Плотный пакет из супермаркета предательски хрустнул по шву. Стеклянная бутылочка с лекарством выскользнула, ударилась об обледенелую бетонную ступеньку и со звоном разлетелась вдребезги. Липкая жидкость растеклась по грязному январскому льду. Я инстинктивно сгруппировалась, перехватывая поудобнее двухлетнего Ваню, и чудом удержала равновесие, вцепившись свободной рукой за ржавые металлические перила. Плечо отозвалось резким ударом о железо.
— Убирайся, приживалка! — сорвалась на визг Тамара Борисовна. Она стояла на верхней площадке крыльца нашего загородного таунхауса, небрежно накинув пуховую шаль поверх старого застиранного халата.
Свекровь сделала тяжелый шаг вперед. Секунду назад ее плотные руки с силой уперлись мне между лопаток, выталкивая прямо на скользкий порог.
— Нарожала, а теперь условия мне тут ставишь! — не унималась она, глядя сверху вниз на то, как я пытаюсь найти опору на разъезжающемся льду. — Мой дом! Поняла? Я тут хозяйка!
Ваня испуганно начал хныкать, пряча замерзший нос в воротник моей куртки. Морозный воздух обжигал горло.
— Вы что творите? — я заставила себя поднять голову. — Ребенок же на руках! Мы могли на лед упасть!
— Ничего с твоим малым не станется! — свекровь презрительно скривила губы. — Сама на ногах не стоишь, неуклюжая, а на меня свалить хочешь. Не нравится тут — собирай свои пожитки и иди к матери в свою квартирку.
Калитка соседнего участка лязгнула. Из-за невысокого забора показалась соседка, Лариса. В руках она держала лопату для снега, а смотрела на нас так, будто увидела привидение.
— Тома! Ты совсем с катушек съехала? — крикнула Лариса, опираясь на черенок. — Я же видела, как ты девку пихнула! Тут каток сплошной, сильно расшибутся обе!
— А ты в чужие дела не лезь! — огрызнулась свекровь, даже не повернув головы.
Она развернулась, тяжело ступая в растоптанных войлочных тапках, и захлопнула входную дверь. Громко, с лязгом, провернулся замок. Я осталась стоять на морозе с плачущим сыном. В носу щипало от холода. Тот липкий, тягучий страх показаться «плохой невесткой», который я старательно выращивала в себе последние четыре года, исчез. На его месте осталась только холодная, расчетливая решимость.
Я нашла ключи на дне кармана, открыла дверь и вошла в прихожую. Тамара Борисовна уже гремела сковородками на кухне. Пахло горелым маслом и каплями из аптечки. Я молча раздела Ваню, стянула холодную куртку, растерла ушибленное плечо и ушла в нашу комнату. В голове мерно стучала одна фраза свекрови: «Мой дом».
Она просто не знала одной важной детали. Этот просторный таунхаус уже полгода принадлежал мне.
Вечером мой муж Роман вернулся со смены на заводе. От его куртки привычно тянуло машинным маслом и морозом. Я дождалась, пока он вымоет руки, отвела в спальню и закрыла дверь. Он устало опустился на край кровати, растирая жесткое от щетины лицо.
— Ром, сегодня твоя мать вытолкнула меня с крыльца. С Ваней на руках.
Он замер. Медленно перевел взгляд на меня.
— В смысле… вытолкнула? Прямо на улицу?
— Да. Мы чудом не скатились по обледенелым ступенькам. Лариса из соседнего дома всё видела, можешь спросить.
Роман побледнел. Из-за стены доносился приглушенный звук телевизора — свекровь смотрела очередной сериал, комментируя реплики актеров.
— Ксюш, ну ты же знаешь ее характер, — он тяжело выдохнул, упираясь локтями в колени. — У нее возраст. Зачем ты с ней цепляешься? У нее кроме этого дома ничего не осталось после ухода отца.
— Рома, — я присела рядом. — Я больше не буду растить сына в месте, где его здоровье зависит от того, с какой ноги встала твоя мать. И пора заканчивать этот спектакль. Мы слишком долго играем в благодетелей.
История этого дома была сложной. После ухода отца Романа вскрылась неприятная правда: половина таунхауса находилась в залоге у банка, а сверху висел огромный кредит на неудачный бизнес. Банк готовил бумаги на изъятие имущества. Чтобы спасти жилье, мы приняли тяжелое решение. Я продала свою добрачную квартиру-студию в центре, мы выгребли все сбережения, и я выкупила долю у банка, попутно закрыв долги свекра. Все оформили на меня.
Тамаре Борисовне мы тогда ничего не сказали. Она тяжело переживала уход мужа, и мы решили сберечь ее нервы. Пусть живет спокойно, чувствует себя главной. Огромная ошибка.
