Алина застыла в дверях, всё ещё сжимая в руке ключ. В прихожей пахло лекарствами.
Эта была квартира ее покойной мамы, в которую она два года назад пустила свекровь, у которой сгорел дом.
Поначалу женщина обещала надолго не задерживаться, но очень быстро перестала заводить разговор о своем переезде.
Алина часто ловила себя на мысли, что могла сдать или продать квартиру, но говорить свекрови на прямую о том, что пришла пора съезжать, было неудобно.
Когда Алина с Димой стали делать ремонт в своей квартире, многие вещи они решили перевезти сюда.
Раиса Павловна, увидев мебель и коробки, нахмурилась и показала открытое недовольство:
— Превратили мой дом в склад.
Алина оторопела от ее слов и даже хотела напомнить свекрови, что та живет в чужой квартире, но передумала, решив не ругаться.
Сейчас Раиса Павловна, стояла в центре комнаты, подбоченившись, и смотрела на неё с тем особенным выражением превосходства, которое появлялось у неё лишь в минуты триумфа.
— Я продала ваши вещи, — объявила она, тщательно выговаривая каждое слово. — Вы не приезжаете, думала, они уже вам не нужны.
Алина молчала. Она смотрела на место у стены, где стоял мамин сервант из карельской березы, с резными ножками и зеркальным задником.
— Ты слышишь меня, Алина? — свекровь повысила голос. — Я говорю, продала ваши вещи. Пришёл хороший человек, скупщик, дал тридцать тысяч за всё. Деньги, между прочим, не маленькие.
Алина перевела взгляд с пустой стены на свекровь. Раиса Павловна была в своём любимом ситцевом халате в крупный цветок, седые волосы накручены на бигуди.
Она выглядела так, будто совершила подвиг и навела порядок не только в квартире, но и в самой жизни.
— Где ключи от моей комнаты? — спросила Алина. Голос ее прозвучал хрипло, словно чужой.
— Какие ключи? — Раиса Павловна картинно всплеснула руками. — Деточка, какая же это твоя комната? Вы с Димой тут не живете, сами так решили. А здесь теперь моя гостиная. Я и ремонт хочу сделать, а то всё стоит, как при покойниках.
Мама Алины умерла три года назад. Тихо, в больнице, после долгой и мучительной болезни.
Алина тогда разрывалась между работой, уходом и попытками сохранить остатки брака.
Дима, её муж, приезжал в больницу два раза. Свекровь — ни разу. «Чего я там не видела? — говорила она. — Там врачи нужны, а не я».
После похорон Алина не могла заставить себя приехать в эту квартиру. Здесь всё напоминало о маме: запах её духов, халат, висящий в шкафу, очки на тумбочке.
Алина планировала разобрать вещи позже, когда уляжется боль. Она думала, что время есть.
— Раиса Павловна, — женщина сделала шаг в комнату, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Там были вещи моей мамы и мои вещи тоже. Вы не имели права.
— Ой, да ладно! — свекровь махнула рукой, и бигуди смешно подпрыгнули. — Право-право... Тут пылища собиралась, я устала вытирать. Димка сказал: «Мам, приберись». Я и прибралась. Вещи старые, никому не нужные. Кому этот хлам сдался? Вот этот шкаф, — она кивнула в угол, где раньше стоял мамин платяной шкаф, — его же выкинуть надо было, там моль завелась. И за сервант тот... дурацкий.
Алина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами поплыли круги.
— А где фотографии? — спросила она, сглатывая ком в горле. — Где альбомы? Там были альбомы с детскими фото.
— Фотки? — Раиса Павловна задумалась. — А, эти коробки старые? Я их к мусорному контейнеру унесла. Раз ты не забрала, значит, не надо было.
Алина развернулась и, не снимая пальто, пошла на кухню. Ноги несли её сами. Нужно было увидеть, что ещё исчезло.
На кухне было пусто. Мамин кухонный гарнитур, который она ставила на заказ в девяностые, когда появились первые кооперативы, исчез.
На его месте стояла старая раковина на ножках и какой-то колченогий стул. Исчезла хлебница — керамическая, в виде подсолнуха, которую мама привезла с юга. Исчезли полки с баночками специй, которые мама собирала годами.
— Я там порядок навела, — свекровь стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. — Посуду старую выкинула. Тарелки с трещинами, кружки побитые... Кому это надо? Я себе новый сервиз куплю, современный, на эти деньги.
— Где часы? — вдруг спросила Алина. — Большие, в деревянном корпусе, с кукушкой.
— А-а-а, — Раиса Павловна почему-то смутилась. — Эти... Ну, они сломались давно, тикали громко, спать мешали. Я их того... в мусорку. И кукушка эта дурацкая каждые полчаса орала. Современные люди электронные часы покупают, на батарейках.
