Субботнее утро выдалось на удивление солнечным для середины ноября. Я лежала в постели и сквозь дрёму слушала, как муж возится на кухне. Сергей любил баловать меня завтраком по выходным. Пахло свежесваренным кофе и тостами. Я потянулась, улыбнулась и подумала, как же мне повезло. Восемь лет брака, а он всё ещё старается.
Звонок домофона разорвал тишину резко и настойчиво. Сергей крикнул из кухни:
— Я открою!
Я слышала, как он прошлёпал в прихожую, как щёлкнула трубка, потом входная дверь. Голоса — мужской и женский — зазвучали приглушённо, но явно. Я накинула халат и вышла в коридор.
Картина, открывшаяся мне, заставила сердце пропустить удар. В дверях стояла молодая девица. Крашеная блондинка с нарощенными ресницами, в коротком пуховике и обтягивающих джинсах. На руках она держала младенца, завёрнутого в голубое одеяльце. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Сергей. Он был бледен, как мел, и смотрел куда-то в пол.
Девица окинула меня быстрым оценивающим взглядом, хмыкнула и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь.
— О, вы, наверное, жена? — спросила она голосом, в котором не было и намёка на смущение. — Здрасьте. А я — Алина. Мать этого вот ребенка.
Она кивнула на малыша, который мирно посапывал у неё на руках.
— От вашего мужа, кстати.
У меня пересохло во рту. Я перевела взгляд на Сергея, ожидая, что он сейчас возмутится, выгонит эту нахалку, скажет, что это ошибка. Но он молчал, только желваки ходили на скулах.
— Что? — выдохнула я. — Что ты сказала?
— Я сказала, — Алина выделила каждое слово, — что ваш муж — отец моего сына. Вот этого, Серёженьки-младшего. И мы теперь будем жить здесь.
Она оглядела прихожую, потом шагнула в гостиную, бесцеремонно уселась на наш диван, продолжая укачивать ребёнка.
— Квартира у вас большая, метров под сто, наверное. Поместимся. Я с вами поживу, пока свою квартиру не куплю.
Я наконец обрела дар речи и заорала:
— Ты с ума сошла? Какая квартира? Сергей, что происходит?!
Муж поднял на меня затравленный взгляд.
— Лен, давай спокойно. Я всё объясню.
— Объясняй! — я чувствовала, как внутри всё закипает.
— Это вышло случайно, понимаешь? — залепетал он. — Мы с Алиной пересеклись по работе, ну и... закрутилось. Я не хотел, честно. А потом она сказала, что беременна. Я думал, может, не моё, а оказалось — моё. Она сейчас в трудной ситуации. Ей негде жить.
— А ты, значит, решил её к нам в дом привести? — мой голос сорвался на визг. — Ты в своём уме? Вместе с ребёнком?
— А где ей ещё быть? — Сергей вдруг начал заводиться. — Она с грудным ребёнком на шее, квартира съёмная закончилась, денег нет. Я не могу их бросить.
— А меня ты можешь бросить? — закричала я. — Меня, свою жену, с которой восемь лет прожил?
— Никто тебя не бросает, — устало сказал он. — Просто Алина поживёт немного.
— Слушайте, хозяйка, — подала голос Алина с дивана. — Вы не кипишуйте. Мне от вас ничего не надо, только угол. Поживу немного, Сережа обещал помочь с деньгами на квартиру. Купит нам с Серёженькой-младшим жильё, мы и съедем. А пока тут побудем. Ребёнку нужен отец, между прочим. Или вы против, чтобы он с сыном общался?
Серёженька-младший. Она назвала сына в честь мужа. У меня зазвенело в ушах. Я посмотрела на этого чужого ребёнка, на наглую морду любовницы, на предателя-мужа и поняла: моя спокойная жизнь кончилась. Начинается ад.
— Выметайся, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Немедленно.
— Лена! — рявкнул Сергей. — Прекрати истерику! Алина никуда не пойдёт. Ребёнок на улице замёрзнет! Это и мой дом тоже, между прочим.
И тут до меня дошло. Квартира была оформлена на нас двоих в равных долях. Сергей имел полное право приглашать кого угодно. Даже свою любовницу с ребёнком. Я открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что сказать нечего. Закон был на его стороне.
Алина с победной улыбкой расстегнула пуховик и бросила его на кресло.
— Я вон ту комнатку присмотрела, с балконом. Нам с малышом будет удобно. Вы, главное, не ругайтесь, а то у меня молоко от стресса пропадёт. Ребёночка кормить нечем будет. Сереж, занеси, пожалуйста, сумки из такси. Я там памперсы и свои вещички взяла.
Она говорила это так спокойно, будто всю жизнь здесь жила. Будто я была чужой в собственном доме.
Сергей, как побитая собака, поплёлся к двери. Я слышала, как хлопнула подъездная дверь, как он вышел на улицу за сумками. Я стояла посреди гостиной и смотрела, как эта девка осваивается. Она уже открывала дверцы шкафа-купе, оценивая, куда бы повесить свои шмотки.
— А уютненько у вас, — щебетала она. — Я себе такую же квартиру хочу. Сережа обещал, что купит. Правда, Серёж?
Муж вернулся с двумя огромными баулами. Он поставил их в прихожей и вопросительно посмотрел на Алину.
— Тащи сюда, — махнула она рукой, указывая на комнату с балконом. — И вообще, Сереж, ты бы познакомил нас нормально. А то Лена, а как по отчеству?
Я не ответила. Я смотрела на мужа, который заносил вещи своей любовницы в нашу спальню. Вернее, в комнату, которая была нашей гостевой, но сейчас становилась чужой.
— Лена, — Сергей подошёл ко мне, попытался взять за руку, но я отдёрнула. — Давай поговорим. Я понимаю, что это шок. Но пойми, я не могу поступить иначе. Это мой сын.
— Ты мог предохраняться, — ответила я ледяным тоном. — Ты мог сказать мне раньше. Ты мог не приводить её в наш дом. Ты много чего мог, но предпочёл сделать так, как удобно тебе.
— А как мне было поступить? — вскинулся он. — Бросить ребёнка?
— Бросить? — усмехнулась я. — Ты мог снять ей квартиру, платить алименты, встречаться с сыном, но не тащить её в нашу постель.
— У меня нет лишних денег на квартиру, — буркнул он. — Ипотека, кредиты.
— А у меня, значит, есть лишние нервы, чтобы жить с твоей любовницей?
Алина, уже устроившаяся в комнате, вышла в коридор.
— Сереж, а где у вас розетки в комнате? Мне молокоотсос включить надо.
Я зажмурилась. Молокоотсос. В моём доме. Это было уже слишком.
Я развернулась и ушла в спальню, захлопнув дверь. Села на кровать и уставилась в стену. Мысли путались. Как жить дальше? Как делить мужа с другой под одной крышей? И как выгнать эту нахалку, если закон на её стороне — ведь она просто гостья, которую пригласил собственник?
Из коридора доносились голоса. Алина что-то весело щебетала, Сергей отвечал ей приглушённо. Потом заплакал ребёнок. Я закрыла уши руками и беззвучно зарыдала.
Восемь лет брака рухнули в одно субботнее утро. Восемь лет, которые казались счастливыми, оказались ложью. А в соседней комнате уже хозяйничала та, ради которой мой муж пошёл на предательство. И выгнать её я не могла.
Я сидела на кровати и смотрела в окно на серое ноябрьское небо. В голове крутилась только одна мысль: что же делать? Но ответа не было. Только пустота и боль.
Прошла неделя. Самая длинная и мучительная неделя в моей жизни.
Я почти не выходила из спальни. Слышала, как за стеной плачет ребёнок, как гремит посудой Алина, как тихо разговаривает с ней Сергей. По ночам я лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь. Муж приходил в спальню только под утро, ложился на самый край кровати и делал вид, что спит. Я делала вид, что не замечаю, как пахнет от него чужими духами.
В пятницу утром я решила, что больше не могу прятаться. Мне нужен был кофе. Настоящий, горячий, из моей кофемашины. Я накинула халат и вышла на кухню.
Картина, открывшаяся мне, заставила кровь прилить к лицу.
