Настя нетерпеливо тронула отца за рукав и, привстав на носки, заглянула ему в лицо. Виктор говорил вполголоса с Елизаветой, стараясь, чтобы в палате сохранялась тишина, и лишь на секунду отвлёкся от разговора, когда почувствовал лёгкое дерганье.
— Папа, ну папа, — попросила Настя. — Я уже всё Лизе пересказала, все новости, которые знала. Можно я пройду по коридору? Просто немного, я аккуратно.
Виктор сразу нахмурился, словно заранее знал, чем закончится такая просьба.
— Настя, нет, — ответил он. — Здесь люди нездоровы, им нужен покой. Нельзя бегать по коридорам.
Елизавета улыбнулась и, чуть наклонив голову, посмотрела на брата так, как умела только она, мягко и убеждающе.
— Витя, не будь таким суровым. Пусть девочка сделает круг. Она же не будет шуметь, правда, Настенька?
Настя закивала так активно, что пряди волос подпрыгнули, а затем она показала пальцами, как будто застёгивает рот на воображаемую молнию. Виктор не удержался от улыбки. Он обожал дочь и одинаково тепло относился к сестре, которую в домашнем кругу называл то Лизой, то Лизкой. Елизавета попала в клинику с аппендицитом, и сейчас всё шло благополучно: через два дня ей обещали выписку. Они все по ней скучали, особенно Настя, потому что Лиза давно стала девочке опорой, заменив в быту маму, хотя сама была ещё совсем молодой.
Когда Виктор лишился жены, Лиза приехала без промедления. Она сказала тогда просто и буднично, словно речь шла о самой очевидной вещи на свете: поживу у тебя, тебе одному тяжело, да и Насте спокойнее, когда рядом есть ещё один взрослый. Виктор знал, что сестра ради них отказалась от важного профессионального шага. Она работала в крупной компании, где ей обещали серьёзные перспективы, и уход случился в момент, когда её готовили к повышению. Даже если это было временно, поступок оставался значительным, и Виктор это помнил.
Настя, получив разрешение, тихо вышла из палаты. Она огляделась. В коридоре ходили пациенты, кто-то шёл медленно, кто-то присаживался на скамейки, кое-где стояли родственники. Детей тоже было немало, поэтому на девочку никто не обращал внимания. А раз так, можно было отправиться туда, куда её тянуло каждый раз, когда они приезжали к Лизе.
За стеклянной дверью, на непривычной для Насти кровати, лежала женщина. Для девочки это была не просто пациентка. Это была самая настоящая спящая принцесса. Прекрасная, спокойная, будто нарисованная. Насте всякий раз перехватывало дыхание, настолько красивым казалось лицо незнакомки. И Настя не сомневалась: это именно принцесса, потому что совсем недавно Лиза прочитала ей сказку про ту, что спала и ждала пробуждения.
Только в сказке её разбудил принц, а здесь принца рядом не было. Настя рассудила по-своему, по-детски логично и вполне уверенно: значит, принц заблудился или задержался, с ним случилась беда, поэтому принцесса снова уснула и ждёт, когда он найдёт дорогу.
Настя шла вдоль коридора медленно, стараясь выглядеть спокойной, как взрослая. Она делала вид, что просто гуляет. Вокруг всё было привычно: шаги, приглушённые разговоры, шорох халатов, редкие звонки и стук дверей. Девочка снова дошла до стеклянной двери, заглянула внутрь и задержалась там дольше обычного, как будто хотела убедиться, что принцесса по-прежнему на месте и что с ней всё в порядке.
К моменту, когда Виктор уже собрался домой, Настя вернулась в палату. Она выглядела не так, как минутами ранее. В её лице появилась настороженность, и даже походка стала осторожнее.
— Ну что, нагулялась? — спросил Виктор, пытаясь говорить легко.
Настя приблизилась, словно боялась, что её услышат лишние уши.
— Папа… — произнесла она и запнулась. — Папа, скажи, а спящим принцессам могут делать уколы не врачи, а просто люди?
Виктор удивился, но вопрос показался ему одной из тех детских фантазий, которые возникают внезапно и так же внезапно исчезают.