Это были часы, которые мамин отец, дед Алины, привез с войны. Трофейные, немецкие, с боем.
Женщина помнила, как в детстве засыпала под их мерное тиканье. Как кукушка вылетала и кричала «ку-ку» двенадцать раз в новогоднюю ночь.
Алина молча прошла мимо свекрови в мамину комнату. Теперь здесь была «гостиная» Раисы Павловны.
Мамина кровать исчезла. Вместо неё стоял продавленный диван, обитый кожзамом, на котором, судя по пятну, спал кот.
Мамин письменный стол, за которым она проверяла тетради (она была учительницей русского и литературы), тоже исчез.
На его месте красовался старый телевизор на тумбочке. Полки с книгами — мама собирала библиотеку сорок лет, собрания сочинений, классику, редкие издания — были наполовину пусты.
— А книги годе? — выдохнула Алина, чувствуя, что сейчас разрыдается.
— А что книги? — удивилась Раиса Павловна. — Пылесборники. Я вызвала букиниста, он посмотрел и сказал, что это макулатура. Никому ваши Пушкины-Достоевские не нужны, сейчас в интернете всё есть. Я отобрала десяток, с картинками, продала за триста рублей. Остальное выкинула. Может, дворник забрал, я не смотрела.
Алина закрыла глаза. Она вспомнила, как мама переживала, когда в девяностые книги сдавали в макулатуру, чтобы получить талоны на дефицитные товары.
— Где вы, — Алина с трудом подбирала слова, — где вы взяли ключи от моей комнаты? Я её закрывала.
— Ой, Алина, не смеши, — хмыкнула свекровь. — Замок там — копеечный, гвоздиком открывается. Дима открыл. Мы же не знали, что ты там прячешь. Думали, может, деньги какие мать твоя оставила. А там... — она пренебрежительно махнула рукой, — тряпьё всякое, письма старые. Всё равно пылилось.
Мама и папа Алины (он умер, когда Алине было десять) писали друг другу письма, когда папа уходил в плавание (он был моряком).
Эти письма, перевязанные ленточкой, лежали в шкатулке. Мама перечитывала их иногда по вечерам. Алина хотела сохранить их, оставить для своих будущих детей.
— Где письма? — спросила она почти шёпотом.
— Не знаю, — равнодушно ответила Раиса Павловна. — Я макулатуру в одну кучу собирала, там всё было перемешано. Ты лучше скажи спасибо, что я тридцать тысяч заработала.
Алина вдруг почувствовала чудовищную усталость. Гнев, который только что клокотал в груди, куда-то ушёл, оставив после себя холодную пустоту.
Она поняла, что разговаривать с этой женщиной бесполезно. Раиса Павловна искренне считала себя правой.
Она была «хозяйкой», которая навела порядок в доме, вымела чужой сор и то, что для Алины было памятью, для неё было мусором.
— Позвоните Диме, — тихо сказала Алина. — Пусть приедет.
— А чего звонить? — насторожилась свекровь. — Он на работе. Вечером будет.
— Позвоните сейчас. Скажите, что я его жду.
Свекровь, что-то ворча, пошла искать телефон. Через полчаса приехал Дима. Он вошёл, хмурый, в куртке нараспашку, пахнущий табаком и улицей.
Увидев жену, стоящую посреди пустой комнаты, и мать, которая с победоносным видом восседала на кухне, мужчина раздраженно спросил:
— Алин, ну ты чего? Я на работе, мне отпроситься пришлось. Что за цирк?
— Ты знал? — спросила Алина, глядя ему прямо в глаза. — Ты знал, что твоя мать продаёт вещи моей мамы?
Дима отвел взгляд, сунул руки в карманы и стал качаться с пятки на носок.
— Ну, мама говорила, что хочет разобрать хлам. Я подумал, ну разберёт и разберёт...
— Это не хлам, Дима, а моя жизнь, память о моей матери. Там были вещи, которые я хотела оставить.
— Например?
— Например, часы моего деда.
— Алин, ну часы эти старые, они всё равно не ходили, — поморщился Дима. — Мама сказала, что тикали громко. Нервы трепали. У нас сейчас другие проблемы есть, а ты из-за какого-то старья истерику закатываешь.
— Из-за старья? — Алина повысила голос. — Там был сервиз моей бабушки. Там были фотографии. Там были письма моего отца, которого я почти не помню! Ты понимаешь?
— А ты что понимаешь? — вмешалась Раиса Павловна, выходя из кухни. — Ты, Алина, эгоистка. Ты не приезжаешь месяцами, тебе плевать на эту квартиру. А я здесь живу, я здесь убираю, я здесь готовлю. Мне в этом старье жить? Я должна на твоих бабушек с дедушками молиться? Хватит! Жизнь идёт дальше. Твоя мать умерла, царствие ей небесное, но нам-то жить надо.