Алина сидела за столом. На ней была моя фланелевая рубашка, которую я купила в прошлом году на распродаже. Волосы она собрала в пучок моей любимой бархатной резинкой. Перед ней стояла моя кружка, та самая, из Праги, с золотым ободком и смешным рисунком. На тарелке лежали сырники. Мои сырники, которые я жарила вчера вечером, чтобы порадовать Сергея. Рядом красовалась открытая банка Нутеллы, которую я прятала в дальнем углу шкафа для себя, на чёрный день.
Алина увидела меня, улыбнулась и сказала:
— О, доброе утро! А я тут позавтракать решила. Вы не против? А то молоко после кормления пропадает, кушать сильно хочется. Сырники обалденные! Научите рецепту?
У меня зачесались кулаки. Я сделала глубокий вдох.
— Это мои сырники, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И моя Нутелла. И кружка моя. Ты бы спросила хотя бы.
— Да ладно вам, Лен, — отмахнулась Алина и откусила ещё кусок. — Мы ж теперь одна семья, почти. Чего делить? Сережа вон сказал, что вы всё равно на диете. А добру пропадать?
— Я не на диете, — процедила я.
— Ну как же, — удивилась она. — Сережа говорил, что вы за фигурой следите. А мне после родов поправляться нельзя, я кормлю. Так что сырники мне полезнее.
В этот момент на кухню влетел Сергей. Он был уже одет, наспех причёсан, с виноватым выражением лица.
— Доброе утро, — сказал он, глядя куда угодно, только не на меня.
— Сережа, — я повернулась к нему. — Объясни своей... гостье, что брать чужие вещи без спроса нехорошо.
— Лен, не кипятись, — забормотал он. — Я тебе куплю новую кружку. Даже лучше.
— Дело не в кружке, Сережа! — повысила я голос. — Дело в том, что эта... девушка — ты вообще понимаешь? Она твоя любовница! Как мы вообще в одной квартире жить должны?
— Лен, ну что ты кричишь, ребёнка разбудишь! — зашипел он.
— Ах, ребёнка? — во мне закипала настоящая ярость. — А о моих нервах ты подумал? О том, что я чувствую, когда вижу вас каждый день? Когда эта... эта особа трогает мои вещи, ест мою еду, носит мою одежду?
Я ткнула пальцем в рубашку Алины. Та посмотрела вниз, потом на меня, и ничуть не смутилась.
— А, это, — она пожала плечами. — Свою пижаму я забыла дома, а тут ваша рубашка висела в ванной. Такая мягкая, я не удержалась. Вы же не жадная?
— Сними, — сказала я тихо.
— Что?
— Сними. Немедленно.
— Лена, — вмешался Сергей. — Ну что ты в самом деле? Рубашка — это всего лишь вещь. Я куплю тебе десяток таких.
— Ты ничего не понимаешь! — закричала я. — Это не вещи! Это моя жизнь! Она пришла и забирает всё! Мою кухню, мою одежду, моего мужа!
Я выбежала из кухни, хлопнув дверью. В спальне я рухнула на кровать и разрыдалась. Слёзы душили, текли по щекам, заливали подушку. Я не знала, что делать. Я не знала, как бороться с этой наглостью.
Через полчаса пришёл Сергей. Он сел на край кровати, попытался погладить меня по голове.
— Лен, не плачь. Ну прости. Я поговорю с ней.
— Убери руки, — ответила я, не поворачиваясь.
— Лен, ну давай серьёзно. — Он вздохнул. — Я понимаю, что тебе тяжело. Но что я могу сделать? Алина — мать моего сына. Я не могу их выгнать. Но и терять тебя не хочу. Давай попробуем как-то... сосуществовать? Ради того, что у нас было.
Я резко села и посмотрела на него. В его глазах была тоска и нерешительность. И слабость. Такая противная, тряпичная слабость.
— Сережа, ты серьёзно? — спросила я. — Сосуществовать? Как мы будем сосуществовать? У нас одна кухня, один коридор, одна ванная! Ты предлагаешь мне жить в коммуналке с твоей любовницей?
— А что делать? — развёл он руками.
— Не знаю. Но так, как сейчас, продолжаться не может.
Сергей ушёл на работу. Я осталась одна в спальне. За стеной гремела посудой Алина, напевала какую-то песенку, иногда разговаривала с ребёнком. Я слышала каждое слово.
— Ничего, Серёженька, — ворковала она. — Скоро мы тут полными хозяевами будем. Тётя Лена съедет, у неё характер плохой, никому такая не нужна. А мы с папой будем жить счастливо.
Я замерла. Она говорила это нарочно громко, чтобы я слышала.
Днём я решила выйти на кухню, когда Алина укладывала ребёнка спать. Мне нужно было поесть. Я открыла холодильник и обомлела. Мой йогурт, который я купила вчера, был открыт и наполовину пуст. Сыр, который я планировала на бутерброды, лежал с отрезанным куском. Масло, колбаса, сок — всё было тронуто.
Я схватила остатки йогурта и пошла в комнату Алины. Постучала. Никто не ответил. Я толкнула дверь — она была не заперта. Алина спала на кровати, рядом в кроватке сопел ребёнок. На тумбочке стоял мой йогурт и лежала ложка.
— Алина, — позвала я громко.
Она вздрогнула, открыла глаза.
— Чего вам?
— Это мой йогурт, — я показала на тумбочку.
— Ну и что? — она зевнула. — Я есть хотела. Вы же всё равно не едите такие, вы на кефире сидите.
— Я не сижу на кефире! — рявкнула я. — И вообще, как ты смеешь заходить в холодильник и брать мои продукты? Ты где живёшь вообще?
— Здесь я живу, — спокойно ответила Алина. — Имею право. Сережа сказал, что я могу брать всё, что нужно для ребёнка. А йогурт — для лактации полезно.
— Ты... — я задохнулась от возмущения. — Ты наглая, беспринципная...
— Лена, не шумите, ребёнка разбудите, — перебила она. — И вообще, идите отсюда. Я спать хочу.
Я вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что, кажется, штукатурка посыпалась. Ребёнок за стеной зашёлся плачем. Алина заорала:
— Из-за вас ребёнок плачет! Совсем совести нет!
Я закрылась в спальне и просидела там до вечера.
Вечером пришёл Сергей. Я слышала, как они с Алиной разговаривают на кухне, как она жалуется ему на меня. Голоса звучали приглушённо, но отдельные фразы долетали.
— ...она на меня набросилась... ребёнка испугала... нервная какая-то...
— ...понимаю, поговорю...
Потом Сергей постучался ко мне.
— Лен, открой.
Я открыла. Он стоял с усталым лицом и бутылкой вина.
— Давай выпьем и поговорим спокойно, — предложил он.
— О чём нам говорить? — спросила я, но отошла, пропуская его в комнату.
Он сел в кресло, налил вина в два стакана. Я взяла свой и села на кровать.
— Лена, — начал он осторожно. — Я понимаю, что ситуация дурацкая. Но давай думать, как жить дальше. Я не хочу развода. Я люблю тебя.
— Любишь? — усмехнулась я. — И поэтому привёл в дом любовницу?
— Это не любовница, — возразил он. — Это мать моего сына. Есть разница.
— Для меня — никакой.
Он вздохнул, отхлебнул вина.
— Лен, давай договоримся. Алина поживёт какое-то время. Она будет помогать по дому, готовить, убирать. А ты не будешь на неё наезжать. Ну потерпи немного.
— Терпеть? — я даже поперхнулась. — Ты предлагаешь мне терпеть твою любовницу в моём доме?
— В нашем доме, — поправил он. — И она не любовница, я же сказал. Всё, что было между нами, закончилось ещё до её приезда. Мы просто родители одного ребёнка.
— А ночью ты к ней ходишь? — спросила я в упор.
Сергей покраснел.
— Я хожу к сыну, когда он плачет. Алина устаёт, ей тяжело.
— Ах, к сыну, — кивнула я. — Ну-ну.
Мы помолчали.
— Сережа, — сказала я устало. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Ты привёл в наш дом молодую девку, которая родила от тебя. Она ходит в моей одежде, ест мою еду, спит в моей постели, когда ты к ней приходишь. И ты предлагаешь мне терпеть?
— В твоей постели она не спит, — буркнул он.
— А в моей рубашке ходит.
— Я куплю тебе новую.
— Сережа, дело не в рубашке! — я повысила голос. — Дело в том, что меня больше нет в этом доме. Есть только она. И ты. А я так, приложение.
— Глупости, — отмахнулся он. — Ты моя жена. И останешься ей.