— Думаешь, она это выдержит? — спросил Роман. — Для нее статус хозяйки — это всё.
— А если бы Ваня сильно приложился головой об лед? Ты бы тоже переживал за мамины чувства?
Муж долго смотрел на темнеющее окно. На кухне скрипнул стул.
— Ты права, — голос Романа стал жестким. — Хватит. Завтра утром садимся за стол и разговариваем.
Утром на кухне было зябко. Роман заварил чай, расставил чашки. Я сидела напротив, положив перед собой обычную серую пластиковую папку. Тамара Борисовна вышла из своей комнаты, недовольно шаркая тапками.
— Что за собрание с утра пораньше? — буркнула она, с грохотом отодвигая табуретку. — Опять эта нажаловалась?
— Сядь, мама, — ровным тоном сказал Роман.
Свекровь недоверчиво покосилась на сына, но опустилась на сиденье.
— Вчера ты вытолкнула Ксюшу с крыльца. С Ваней на руках, — начал Роман, не отводя взгляда. — Ты понимаешь, чем это могло закончиться?
Тамара Борисовна закатила глаза и пренебрежительно махнула рукой с крупным золотым перстнем.
— Ой, да раздули проблему на ровном месте! Я ее плечом задела. Сама на ногах не стоит.
— Лариса всё видела, мама. Ты ее вытолкнула намеренно.
— И что? — свекровь пошла в атаку, ее шея пошла красными пятнами. — Я в своем доме имею право указывать, кому и где стоять! А эта только и знает, что на моей шее сидеть! Мой дом, мои правила! Не нравится — скатертью дорога!
Я молча открыла папку, достала свежую выписку из Росреестра и положила прямо перед ней, на клеенку в мелкий цветочек.
— Посмотрите, Тамара Борисовна. Внимательно почитайте графу «Собственник».
Свекровь нахмурила брови. Достала из кармана халата очки, водрузила их на нос и склонилась над бумагой с синей печатью. На кухне было слышно, как гудит старый холодильник. Лицо женщины стало каким-то серым.
Она вдруг резко отодвинула лист пальцем.
— Это… это что за бумажка? — ее голос стал неестественно тонким. — Подделка какая-то? Рома, что она мне подсовывает? Филькина грамота!
Она потянулась к телефону, лежащему на подоконнике.
— Я сейчас тете Любе позвоню, она в таких делах разбирается! Вы меня вокруг пальца обвести решили!
— Мама, положи телефон, — Роман перехватил ее руку. — Это настоящий документ. Полгода назад выяснилось, что дом заложен. Банк забирал его за долги отца. У нас был месяц. Ксюша продала свою студию, отдала все деньги и закрыла долг. По документам этот дом полностью принадлежит ей.
Тамара Борисовна отшатнулась от стола. В этот момент она случайно задела рукой свою чашку. Горячий чай плеснул ей на подол халата, она закашлялась, поперхнувшись воздухом.
— Вы… вы за моей спиной… — она тяжело задышала. — Вы забрали мое жилье?! Да вы мошенники!
— Мама, остановись! — Роман стукнул ладонью по столу. — Мы спасли тебя от улицы! Если бы не Ксюша, ты бы сейчас снимала комнату на окраине. Мы молчали, потому что жалели тебя. Хотели, чтобы ты жила спокойно.
— Тамара Борисовна, — я подалась вперед. — Я не собираюсь вас выгонять. Вы прожили здесь много лет. Но я больше не позволю называть меня приживалкой, выгонять на мороз и распускать руки. Вы будете жить здесь, но на равных условиях. С уважением ко мне и моему ребенку.
Она сидела, уставившись в лужицу разлитого чая. Вся многолетняя привычка доминировать разбилась об один лист бумаги формата А4. Она встала, опираясь на край столешницы, и молча ушла в свою комнату.
Два дня мы жили в состоянии холодной войны. Свекровь не выходила из комнаты, когда мы были на кухне, и демонстративно хлопала дверями. Я не лезла к ней. Роман тоже дал матери время осознать новую реальность.
А на третий день в нашу дверь позвонили.
На пороге стояла Любовь Борисовна, старшая сестра свекрови. Женщина невероятно шумная, с высокой прической и бесцеремонными манерами. За ее спиной переминалась с ноги на ногу Милана, ее двадцатипятилетняя дочь, укутанная в модный дутый пуховик. Возле их ног стояли три огромных чемодана.
— О, открыла-таки! — рявкнула Любовь, проталкиваясь мимо меня в прихожую прямо в грязных зимних сапогах. — Где Тома? Тома, выходи!
Свекровь выглянула из зала.
— Люба? А вы чего с вещами?
