резко выдохнул и поднялся.
— Хватит! Мама, я тебя люблю. Ты вырастила меня одна, я это помню и ценю каждую минуту. Но сейчас ты перешла черту. Аня права — мы не должны были спрашивать у тебя разрешения на ребенка, и мы не обязаны строить свою семью так, как удобно тебе.
— Дима... — Галина Степановна посмотрела на него с ужасом. — Ты меня предаешь?
— Я не предаю, а становлюсь отцом. И моя первая обязанность — защищать свою жену и своего ребенка!
Повисла тишина. Где-то в траве надрывно застрекотал сверчок, и этот звук показался неестественно громким.
Галина Степановна медленно поднялась. Слезы высохли, оставив на ее щеках соленые дорожки.
— Ясно, — сказала она тихо. — Я все поняла. Вы — семья. А я — так, приложение. Мебель, как Аня сказала.
— Я не говорила «мебель», — устало возразила женщина.
— Неважно, — махнула рукой свекровь. — Я пойду соберусь. Дима, вызовешь мне такси? Или мне пешком до станции топать?
— Мама, не глупи, — Дмитрий шагнул к ней. — Никто не гонит тебя. Просто давай договоримся...
— О чем нам договариваться? — она посмотрела на сына с горечью. — Ты уже все решил.
И, не оборачиваясь, Галина Степановна ушла в дом. Несколько минут никто не произносил ни слова.
Дмитрий стоял, глядя на темный проем двери. Анна сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и чувствовала, как по щекам текут беззвучные слезы.
— Ань, прости, — муж наконец обернулся, подошел к ней и опустился на корточки. — Прости меня за нее. За то, что так вышло.
— Ты не виноват, — прошептала Анна, вытирая лицо. — Просто... как же это больно, Дима. Я не хочу быть причиной вашего разрыва.
Из дома донесся звук открываемой двери, потом шаги. Галина Степановна вышла с сумкой через плечо, в легком плаще, накинутом поверх выходного платья. Она остановилась на верхней ступеньке, глядя на них.
— Я уезжаю, — сказала сухо женщина. — Такси вызвала сама. Дима, я позвоню тебе завтра. А ты, Аня... — она помедлила. — Легких тебе родов.
И, не дожидаясь ответа, Галина Степановна быстро спустилась с крыльца и зашагала по дорожке к калитке.
Ее прямая спина исчезла за зеленой изгородью из кизильника. Анна проводила ее взглядом и почувствовала, как по животу снова прокатилась волна — малыш толкался, будто тоже участвовал в этом разговоре.
— Тише, маленький, — прошептала она, положив обе руки на живот. — Все хорошо. Папа нас защитит.
Дмитрий услышал, улыбнулся сквозь усталость и прижался щекой к ее коленям. На веранду медленно опускались сумерки. Догорали угли в мангале, остывал шашлык на тарелках. Где-то за садом, на станции, загудела электричка.
Анна смотрела, как крупные капли дождя, все еще дрожавшие на листьях плюща, медленно собираются в тяжелые капли и падают вниз, на дощатый пол.
— Тоже поедем домой? — тихо спросил Дмитрий. — Устала, наверное?
— Поехали, — кивнула Анна. — Но шашлык давай заберем. Тишка без ужина не должен оставаться.
Муж в ответ улыбнулся и пошел к столу, чтобы собрать с него остатки еды и грязные тарелки.
Около двух недель Галина Степановна хранила молчание. Затем, сделав вид, что ничего не произошло, написала Диме сообщение, поинтересовавшись, не родила ли Анна. Получив отрицательный ответ, она снова пропала из поля зрения.