— А она?
— А она... ну, поживёт и уйдёт.
— Когда?
Сергей замялся.
— Когда сможет. Когда встанет на ноги. Когда мы купим ей квартиру.
— Мы? — переспросила я. — Это кто — мы?
— Ну я. Но наши с тобой деньги — общие, ты же знаешь.
— То есть ты предлагаешь мне оплачивать жильё для твоей любовницы? — я почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.
— Для матери моего сына, — упрямо повторил он.
Я допила вино и поставила стакан.
— Знаешь что, Сережа. Иди к ней. Иди, успокой своего сына. А мне надо подумать.
— Лен...
— Иди, — повторила я твёрдо.
Он встал, помялся и вышел. Я слышала, как скрипнула дверь в комнату Алины, как зазвучали приглушённые голоса. Потом всё стихло.
Я сидела и смотрела в темноту. Во мне что-то перевернулось. Жалость к себе ушла. Осталась только злость. Холодная, расчётливая злость.
Я поняла одно: если я сейчас сдамся, если позволю себя выжить, то потеряю всё. Квартиру, дом, свою жизнь. Алина именно этого и добивается. Она будет потихоньку вытеснять меня, капля за каплей, пока я не сломаюсь и не уйду сама.
Но я не сломаюсь. Я не уйду. Это мой дом. И я буду за него бороться.
Вопрос только — как? Как бороться с наглостью, подкреплённой слабостью мужа и законом, который на её стороне?
Я не знала ответа. Но знала, что найду его.
Утром я встала раньше всех. Сварила себе кофе, сделала бутерброды и ушла в спальню. Алина ещё спала. Сергей уже ушёл на работу.
Я включила ноутбук и начала искать. Искать информацию о правах собственников, о выселении, о том, как заставить человека уйти добровольно.
Через час я нашла сайт юридической консультации. Записалась на приём.
Если они думают, что я буду молча терпеть и плакать в подушку, они ошибаются. Я буду драться. За свой дом, за свою жизнь, за своё будущее.
Алина ещё не знает, с кем связалась.
С утра я чувствовала себя почти спокойно. Почти. Решение бороться придало сил. Я встала, умылась, оделась и вышла на кухню. Алина уже была там. Сидела за столом с телефоном в руках, рядом в переноске сопел ребёнок. Перед ней стояла чашка. Моя чашка. Опять.
— Доброе утро, — сказала я максимально нейтрально.
Алина подняла глаза, удивлённо приподняла бровь.
— Доброе. Вы сегодня рано.
— Дела, — ответила я и открыла холодильник.
Моего йогурта там не было. Сыр тоже исчез. Я нашла яйца, достала сковороду. Алина наблюдала за мной с лёгкой усмешкой.
— А вы яичницу будете? — спросила она. — Сережа тоже любит яичницу. Я ему вчера жарила.
Я промолчала. Разбила яйца, включила плиту. Алина не унималась:
— Слушайте, Лен, а где у вас тут нормальный магазин? А то я вчера в тот, за углом, ходила, там цены конские. Мне ж ребёнка кормить, продукты нужны хорошие.
— На машине надо ехать, — ответила я сухо. — В гипермаркет за кольцевой.
— А у вас машина когда будет свободна? Сережа сказал, что вы на работу на метро ездите.
Я резко повернулась к ней.
— Моя машина. Я сама решаю, когда она свободна.
— Да ладно вам, — отмахнулась Алина. — Я ж не прошу, я спрашиваю просто. Если что, Сережа меня отвезёт.
— Отвезёт, — согласилась я. — Конечно.
Я доела яичницу, вымыла посуду и ушла в спальню. Через час у меня была запись к адвокату.
Юридическая контора находилась в центре, в старом здании с высокими потолками. Приём вёл мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и въедливым взглядом. Звали его Виктор Павлович.
Я выложила всё как на духу. Про Сергея, про Алину, про ребёнка, про то, как она живёт у нас и пользуется моими вещами. Про то, что муж на её стороне.
Виктор Павлович слушал внимательно, изредка задавал уточняющие вопросы. Потом откинулся на спинку кресла и вздохнул.
— Ситуация классическая, но сложная, — сказал он. — Выгнать её прямо сейчас, даже через суд, практически нереально. Она мать с грудным ребёнком. Суд будет на её стороне, если дело дойдёт до разбирательства.
— Но она же не собственник, — возразила я. — Она никто.
— Она гостья, которую пригласил второй собственник, — кивнул адвокат. — Ваш муж. Формально, он имеет право приглашать кого угодно. Полиция не приедет и не выселит её, потому что нет состава преступления. Это не незаконное проникновение, её впустили.
— И что же мне делать? — спросила я с отчаянием. — Терпеть?
— Терпеть не надо, — усмехнулся он. — Надо действовать. Вариантов несколько. Первый: доказать, что её проживание нарушает ваши права. Например, если она ведёт асоциальный образ жизни, угрожает вам, портит имущество. Но судя по вашему рассказу, она просто наглая, но в рамках закона.
— Она ест мою еду, носит мою одежду, — сказала я.
— Мелкое хищение, — кивнул адвокат. — Но доказывать сложно. Вы сами давали? Нет. Она брала без спроса? Да. Но это не уголовное дело, это бытовые разборки. Максимум — участковый побеседует.
— А если я поставлю камеры? — спросила я.
— Можно, — оживился Виктор Павлович. — В общих зонах — кухня, коридор, гостиная — имеете полное право. Это ваша собственность. Записи можно использовать как доказательство, если дойдёт до суда. Но суд — это долго.
— Что ещё?
— Второй вариант: продажа доли. Вы можете предложить мужу выкупить вашу половину или выставить квартиру на продажу. Но если он не согласится, придётся судиться о разделе имущества. Это тоже долго.
— А третий вариант? — спросила я.
Адвокат посмотрел на меня внимательно.
— Третий вариант — самый сложный, но часто самый действенный. Сделать её проживание невыносимым для них самих. Чтобы они захотели съехать добровольно.
— Как?
— Ну, — он развёл руками. — Способов много. Законных, естественно. Например, вы имеете право сменить замки в своей комнате. Это ваше личное пространство. На кухне можете поставить свои шкафчики с замками. Продукты держать отдельно. Шуметь в разрешённое время. Вызывать полицию, если они нарушают тишину после одиннадцати. Жаловаться в опеку, если ребёнок в опасности. Вариантов масса. Главное — действовать системно и не нарушать закон.
— А если она начнёт скандалить?
— Пусть скандалит, — усмехнулся адвокат. — Чем громче, тем лучше. Вызывайте полицию, пишите заявления. Создавайте бумажный след. Когда накопится достаточно протоколов, можно ставить вопрос о том, что она создаёт угрозу для вашей жизни и здоровья. Тогда суд может принять решение о выселении.
Я задумалась.
— А муж? Он же на её стороне.
— Муж — собственник. Его выселить нельзя. Но если он сам захочет уйти, это его право. Ваша задача — не дать им выжить вас. Вы здесь хозяйка. Не забывайте об этом.
Я ушла от адвоката с чувством, что у меня есть план. Не быстрый, не простой, но план.
Вернулась домой я уже ближе к вечеру. В квартире пахло жареной картошкой. Алина хлопотала на кухне, Сергей сидел за столом с газетой. Картина маслом: муж с работы пришёл, жена ужин готовит. Только жена — не я.
— О, Лена вернулась, — сказала Алина с нарочитой радостью. — А мы ужинать собрались. Присоединяйтесь, картошки много.
Я посмотрела на неё, на Сергея, который даже головы не поднял, и сказала:
— Спасибо, не голодна.
Прошла в спальню и закрыла дверь. Посидела немного, собираясь с мыслями, потом вышла в коридор с инструментами. У меня ещё со времён ремонта осталась отвёртка и несколько новых замков.
Я подошла к двери спальни и начала менять ручку на ту, что с замком.
Через минуту из кухни выглянула Алина.
— Вы чего это делаете?
— Замок меняю, — ответила я, не оборачиваясь.
— Зачем?
— Хочу иметь возможность закрывать свою комнату.
— От кого? — в её голосе послышались насмешливые нотки.
— От тех, кто лазает по моим вещам.
Алина фыркнула и ушла на кухню. Через минуту вышел Сергей.
— Лен, ты чего? — спросил он тихо.