Тетка плюхнулась на пуфик в коридоре, расстегивая куртку.
— Слушай, сестра. Миланка с парнем своим разругалась в пух и прах. Жить ей негде, у меня в однушке мы друг на друге сидеть будем. Пусть она у тебя поживет пару месяцев. У вас же места навалом. Располагайся, Милана, вон в ту комнату вещи неси.
Милана потянула чемодан по ламинату, оставляя грязные мокрые следы от колесиков.
Тамара Борисовна бросила на меня короткий, затравленный взгляд. Я стояла, скрестив руки на груди, и молчала. Ждала.
— Люба… тут такое дело, — свекровь замялась, нервно теребя пуговицу на халате. — Я тут не всё решаю.
— В смысле? — Любовь вытаращила глаза. — А кто?
— Дом Ксюше принадлежит. Все вопросы к ней.
Роман, вышедший на шум из спальни, встал рядом со мной, положив руку мне на плечо. Любовь Борисовна медленно перевела взгляд на нас.
— Это как так? Ты дом на эту переписала?! Тома, ты совсем из ума выжила?
— Я отвечу, — ровно произнесла я, преграждая Милане путь к гостевой комнате. — Дом был выкуплен за мои личные деньги, чтобы спасти его от банка. Тамара Борисовна живет здесь, потому что мы так договорились. А вот по поводу вашего проживания, Милана, решать будем мы с мужем.
— Ишь, хозяйка выискалась! — взвизгнула Любовь. — Мы родня! Имеем полное право!
— Вы не имеете здесь никаких прав, — добавил Роман, и его голос прозвучал как металл. — Милана может остаться. Но на наших условиях. Первое: ровно на две недели, чтобы найти жилье. Второе: она сама готовит, убирает за собой и поддерживает чистоту. Третье: никаких гостей и ночных посиделок. В доме маленький ребенок.
Милана скривила ярко накрашенные губы:
— Я вам что, прислуга бесплатная?
— Нет. Но и мы тебе не обслуживающий персонал в гостинице, — ответила я. — Устраивает — оставайся. Нет — выход там же, где и вход.
Любовь Борисовна подскочила с пуфика, хватая дочь за рукав:
— Пошли отсюда, Милана! Ноги нашей в этом доме не будет!
— Мам, подожди, — Милана выдернула руку. — Мне правда некуда идти. Две недели я перекантуюсь.
Любовь громко фыркнула, прожгла Тамару Борисовну злым взглядом и выскочила на улицу, сильно стукнув дверью.
Первые три дня прошли спокойно. Милана спала до обеда, ела то, что находила на полках, и зависала в телефоне. Но на четвертый день, вернувшись вечером с Ваней из поликлиники, мы с Романом услышали из гостевой комнаты басы музыки. В коридоре стоял стойкий, едкий дым.
Роман не стал стучать. Он просто распахнул дверь.
На кровати сидела Милана, а рядом с ней — незнакомый парень в куртке. На прикроватной тумбочке стояла открытая бутылка крепких напитков.
— Я же четко озвучила: никаких гостей, — произнесла я, глядя на это безобразие.
— Ой, да ладно вам, — растягивая слова, ответила Милана мутным взглядом. — Мы тихонечко. Закройте дверь с той стороны.
— Собирай вещи, — Роман шагнул в комнату. — Оба на выход. Прямо сейчас.
Милана резко вскочила.
— На ночь глядя выгоняете? Тетя Тома! — заорала она. — Тетя Тома, скажите им!
Из кухни вышла Тамара Борисовна. Она посмотрела на бутылку, на дым под потолком, потом на раскрасневшуюся племянницу.
— Тебе правила озвучили в первый день, — строго произнесла свекровь. — Ты их нарушила. Собирай сумки и иди к матери.
Милана от неожиданности захлопала глазами. Парень быстро схватил свою бутылку и юркнул в коридор. Через десять минут за ними с лязгом закрылась входная дверь.
На кухне было слышно только, как тихо капает вода из крана. Тамара Борисовна подошла к раковине, взяла губку и начала методично оттирать столешницу.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Она остановилась, глядя на мыльную пену.
— Я сама виновата, Ксюша. Распустила их. Да и себя тоже, — свекровь не обернулась, но ее плечи расслабились. — Вы на ужин макароны по-флотски будете? У меня фарш остался.
Мы с Романом переглянулись.
— Будем, мам, — ответил он.
Мы сели за стол. Впервые за долгое время ужин прошел без скрытых упреков и напряжения. Впереди было еще много бытовых споров, но главное мы уже выяснили. Уважение не появляется от родственных связей. Оно возникает там, где каждый знает свое место и не переступает чужие границы.
Всего вам доброго! Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить)