Тот день я знаю в деталях. Леха выложил мне всё поминутно, пока его руки мелко дрожали, выбивая дробь о край стакана. Началось всё накануне, у подъезда. Лидия Алексеевна, наша вечная соседка с первого этажа, стояла в тени козырька, похожая на сгусток этой самой тени. Леха, по доброте душевной, подхватил её сумки.
— Здрасьте, теть Лид, — улыбнулся он.
Старуха медленно повернула голову. Глаза её, затянутые белесой катарактой, казались пустыми глазницами. Ещё секунду назад она яростно шептала проклятия вслед какому-то собачнику, но при виде Лехи её лицо расплылось в приторной, маслянистой гримасе.
— А-а, Лешенька... — голос проскрежетал, как ржавые петли. — Помощник мой. А что ж Маришку твою не видать? И Димочку? Неужто бросила тебя, горемычного?
Леха замялся, почувствовав странный холод, исходивший от её пальто.
— Разбежались мы, теть Лид. Бывает. С сыном видеться она дает, так что всё нормально...
— Нормально... — эхом отозвалась старуха, и в её смешке послышался хруст сухих костей. — Легко вы нынче рвёте. Нити-то тонкие стали, прозрачные...
У дверей её квартиры она замерла. Леха протянул ей пакеты, но старуха не спешила их брать. Она впилась в него своим незрячим взглядом, и Лехе показалось, что воздух в подъезде стал густым и зловонным.
— Ты завтра, Лешенька, порог не переступай. Дома сиди. За запертой дверью. День завтра чёрный будет. Не твой день.
Леха кивнул, лишь бы поскорее уйти. Он списал это на старческий маразм. Впереди был важный контракт, юбилей друга, свидание... У него не было времени на суеверия.
Утро, которого не должно было быть
Леха проснулся от оглушительной тишины. За окном стоял странный, пепельно-серый свет, несвойственный сентябрьскому утру. Взгляд на часы — 08:30.
— Проклятье! — Леха подскочил. Будильник был выключен. Но Димка был у матери, а телефон лежал на тумбочке в другом конце комнаты.
Всё шло прахом. Вещи исчезали прямо из-под рук. Ключи от машины, которые он всегда вешал на крючок, словно испарились. Леха метался по квартире, а его кот, забившись под диван, шипел на пустоту в углу прихожей. Ключи нашлись спустя десять минут — в потайном кармане куртки, которую он не надевал месяц. Когда он выбегал из квартиры, ему показалось, что за дверью Лидии Алексеевны кто-то тихо, довольно скребется когтями.
На трассе Леха вел машину как безумец. Пробки душили город, как петля. Когда выдался свободный участок, он вдавил педаль в пол. Внезапно красный «Рено», стоявший на обочине, словно ждал именно его. Без поворотников, без логики, машина рванула наперерез через сплошную.
Леха не помнит, как вывернул руль. Время замедлилось, став вязким, как смола. Он видел лицо водителя «Рено» — серое, неподвижное, с абсолютно черными глазами. Машины разминулись в миллиметре. Леху выбросило на встречку, чудом пустую. Нарушитель даже не притормозил. Он просто исчез в мареве дороги. Леху трясло. «Инфаркт... я чуть не сдох», — хрипел он мне вечером.
В офисе его ждал новый удар. Сделка сорвалась: у партнеров ночью произошла катастрофа на заводе, были жертвы. Офис казался чужим и холодным. Леха потянулся за кофе, его рука дрогнула. Кипяток хлынул на кожу. Боль была такой острой, будто его прижгли раскаленным клеймом.
— Знаешь, — шептал он мне, глядя на свой бинт, — я весь день чувствовал, что кто-то стоит у меня за спиной. Кто-то очень высокий и тихий.
Утром следующего дня он снова встретил её. Лидия Алексеевна стояла на том же месте, у подъезда, словно и не уходила. Она посмотрела на его забинтованную руку и криво усмехнулась.
— Всё же метку оставил... — пробормотала она.
— Что? Какой день, теть Лид? Я чуть в аварию не попал из-за психа на красной машине!
Старуха подошла вплотную. От неё пахло землей и старыми свечами.
— Тот «псих» в красном авто, Лешенька, через полчаса после встречи с тобой влетел в автобус. Семь трупов. А водителя так и не нашли. Сгорел он. — Она коснулась его плеча ледяными пальцами. — Я же просила тебя — сиди дома. Вчера Смерть за тобой по всему городу бегала. Сегодня она злая ушла. Обиделась.
Старуха развернулась и зашла в подъезд. А Леха так и остался стоять, понимая, что ключи в потайной карман он вчера положить просто не мог.