— То, что слышал. Ставлю замок. И на кухонные шкафы тоже поставлю. На свои.
— Зачем?
— Затем, что твоя... гостья берёт мои продукты и мои вещи без спроса. Я устала с этим бороться. Проще закрыть.
— Лен, ну неудобно же, — замялся он.
— А мне удобно? — я повернулась к нему. — Мне удобно, когда она в моей рубашке ходит? Когда мою еду ест? Когда моей кружкой пользуется? Ты об этом подумал?
Сергей вздохнул, махнул рукой и ушёл обратно на кухню. Я закончила с замком, проверила, как работает, и убрала инструменты.
На следующий день была суббота. Я поехала в строительный магазин и купила замки для кухонных шкафов. Небольшие, аккуратные, но надёжные. Вернувшись домой, я застала Алину в гостиной. Она кормила ребёнка и смотрела телевизор. Мой телевизор.
— Вы опять? — спросила она, увидев меня с инструментами.
— Опять.
Я прошла на кухню и начала прикручивать замки к нижним шкафам, тем, где хранила свои продукты и посуду. Алина пришла следом, встала в дверях.
— Это что за цирк?
— Цирк начался, когда ты приехала, — ответила я, не отрываясь от дела. — Я ставлю замки на свои шкафы. Верхние — общие, можете пользоваться.
— А мои продукты куда девать?
— А это уже не мои проблемы. Покупай свои и храни в общих шкафах.
— Сережа! — заорала Алина. — Иди посмотри, что твоя жена делает!
Вышел Сергей. Посмотрел на меня, на замки, вздохнул.
— Лен, может, не надо?
— Надо, Сережа. — Я закончила с последним шкафом, встала и отряхнула руки. — Если тебя не смущает, что твоя любовница таскает мои вещи, меня смущает. Я имею право на своё личное пространство. И на свои продукты.
— Какая же ты... — начала Алина, но Сергей её перебил.
— Хватит! — рявкнул он неожиданно громко. — Алина, иди в комнату. Лена, давай поговорим.
Алина фыркнула и ушла, хлопнув дверью. Мы остались на кухне вдвоём.
— Сережа, — сказала я устало. — Я не собираюсь с ней воевать. Я просто хочу оградить себя от её наглости. Ты можешь покупать ей продукты, одежду, что угодно. Но моё пусть не трогает.
— Она говорит, что ты её провоцируешь, — сказал он.
— Я? — усмехнулась я. — Это она пришла в мой дом, а не я в её. Это она носит мою одежду, а не я её. И если ты не видишь, кто кого провоцирует, то мне тебя искренне жаль.
Сергей молчал.
— Я подала на развод, — сказала я спокойно. — И на раздел имущества.
Он побледнел.
— Что?
— То. Завтра придёт повестка. Я не собираюсь жить в этом аду. Либо мы продаём квартиру и делим деньги, либо ты выкупаешь мою долю. Но так дальше продолжаться не может.
— Лена, зачем? — он схватился за голову. — Мы же могли договориться!
— О чём нам договариваться? — усмехнулась я. — Ты привёл в дом любовницу, спишь с ней, покупаешь ей вещи. Ты меня предал. Я не хочу с тобой договариваться. Я хочу получить своё и забыть вас обоих.
— Я не хочу развода, — тихо сказал он.
— А я не хочу жить с предателем.
Я ушла в спальню и закрылась на новый замок.
Вечером я слышала, как они ссорились за стеной. Алина кричала, что я всё подстроила, что я психованная, что Сергей должен меня выгнать. Сергей что-то отвечал приглушённо, потом хлопнула дверь.
Ночью он стучался ко мне. Я не открыла.
Утром я поехала в магазин электроники и купила три маленькие камеры. Спрятанные в корпуса датчиков движения. Вернувшись домой, я установила одну на кухне, одну в гостиной, одну в коридоре. На дверь подъезда повесила объявление: "Внимание! В квартире ведётся видеонаблюдение в связи с участившимися кражами в районе".
Когда Алина увидела камеры, она взбесилась.
— Ты что творишь? — заорала она. — Следить за мной будешь?
— За порядком, — спокойно ответила я. — Чтобы мои вещи не пропадали.
— Это незаконно!
— Законно, — ответила я. — Это моя квартира. Я имею право на безопасность.
Она побежала жаловаться Сергею. Тот пришёл ко мне снова.
— Лен, сними камеры. Это перебор.
— Нет, — ответила я. — Они останутся. Если тебя не смущает, что твоя гостья таскает мои вещи, меня смущает. И я хочу иметь доказательства.
— Какие доказательства?
— Любые. На случай, если дойдёт до суда.
Он ушёл ни с чем.
Через два дня я получила первые записи. Алина приводила подруг, когда думала, что меня нет дома. Они сидели на кухне, пили чай, курили на балконе (хотя я всегда была против курения в квартире), и громко обсуждали меня.
Слышно было отлично.
— ...Ленка-то дура, — говорила какая-то девица. — Сережу совсем не держит, скоро он вообще к Алинке переедет, а эту выставит.
— Ага, — соглашалась Алина. — Она уже и замки понаставила, думает, поможет. Да плевать я хотела на её замки. Сережа мой, квартира скоро наша будет. Пусть поплачет, старая.
Я сидела в спальне, смотрела запись на ноутбуке и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Старая. Мне 32 года. Ей — 24.
Я сохранила файл и улыбнулась.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, я пригласила его на кухню.
— Сережа, присядь. Хочу тебе кое-что показать.
Я включила запись на ноутбуке. Он смотрел, и лицо его вытягивалось.
— Это что? — спросил он, когда видео закончилось.
— Это твоя Алина, — ответила я. — С подругами. Обсуждают, как вы меня выживете. Как квартира скоро будет вашей. Как я старая и никому не нужная.
— Она не так сказала, — забормотал он. — Это же разговор, ну...
— Сережа, — перебила я. — Ты ещё будешь её защищать? Ты слышал, что она говорит? Она планирует занять моё место. И ты ей в этом помогаешь.
Он молчал.
— Я хочу, чтобы она уехала, — сказала я твёрдо. — Добровольно. Или я начну действовать жёстко.
— Что ты сделаешь?
— Вызову полицию. Покажу эти записи. Напишу заявление в опеку, что она курит при ребёнке. У меня есть видео, где она на балконе с сигаретой, а ребёнок в комнате.
— Ты не посмеешь, — побледнел он.
— Посмею, — ответила я. — Мне терять нечего.
Ночью я слышала, как они снова ссорились. Алина кричала, что я психопатка, что Сергей должен меня остановить. Сергей что-то мычал в ответ. Потом всё стихло.
Утром Алина вышла на кухню злая, как чёрт. Бросила на меня взгляд, полный ненависти, и процедила:
— Долго ты ещё будешь тут воевать?
— Пока ты не уедешь, — спокойно ответила я.
— А если не уеду?
— Тогда пеняй на себя.
Она хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка. Я допила кофе и пошла на работу.
Вечером, вернувшись домой, я обнаружила, что замки на кухонных шкафах сломаны. Кто-то пытался их открыть грубой силой, и один не выдержал — болтался на одной петле.
Я вздохнула, достала телефон и набрала номер участкового, который оставил визитку на прошлой неделе, когда приходил по вызову соседей из-за шума.
— Здравствуйте, это Лена из сорок пятой квартиры. У меня снова проблемы. Можете приехать?
Через час участковый был у нас. Алина метала гром и молнии, кричала, что я всё вру, что замки сами сломались. Но я показала видео с камеры, где видно, как она пытается открыть шкаф отвёрткой.
Участковый вздохнул, составил протокол и провёл с Алиной воспитательную беседу. Предупредил, что если ещё раз поступит жалоба, привлекут к административной ответственности.
Алина плакала, жаловалась на меня, показывала ребёнка. Участковый остался равнодушным.
— Граждане, живите мирно, — сказал он на прощание. — Не доводите до уголовщины.
Когда он ушёл, Алина подошла ко мне вплотную.
— Ты думаешь, что победила? — прошипела она. — Нет. Я так просто не сдамся. Эта квартира будет моей. Сережа будет моим. А ты сдохнешь в одиночестве.
Я посмотрела ей в глаза и улыбнулась.
— Посмотрим.
Я ушла в спальню и закрылась на замок. Села за ноутбук и открыла новый файл. Записала сегодняшнее событие, сохранила видео, сделала пометки для адвоката.