— Алин, поехали домой, — устало сказал Дима. — Поговорим потом. Чего людей смешить?
— Каких людей? — Алина оглянулась.
В дверях квартиры, ведущих на лестничную клетку, стояла соседка, баба Нюра из пятьдесят второй квартиры, и с любопытством заглядывала в прихожую. Увидев, что на неё смотрят, она засеменила дальше.
— Вот, позоришь меня перед соседями, — зашипела свекровь. — Вся в мать свою, такая же тихоня, а внутри — характер.
Эти слова стали последней каплей. Алина вдруг успокоилась.
— Хорошо, — сказала она ледяным голосом. — Я поняла. Вещей больше нет. Тридцать тысяч, говорите?
— Ну да, — насторожилась Раиса Павловна. — Я же тебе говорю, скупщик дал. Честно.
— Где они?
— Какие? Деньги? — свекровь инстинктивно прижала руку к карману халата. — Это мои деньги. Я продала, мне и деньги.
— Вы продали мои вещи, — Алина сделала шаг к ней. — С юридической точки зрения это кража. Я могу написать заявление в полицию. У меня есть документы на квартиру. Вы здесь просто живёте по моей милости... Жили...
Дима удивлённо посмотрел на жену. Он никогда не видел её такой. Обычно Алина была мягкой, уступчивой, всегда искала компромисс.
— Мам, отдай деньги, — сказал Дима.
— Да вы что? — завелась Раиса Павловна. — Сговорились? Димка, ты на чьей стороне?
— Мам, отдай, — повторил сын. — Она права. Вещи были её. Не доводи до греха.
Свекровь побагровела. Она смотрела то на сына, то на невестку, и в её глазах читалась такая ненависть, что Алина невольно поёжилась.
— На, подавись! — Раиса Павловна вытащила из кармана мятые купюры и швырнула их на пол. — Из-за тридцати тысяч родную мать готовы в полицию сдать!
Алина медленно наклонилась и собрала деньги. Она не считала их. Просто сунула в карман пальто.
— Этого мало, — сказала она. — Там было не на тридцать тысяч. Там был сервант из красного дерева. Там были часы — антиквариат. Там были книги. Я оценю всё и подам на вас в суд.
— Да ты! — свекровь задохнулась от возмущения.
— Алина, зачем? — устало спросил Дима. — Ну разобрали, ну продали. Мама же не со зла. Ну хочешь, я тебе новые часы куплю?
— Не мели чушь и не выставляй все так, будто ничего не случилось, — сказала Алина, глядя на мужа. — А вы, — она взглянула на свекровь, — собирайте свои вещи. У вас два часа, потом я вызову полицию. Вы — никто в этом доме!
Раиса Павловна от удивления раскрыла рот. Она никак не ожидала, что наведенный ею порядок станет билетом на улицу.
— Сынок, как же так? — запричитала свекровь, обращаясь к Дмитрию. — Она же твою родную мать на улицу выкидывает!
— Алина, зачем ты так? — мужчина будто бы вышел из ступора, обратившись к жене.
— Я уже все сказала! Время пошло! У вас 1 час 55 минут, — проговорила Алина, взглянув на наручные часы.
— Никуда не пойду! — встала в позу Раиса Павловна. — Что хочешь делай!
За два часа она так и не двинула пальцем, поэтому Алина вызвала сотрудников полиции.
Свекровь до последнего надеялась, что это просто блеф обиженной невестки. Однако увидев мужчин в форме, она испугалась и тут же стала собирать свои вещи.
Дмитрий молчал, но на его лице Алина увидела искреннюю обиду. А это означало, что дома ее ждал серьезный разговор.
Раиса Павловна, собрав вещи, стеная и проклиная невестку, направилась к выходу.
Алина краем глаза заметила у нее на плече кожаную сумочку своей матери. Она резко сорвалась с места и преградила свекрови путь.
— Сумочку верните! Она не ваша! — потребовала Алина.
Раиса Павловна скривила лицо, но не стала спорить. Она сняла сумку с плеча и стала вытаскивать из нее свои вещи.
Освободив, женщина швырнула сумочку на пол и пнула ее пинком со всей силы.
— Подавись! — бросила она и вышла из квартиры.
Дмитрий последовал за матерью. Алина еще немного побыла в квартире матери и поехала домой.
Муж ждал ее на кухне. Лицо его было хмурым. Он попытался обвинить жену в черствости по отношении к своей матери, но получил резкий ответ.
— Это моя квартира, и я имею полное право распоряжаться ею так, как хочу! Я захотела выгнать твою мать, я это сделала!
Дмитрий поджал губы, но ни сказал больше ни слова. О Раисе Павловне Алина ничего больше не слышала.
Только знала из обрывков разговора мужа с кем-то из родственников она поняла, что он снимает свекрови комнату в общежитии.