Война только начиналась. Но теперь у меня было оружие. И я собиралась его использовать.
После визита участкового в квартире наступило затишье. Алина затаилась. Неделю она ходила тише воды, ниже травы, даже на кухне появлялась редко и быстро. Я видела в приложении камеры, как она пробиралась к плите, грела себе еду и исчезала в своей комнате. Замки на шкафах я починила, и больше их не ломали.
Я тоже почти не выходила из спальни. Работала, читала, продумывала дальнейшие шаги. Адвокат сказал ждать, накапливать материал, не провоцировать, но и не поддаваться. Я ждала.
Сергей метался между нами как неприкаянный. Он пытался заговаривать со мной, но я отвечала односложно и уходила. С Алиной он тоже почти не разговаривал — я слышала через стену только приглушённые голоса. Иногда по ночам ребёнок плакал, и Сергей вставал, уходил в их комнату и возвращался под утро. Я лежала и смотрела в потолок.
К концу недели я поняла: так дальше нельзя. Война на истощение могла длиться годами, а у меня не было столько нервов. Нужен был новый ход. И я его придумала.
В субботу утром я позвонила маме.
— Мам, привет. Ты как?
— Леночка, доченька, — обрадовалась мама. — А я тут как раз вареники леплю. Приедешь?
— Мам, мне нужна твоя помощь.
Я рассказала ей всё. Про Сергея, про Алину, про ребёнка, про то, как она живёт у нас и выживает меня из собственного дома. Мама слушала молча, только дыхание становилось тяжелее.
— Я сейчас приеду, — сказала она, когда я закончила.
— Мам, погоди. Не сейчас. Мне нужно, чтобы ты приехала не просто так, а по плану.
— Какому плану?
Я объяснила. Мама слушала, потом хмыкнула.
— Адвокат твой что скажет?
— Адвокат сказал делать их проживание невыносимым. Я делаю.
— Дочка, ты моя умница, — вздохнула мама. — Ладно. Завтра буду.
В воскресенье утром в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояла мама с огромным чемоданом и сумкой через плечо.
— Здравствуй, доча, — сказала она громко и чмокнула меня в щёку.
Из комнаты выглянул Сергей. Увидел маму и побледнел.
— Здрасьте, — пробормотал он.
— Здравствуй, Серёжа, — ответила мама ледяным тоном. — А я к вам погостить приехала. Надолго.
Из своей комнаты вышла Алина. В моём халате. Волосы растрёпаны, на лице недовольство.
— Это ещё кто? — спросила она.
Мама окинула её взглядом с ног до головы. Медленно, внимательно, как корова на новые ворота.
— А это, значит, та самая, — сказала мама. — Которая чужих мужей уводит и в чужих домах селится. Ну-ну.
— Чего? — опешила Алина.
— Я мать Лены, — представилась мама. — И теперь временно ваш сосед. Так что давайте знакомиться.
Она сняла пальто, повесила в шкаф и, не спрашивая, прошла в гостиную.
— Я тут на диване посплю, — сказала она. — Раскладушка есть?
— Мам, у меня в спальне кровать широкая, — сказала я.
— Не, доча, ты с мужем спишь, я вам мешать не буду. А тут хорошо, на диване. Серёжа, помоги-ка чемодан занести.
Сергей, как робот, поплёлся за чемоданом. Алина стояла в коридоре с открытым ртом.
— А по какому праву? — спросила она наконец.
— По праву матери, — ответила мама, расстёгивая чемодан. — Или тебе жалко?
— Вообще-то это не ваша квартира, — начала Алина.
— А твоя? — перебила мама. — Ты тут прописана? Нет. Ты тут кто? Никто. А я мать собственницы. Так что имей в виду.
Алина посмотрела на Сергея. Тот стоял столбом и молчал.
— Сережа! — взвизгнула она. — Скажи что-нибудь!
— А что сказать? — устало ответил он. — Это тёща моя. Имеет право в гости приехать.
— Надолго? — процедила Алина.
— Надолго, — улыбнулась мама. — Пока внуков не понянчу. А внуков у меня, кроме Лены, никого нет. Так что поживу.
— У меня ребёнок! — заорала Алина. — Мой ребёнок — тоже внук вашего зятя!
— Моего зятя, — кивнула мама. — А мне он кто? Чужой человек. И ребёнок его мне чужой. Так что не рассчитывай.
Алина хлопнула дверью своей комнаты так, что стены задрожали. Сергей вздохнул и ушёл на кухню. Мы с мамой переглянулись.
— Молодец, дочка, — шепнула она. — Всё правильно делаешь.
Началась новая жизнь.
Мама вставала в шесть утра. Она была пенсионеркой, привыкла рано. В шесть ноль-ноль на кухне включался телевизор. Громко. На полную громкость.
— Мам, потише можно? — просил Сергей, выходя из спальни.
— А чего? — удивлялась мама. — Я плохо слышу. И новости с утра надо смотреть, чтобы знать, что в мире творится.
Она гремела кастрюлями, звенела посудой, громко разговаривала по телефону с подругами.
— А у нас тут пополнение, — рассказывала она в трубку. — Любовница Сережина приехала с ребёнком. Да, представь себе. Ну ничего, я тут порядок наведу.
Из комнаты Алины доносился плач ребёнка. Алина выскакивала, злая, заспанная.
— Тише можно?! — орала она. — Ребёнок спит!
— А ты его приучи к режиму, — советовала мама. — В шесть утра уже пора вставать. Солнышко встало — и детки встают.
— Вы специально! — вопила Алина.
— А хоть бы и специально, — спокойно отвечала мама. — Что ты мне сделаешь?
Алина бежала жаловаться Сергею. Сергей разводил руками и уходил на работу.
Днём, когда Сергей был на работе, мама не давала Алине покоя. Она заходила в гостиную, где Алина обычно сидела с ребёнком, и начинала разговоры.
— А ты откуда родом? — спрашивала мама. — Из Беларуси, что ли? Слышу акцент.
— Из Могилёва, — цедила Алина сквозь зубы.
— А, могилёвские, — кивала мама. — Знаю. У нас в общежитии такие жили. Бойкие девки.
— Вы на что намекаете? — вскидывалась Алина.
— Ни на что, — пожимала плечами мама. — Констатирую факт.
— Идите отсюда, — шипела Алина. — Не мешайте.
— А я не мешаю, я культурно общаюсь, — улыбалась мама. — Или тебе с матерью собственницы общаться не положено?
Алина скрипела зубами и уходила в комнату.
Через три дня такой жизни Алина сломалась. Она подкараулила меня вечером, когда я вышла на кухню за водой.
— Лена, давай поговорим, — сказала она тихо, чтобы мама не слышала.
— О чём? — спросила я.
— Забери свою мать. Она с ума сойдёт тут всех.
— А что мама? — удивилась я. — Мама культурно отдыхает. Имеет право.
— Она специально всё делает! — зашипела Алина. — Телефон громко, телевизор громко, в душ ходит, когда я купаю ребёнка!
— А ты в другое время мойся, — посоветовала я. — Подстраивайся.
— Ты издеваешься?
— Нет, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Я живу так, как мне удобно. И мама тоже. А ты — гостья. Подстраивайся.
Алина сжала кулаки.
— Смотри, — прошипела она. — Доиграешься.
— Уже, — ответила я и ушла в спальню.
Ночью я проснулась от странного шума. Прислушалась. В гостиной кто-то ходил. Я тихо встала, подошла к двери и приоткрыла.
Алина стояла над диваном, где спала мама, и смотрела на неё. В руках у неё была подушка.
— Ты чего? — спросила я громко.
Алина вздрогнула, обернулась.
— Ничего, — сказала она. — Показалось.
— Что показалось?
— Что ребёнок плачет. Спите уже.
Она ушла в свою комнату. Я подошла к маме, наклонилась.
— Мам, ты спишь?
— Нет, доча, — тихо ответила мама. — Чую я, неладное что-то. Она тут стояла, смотрела на меня. Я глаз приоткрыла, вижу.
— Что ей нужно было?
— Не знаю, — мама вздохнула. — Но ты будь осторожна. Чужая душа — потёмки. А эта девка злая, как собака.
Утром я позвонила адвокату.
— Виктор Павлович, у нас новый эпизод. Ночью она стояла над моей спящей матерью с подушкой.
— С подушкой? — переспросил адвокат. — Вы уверены?
— Я видела своими глазами.
— Заявление писать будете?
— А смысл?
— Смысл есть, — сказал он. — Это угроза. Косвенная, но угроза. Если что-то случится, у вас будет бумажный след. Пишите заявление. Пусть участковый приходит, проводит беседу. Это давит на психику.
Я написала. Участковый пришёл, выслушал маму, выслушал меня, выслушал Алину. Алина, конечно, всё отрицала.
— Она врёт, — трясла она головой. — Я просто вышла в туалет и остановилась, потому что ребёнок заплакал. А подушка у меня в руках была, потому что я её из комнаты несла, укладывала малыша.
— Зачем вам подушка из гостиной? — спросил участковый.
— Я не из гостиной, я из комнаты! — заорала Алина. — Вы что, все сговорились?
Участковый вздохнул, записал объяснения и ушёл. Алина после его ухода набросилась на меня.
— Ты что творишь?! — орала она. — Менты теперь каждый день ходить будут? Я мать-одиночка, между прочим! Имею право на нормальную жизнь!
— А я имею право на безопасность, — спокойно ответила я. — Моя мама — пожилой человек. Если с ней что-то случится, ты сядешь.
— Ты психованная! — закричала она и убежала в комнату.
Вечером пришёл Сергей. Выглядел он уставшим и замученным.
— Лен, — попросил он. — Забери маму. Пожалуйста. Мы не вывозим.
— А кто вы — мы? — спросила я. — Ты и Алина?
— Мы все, — вздохнул он. — Тут невозможно жить. Она с утра до ночи шумит, лезет ко всем, провоцирует.
— А ты подумал, как я жила, когда Алина сюда приехала? — спросила я. — Как я жила, когда она мои вещи таскала, мою еду ела, мою рубашку носила? Ты тогда не просил её забрать.
— Это другое, — начал он.
— Это то же самое, — перебила я. — Просто теперь не ты страдаешь, а твоя любовница. И тебе это не нравится.
Он замолчал.
— Знаешь, Сережа, — сказала я. — Я рада, что тебе плохо. Потому что мне было плохо всё это время. И только сейчас мне стало немного легче.
Я ушла в спальню, оставив его в коридоре.
Прошла ещё неделя. Мама продолжала свою миссию. Алина почти перестала выходить из комнаты. Сергей ходил чёрнее тучи.
В субботу утром произошло то, чего я не ожидала.
Я сидела на кухне с мамой, пила чай. Вдруг из комнаты Алины раздался дикий крик. Потом топот. Дверь распахнулась, и Алина вылетела в коридор с ребёнком на руках. Лицо у неё было перекошено от ярости.
— Ты! — заорала она, глядя на маму. — Ты что сделала?!
— Я? — удивилась мама. — Ничего.
— Мой ребёнок весь в сыпи! У него температура! Это ты его заразила чем-то!
— С чего бы? — мама встала. — Я здорова.
— Ты врёшь! — завизжала Алина. — Ты специально!
Ребёнок на руках у неё и правда выглядел плохо. Красные пятна на лице, он плакал и задыхался.
— Скорую вызывай, — сказала я Сергею, который выскочил на шум.
Он схватил телефон. Алина металась по коридору с ребёнком на руках и кричала на маму.
— Если с ним что-то случится, я тебя убью! Поняла? Убью!
— Алина, успокойся, — попыталась я подойти к ней.
— Не подходи! — заорала она. — Вы обе ненормальные! Вы сговорились убить моего ребёнка!
Приехала скорая. Врач посмотрела ребёнка, сказала, что это аллергическая реакция, скорее всего, на новый прикорм. Спросила, что ела Алина, что давала ребёнку. Алина замялась, сказала, что вчера попробовала новую смесь.
— Вот и результат, — сказала врач. — Не экспериментируйте. Вызывайте педиатра, назначат лечение.
Когда врач ушла, Алина сидела на диване и смотрела в одну точку. Ребёнок уснул у неё на руках. Я стояла в дверях гостиной.
— Извинись перед мамой, — сказала я.
— Чего? — она подняла голову.
— Ты обвинила её в том, что она чуть не убила твоего ребёнка. Извинись.
— Пошла ты, — тихо сказала Алина.
— Не извинишься — я подам заявление в опеку. О том, что ты создаёшь опасные условия для ребёнка. Что у тебя дома конфликты, что ты обвиняешь окружающих в болезнях малыша. Проверят тебя по полной.
Алина побледнела.
— Ты не посмеешь.
— Посмею, — ответила я. — Ты уже должна была понять: я посмею всё.
Она молчала долго. Потом встала, подошла к маме, которая сидела на кухне, и процедила сквозь зубы:
— Извините.
— Что? — переспросила мама. — Не слышу.
— Извините, — повторила Алина громче.
— То-то же, — кивнула мама. — Прощаю.
Алина ушла к себе. А мы с мамой переглянулись.
— Дочка, — сказала мама тихо. — Она опасная. Не в смысле криков, а по-настоящему опасная. Я в ней такую злобу вижу, что страшно становится.
— Я знаю, мам, — ответила я. — Поэтому и борюсь.
— Что дальше делать будешь?
— Дальше? — я посмотрела на дверь комнаты Алины. — Дальше будем дожимать. Она уже на пределе. Ещё чуть-чуть — и сломается.
— А если не сломается?
— Значит, придумаю что-то другое.
Мама вздохнула и обняла меня.
— Ты сильная, дочка. Я горжусь тобой.
Я закрыла глаза и прижалась к ней. Впервые за долгое время мне стало спокойно. Ненадолго, но спокойно.
После истории с аллергией Алина затихла. Дней пять она вообще не выходила из комнаты. Сергей носил ей еду, забирал пустые тарелки, укачивал по ночам плачущего ребёнка. Я слышала через стену, как он устало вздыхает, как ходит по комнате с малышом на руках, как Алина шипит на него за то, что он плохой отец.
Мама моя не унималась. Она вставала по-прежнему в шесть, включала телевизор, гремела посудой, громко разговаривала по телефону. Но теперь Алина не выскакивала с криками. Молчала. Это было даже страшнее криков.
Я продолжала работать, приходила домой, закрывалась в спальне и смотрела записи с камер. Алина почти не появлялась в общих зонах. Только ночью, когда все спали, я видела, как она выходила на кухню, жадно ела что-то из общих шкафов, пила воду прямо из чайника и уходила обратно.
— Она как крыса, — сказала мама, когда я показала ей записи. — Ночью выползает, жрёт, и обратно.
— Мам, нехорошо так.
— А хорошо, что она тут сидит и ждёт, когда мы сдохнем? — мама покачала головой. — Нет, дочка. С ней надо кончать.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю вызвать её на разговор. Ты, я и Сергей. Без криков, без истерик. Спокойно спросить: чего ты хочешь? Сколько тебе надо, чтобы ты ушла?
— Денег, — усмехнулась я. — Она хочет денег. И квартиру.
— Пусть Сергей платит. Это его проблемы. А тебе надо освободиться от этой заразы.
Я думала над словами мамы весь вечер. Адвокат советовал не идти на мировую, пока не накопится достаточно компромата. Но сколько можно копить? Месяцы? Годы? Я устала. Я хотела просто жить в своём доме, без этой войны, без постоянного напряжения.
В пятницу вечером я постучалась в комнату Алины.
— Кто? — раздалось из-за двери.
— Это я. Лена. Открой, поговорить надо.
Дверь приоткрылась. Алина выглядела ужасно: осунувшаяся, бледная, под глазами круги. Ребёнок спал в кроватке.
— Чего тебе? — спросила она без всякого выражения.
— Выйди, поговорим на кухне. Все вместе. Я, ты, Сергей и моя мама.
— С твоей мамой я разговаривать не хочу.
— Придётся, — сказала я. — Если хочешь решить вопрос миром.
Она помолчала, потом кивнула.
— Иду.
Через пять минут мы сидели на кухне. Я, мама, Сергей и Алина. Алина налила себе воды, руки её дрожали.
— Давай прямо, — начала я. — Сколько тебе нужно, чтобы ты уехала?
Алина подняла на меня глаза.
— В смысле?
— В прямом. Ты хочешь квартиру. У нас нет денег купить тебе квартиру. Но мы можем снять тебе жильё на год. Или два. Плюс платить алименты. Сергей будет платить.
— А сама ты? — спросила Алина. — Останешься здесь?
— Это мой дом. Да, останусь.
— А мы с Сергеем? — она усмехнулась. — Мы что, не вместе?
Я посмотрела на Сергея. Он молчал, глядя в стол.
— Это вам решать, — ответила я. — Хочешь быть с ним — будь. Но не здесь. Снимите квартиру, живите вместе. А меня оставьте в покое.
Алина задумалась. Потом повернулась к Сергею.
— Слышал? Твоя жена предлагает тебя сдать в аренду. Вместе с ребёнком.
Сергей поднял голову.
— Я слышал.
— И что ты скажешь?
— Я не знаю, — тихо ответил он. — Я устал. Я вообще не понимаю, как мы до этого дожили.
— Ты дожил, — жёстко сказала мама. — Ты привёл любовницу в дом жены. Ты и дожил.
— Хватит, — оборвал Сергей. — Я сам разберусь.
Он встал и вышел из кухни. Алина посмотрела на меня с ненавистью.
— Довольна? Разрушила семью?
— Какую семью? — удивилась я. — Мою? Ты её разрушила, когда залетела от чужого мужа.
— Он сам пришёл ко мне! — заорала Алина. — Сам! Я его не заставляла!
— Это ваши дела, — я тоже встала. — Мне всё равно, кто кого заставлял. Мне нужно, чтобы ты уехала. Назови цену.
— Двести тысяч в месяц, — выпалила Алина. — На съём жилья. И алименты пятьдесят тысяч. И отдельно на ребёнка сто тысяч в месяц. И ещё двести тысяч за моральный ущерб сразу.
Мама поперхнулась чаем. Я рассмеялась.
— Ты с ума сошла?
— Это мои условия, — отрезала Алина. — Не нравится — валите сами. Я остаюсь.
Она встала и ушла в свою комнату, хлопнув дверью.
Мама посмотрела на меня.
— Ну и что теперь?
— Теперь, — я достала телефон. — Теперь я звоню адвокату.
Виктор Павлович выслушал меня спокойно.
— Двести тысяч в месяц, говорите? — переспросил он. — Это она хорошо загнула. Но это значит, что она готова торговаться.
— С чего вы взяли?
— Если бы она хотела остаться, она бы просто послала вас. А она назвала цену. Значит, она понимает, что жить здесь больше не может. Вопрос только в сумме.
— Что мне делать?
— Ждать. Она сама придёт. Когда поймёт, что вы не собираетесь платить. Тогда и будем договариваться. А пока собирайте доказательства. Камеры работают?
— Работают.
— Отлично. Фиксируйте всё.
Я ждала. Неделя, вторая. Алина не выходила из комнаты, но и не уезжала. Сергей почти не ночевал дома — говорил, что много работы, оставался у друзей. Я знала, что он врёт, но мне было всё равно.
В конце второй недели случилось то, чего я не ожидала.
Я вернулась с работы пораньше. В квартире было тихо. Мама ушла в магазин. Я прошла в спальню, чтобы переодеться, и замерла.
Дверь в мою комнату была приоткрыта. Я точно помнила, что закрывала её на замок утром.
Я толкнула дверь. В комнате кто-то был. Алина стояла у моего шкафа и рылась в моих вещах.
— Ты что делаешь? — спросила я громко.
Она вздрогнула, обернулась. В руках у неё была моя шкатулка с украшениями.
— Я... я искала зарядку, — залепетала она.
— Зарядку? — я подошла ближе. — В шкатулке?
— Открытой была, — она попыталась улыбнуться. — Я случайно.
— А дверь как открыла?
Алина молчала.
— Ты вскрыла замок? — до меня начало доходить. — Ты залезла в мою комнату, пока меня нет, и роешься в моих вещах?
— Ничего я не вскрывала, — огрызнулась она. — Замок сам открылся.
— Сам? — я выхватила у неё шкатулку. — Здесь кольца мои, серьги, цепочки. Ты воровать пришла?
— Ничего я не воровала! — закричала Алина. — Я посмотреть хотела!
— Смотреть? В закрытой комнате, вскрыв замок?
Я включила телефон, открыла приложение камер. Перемотала на час назад. Вот я ухожу на работу. Вот закрываю дверь. Вот пустой коридор. Вот Алина выходит из своей комнаты, оглядывается, подходит к моей двери. В руках у неё отвёртка. Она возится с замком несколько минут, потом дверь открывается. Она заходит внутрь.
— Вот, — я показала ей экран. — Это ты. С отвёрткой. Лезешь в мою комнату.
Алина побелела.
— Удали, — прошептала она. — Удали сейчас же.
— Нет, — ответила я. — Это доказательство. Попытка кражи. Незаконное проникновение.
— Я не крала! — закричала она. — Я ничего не взяла!
— А шкатулка у тебя в руках?
— Я просто открыла! Хотела посмотреть!
— Посмотреть? — я усмехнулась. — Интересно, что бы ты сказала, если бы я не пришла.
Алина вдруг рванулась ко мне, попыталась выхватить телефон. Я отшатнулась, но она вцепилась мне в руку. Мы закрутились по комнате. Она была сильнее, чем я думала. Телефон выпал, покатился под кровать.
— Дура! — заорала Алина. — Из-за тебя у меня всё летит!
Она толкнула меня, я ударилась спиной о шкаф и сползла на пол. Алина бросилась к кровати, полезла за телефоном. Я вскочила, схватила её за волосы и дёрнула. Она завизжала, вывернулась и замахнулась на меня. В этот момент дверь распахнулась.
На пороге стояла мама с двумя сумками продуктов.
— А ну стоять! — рявкнула она.
Алина замерла. Мама бросила сумки, подскочила к нам и оттащила Алину от меня.
— Ты что творишь, дура?! — закричала мама. — Убить решила?
— Она сама! — заверещала Алина. — Она на меня набросилась!
— Я всё видела, — отрезала мама. — Ты полезла в драку. Лена защищалась. Я сейчас полицию вызову.
— Не надо полицию! — Алина вдруг сникла. — Пожалуйста. Я уйду. Я сама уйду.
— Уходи, — сказала я, потирая ушибленную спину. — Прямо сейчас.
— Мне собраться надо, — прошептала Алина. — Ребёнок.
— Собирайся. Час тебе. Чтобы духу твоего здесь не было.
Алина выбежала из комнаты. Мы с мамой переглянулись.
— Ты как? — спросила мама.
— Нормально, — я подняла телефон с пола. Экран треснул, но телефон работал. — Главное, запись сохранилась.
— Что теперь?
— Теперь, — я посмотрела на дверь, — теперь она уйдёт. Или я её упеку.
Через час Алина стояла в коридоре с двумя сумками и ребёнком на руках. Сергей примчался через полчаса после драки — мама ему позвонила. Он стоял рядом с Алиной и смотрел в пол.
— Я позвоню, — сказала Алина Сергею. — Ты приедешь?
— Приеду, — буркнул он.
— А с ней, — Алина кивнула на меня, — разводись. Она психопатка.
— Вали давай, — сказала мама. — Разговоры разговаривать.
Алина вышла. Сергей пошёл её провожать до такси. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Свобода, — выдохнула мама.
— Не совсем, — ответила я. — Сергей остался.
— А с ним что?
— А с ним развод.
Сергей вернулся через полчаса. Прошёл на кухню, сел за стол. Я зашла следом.
— Ну что, — спросила я. — Доволен?
— А чему радоваться? — устало ответил он. — Жизнь разрушена.
— Ты сам её разрушил, Сережа.
Он молчал.
— Я подала на развод, — сказала я. — Ты получил повестку?
— Получил.
— И что скажешь?
— А что я могу сказать? — он поднял на меня глаза. В них была тоска и пустота. — Ты права. Я всё испортил. И с тобой, и с ней. И с ребёнком.
— С ребёнком ты сам решай. А со мной всё решено.
— Ты не дашь мне шанс? — спросил он тихо.
Я посмотрела на него. На этого человека, которого любила восемь лет. Который клялся мне в верности. Который привёл в дом любовницу и позволил ей издеваться надо мной.
— Нет, — ответила я. — Не дам.
Он кивнул, встал и ушёл в спальню. Нашу бывшую спальню.
Я осталась на кухне с мамой. Мама обняла меня.
— Ты молодец, дочка, — сказала она. — Выстояла.
— Это ещё не конец, мам. Развод, раздел имущества. Он может потребовать продать квартиру.
— Потребует, — согласилась мама. — Но это уже другая история. Главное, что эту тварь ты выгнала.
Я кивнула. Алина ушла, но осадок остался. И война ещё не закончилась.
Утро после ухода Алины было странным. Тихим. Я вышла на кухню, и меня встретила не гремевшая посудой мама, а Сергей. Он сидел за столом с чашкой кофе и смотрел в окно.
— Доброе утро, — сказала я осторожно.
Он повернулся. Лицо у него было серое, глаза красные, небритый подбородок.
— Доброе.
Я налила себе кофе, села напротив. Мы молчали. В квартире было непривычно тихо. Мама ещё спала после вчерашнего стресса. Ребёнок Алины не плакал за стеной. Только часы тикали на стене.
— Где она? — спросила я наконец.
— У подруги временно, — ответил Сергей. — Сняла квартиру, завтра въезжает.
— Ты платишь?
— Плачу, — он вздохнул. — А что мне делать? Ребёнок мой.
Я кивнула. Спорить не хотелось.
— Лен, — он помял кружку в руках. — Давай поговорим. Без криков, без скандалов.
— О чём?
— О нас. О квартире. О том, что дальше.
— Дальше развод, Сережа. Я уже всё решила.
— Я знаю, — он поднял на меня глаза. — Я не прошу меня простить. Я прошу не разрушать всё окончательно.
— Что именно? — усмехнулась я. — Квартиру?
— И квартиру тоже. Давай договоримся по-хорошему. Без судов, без адвокатов. Я продаю тебе свою долю, ты мне платишь сколько можешь. Или наоборот.
— Наоборот не получится, — ответила я. — У меня нет денег выкупить твою долю.
— Тогда продаём квартиру и делим деньги пополам.
— А мне где жить?
Сергей развёл руками.
— Не знаю. Купишь что-то меньше. Или снимешь.
— Я не хочу ничего продавать, — твёрдо сказала я. — Это мой дом. Здесь мои стены, моя память. Я его восемь лет обустраивала.
— И мои тоже восемь лет, — напомнил он.
Мы замолчали. Я смотрела в окно на серое ноябрьское небо и думала. Восемь лет. Половина моей взрослой жизни. И всё коту под хвост.
— Знаешь, — сказала я тихо. — Я тебя когда-то любила. Очень.
— Я знаю, — кивнул он.
— А ты меня?
— Любил. И сейчас люблю, наверное. Но всё испортил.
— Испортил, — согласилась я. — И не починить.
— А если бы я захотел починить?
Я посмотрела на него. В его глазах была надежда. Маленькая, жалкая, но надежда.
— Сережа, — сказала я медленно. — Ты привёл в мой дом любовницу. Ты спал с ней, пока я была в соседней комнате. Ты позволял ей издеваться надо мной. Ты покупал ей вещи на наши деньги. И теперь ты хочешь, чтобы я забыла об этом и начала всё сначала?
— Я был дураком, — повторил он фразу, которую я слышала уже сто раз.
— Дураком ты был, когда женился на мне и думал, что можно жить на два фронта. А сейчас ты просто жалкий.
Он опустил голову. Я встала.
— Решим вопрос с квартирой через адвокатов. Я не хочу с тобой договариваться. Не верю тебе.
Я ушла в спальню и закрылась на замок. Новый замок, который я поставила после того, как Алина вскрыла старый.
Через час пришла мама. Постучалась.
— Лен, ты как?
— Нормально, мам. Заходи.
Мама вошла, села на кровать.
— Говорила с ним?
— Говорила.
— И что?
— Ничего. Развод. Квартиру продадим, наверное.
— Жалко, — вздохнула мама. — Хорошая квартира.
— Жалко, — согласилась я. — Но жить с ним я больше не могу.
— Правильно, дочка. Не можешь — не надо. А с квартирой разберёшься. Главное, что тварь эту выгнала.
Я обняла маму. Впервые за долгое время мне стало легче. Не хорошо, нет. Но легче.
Следующие две недели прошли в юридической волоките. Я встречалась с адвокатом, собирала документы, ходила к нотариусу. Сергей тоже нанял адвоката. Мы общались только через представителей.
Алина больше не появлялась. Сергей съехал через неделю после её ухода. Собрал вещи и ушёл. Мы даже не попрощались.
Мама пожила ещё немного, но потом тоже уехала — соскучилась по своей квартире, по подругам, по привычной жизни.
Я осталась одна.
Первый вечер в пустой квартире был странным. Я ходила по комнатам и прислушивалась к тишине. Не было плача ребёнка, не было голосов Алины и Сергея, не было маминого телевизора. Только я и мои мысли.
Я включила музыку, налила вина и села в кресло. Вспомнила всё, что случилось за эти месяцы. Как Алина вошла в дверь. Как она сидела на моём диване. Как ела мои сырники. Как носила мою рубашку. Как вскрыла замок и полезла в мои вещи. Как мы дрались.
Вспомнила Сергея. Как он смотрел в пол, когда она приехала. Как он защищал её. Как он молчал, когда она меня оскорбляла. Как он уходил к ней по ночам.
Вспомнила маму. Как она приехала и начала свою войну. Как стояла в дверях с сумками и рявкнула на Алину. Как обнимала меня и говорила, что я сильная.
Я допила вино и посмотрела в окно. За окном шёл снег. Первый снег в этом году. Крупные хлопья падали на карниз, на крыши домов, на деревья внизу.
Завтра у меня встреча с адвокатом. Сергей согласился на мировую. Мы продаём квартиру, делим деньги пополам. На мою половину я смогу купить однушку где-нибудь в спальном районе. Не здесь, не в центре, но свою. Отдельную.
Алина подала на алименты. Сергей будет платить. Это уже не моя проблема.
Я закрыла глаза и вдруг поняла, что улыбаюсь. Не потому, что мне весело. А потому что это закончилось. Этот кошмар, длившийся несколько месяцев, закончился. Я выжила. Я не сломалась. Я отстояла себя.
— Свобода, — сказала я вслух.
Эхо разнеслось по пустой квартире.
Прошёл год.
Я сижу в своей новой квартире. Небольшая однушка на окраине, но моя. Я сама выбирала обои, сама покупала мебель, сама вешала полки. Здесь пахнет свежим ремонтом и моим любимым кофе.
Я работаю, встречаюсь с подругами, иногда езжу к маме. Жизнь наладилась. Не такой, как была, но наладилась.
Сергей звонил пару раз. Сначала предлагал встретиться, потом просто спрашивал, как дела. Я отвечала сухо и коротко. Недавно он прислал сообщение: «Скучаю. Прости». Я не ответила.
Мама говорит, что Алина бросила ребёнка на него и уехала обратно в Беларусь. Якобы нашла там кого-то. Сергей теперь один тянет лямку. Ребёнок в садик ходит, он его забирает вечерами. Тяжело ему.
— Может, простила бы? — спросила мама как-то.
— Нет, мам, — ответила я. — Не за что прощать.
Я подхожу к окну. За окном снова ноябрь, снова снег. Но теперь я смотрю на него спокойно. Без боли, без злости, без ненависти.
Я научилась главному — себя надо любить. Себя надо защищать. Никто не придёт и не спасёт, если ты сама не возьмёшь свою жизнь в свои руки. Никто не выгонит нахалку из твоего дома, если ты не продумаешь план. Никто не накажет предателя, если ты не найдёшь в себе силы наказать.
Я нашла. Я смогла. Я выстояла.
В прихожей зазвонил телефон. Я подошла, посмотрела на экран. Мама.
— Леночка, привет! Как ты?
— Привет, мам. Хорошо. Снег смотрю.
— А я тебе звоню, — голос у мамы был какой-то взволнованный. — Тут такое дело. Соседка моя, тётя Зина, квартиру продаёт. Однушка в нашем доме, этажом выше. Хорошая квартира, светлая. Я подумала, может, переедешь поближе?
Я улыбнулась.
— Мам, давай подумаем. Приеду на выходные, посмотрю.
— Приезжай, приезжай, — обрадовалась мама. — Я пирожков напеку.
Я положила трубку и посмотрела в окно. Снег всё шёл. Белый, чистый, пушистый.
Всё будет хорошо. Я знаю это точно.