— Почему бы и нет, — ответил он. — Врачи тоже люди. И невозможно, чтобы все всегда ходили только в белых халатах.
Настя заметно облегчилась, будто получила подтверждение важной догадки. Она подошла к Лизе, осторожно поцеловала её в щёку.
— Мы завтра к тебе снова приедем. Не грусти.
Елизавета обняла племянницу.
— Завтра можно даже не приезжать, если всё останется хорошо. Меня выпишут уже через день.
Настя нахмурилась, как взрослый человек, который отвечает за порядок.
— Нет, мы всё равно приедем. Проверим, что у тебя и правда всё отлично.
Лиза засмеялась, а Виктор, улыбаясь, добавил:
— С нашей Настёной расслабиться сложно.
На следующий день клиника жила совсем иначе. В воздухе ощущалась суета, которой здесь не случалось давно. Сотрудники переговаривались резче, шагали быстрее, двери открывались чаще. Причина казалась невероятной: родственники требовали прекратить поддерживающие процедуры у пациентки. Обычно всё происходило иначе: врачи объясняли, что надежды почти нет, а близкие просили дать ещё время. Здесь же звучали совершенно противоположные слова.
Елизавета с трудом нашла своего лечащего врача.
— Роман Евгеньевич.
Доктор остановился. Он посмотрел на неё странно, как будто увидел не человека, а мысль, которая мешала сосредоточиться. Затем встряхнул головой, словно сбрасывая тяжесть.
— Елизавета, что-то случилось? Что вас беспокоит?
— Беспокоит то, что вы сегодня не заглянули, — ответила Лиза. — Я не понимаю, мне готовиться к завтрашней выписке или нет. Мне нужно сказать родным, привезут ли вещи.
Роман Евгеньевич сдержанно выдохнул.
— Давайте так. У меня сейчас будет очень серьёзный консилиум. Я, честно говоря, мыслями полностью там. Чуть позже, ближе к вечеру, я зайду ко всем и всё объясню.
— А сегодня домой никак? — спросила Лиза, уже зная ответ.
— Имейте совесть, — сказал он устало. — После операции прошло слишком мало времени.
Лиза вздохнула и с опущенной головой пошла в палату. Роман Евгеньевич постоял секунду, будто вспоминал, куда направлялся, затем поднял указательный палец, словно нашёл потерянную мысль, и быстрым шагом двинулся по коридору.
С самого утра он ощущал себя не на месте. Он был врачом старой школы: привык держаться до последнего, пока сохраняется хоть малейшая возможность. И случай, который сегодня должны были обсуждать, не укладывался у него в голове. Самое удивительное заключалось в том, что нашлись коллеги, готовые поддержать мужа пациентки и согласиться на прекращение поддерживающих процедур. Роман Евгеньевич этого не принимал. Да, сознание не возвращалось, но мозг не прекращал работу. Да, никто не мог сказать, сколько ещё продлится это состояние, но и прямых оснований для такой радикальной просьбы он не видел. Шанс на улучшение оставался, пусть и очень небольшой. И вопрос не поднялся бы так остро, если бы не настойчивость мужа.
Через полчаса в палате, где лежала Инна, собрались врачи, которые так или иначе наблюдали её состояние. Инну привезли после падения с большой высоты. В протоколе было указано, что она поднялась на чердак дома, вроде бы в поисках кошки, оступилась и сорвалась. Дом был крепкий, двухэтажный, высота оказалась значительной. Травмы были тяжёлыми: множественные переломы, дополнительные повреждения, осложнения. Самым опасным стало то, что почти сразу Инна впала в кому. Сначала врачи надеялись, что это реакция на болевой шок и со временем сознание вернётся. Дни сменялись неделями, недели превращались в месяцы. По многим показателям она давно должна была прийти в себя, но этого не происходило.
Накануне вечером позвонил её муж и заявил, что требует отключить Инну от аппаратуры.
Он говорил грубо и уверенно, будто вёл переговоры о сделке.
— Я слишком долго живу в подвешенном состоянии. Я для себя давно поставил точку. Если вы однажды вернёте её, это будет человек без полноценного сознания, и даже такой исход крайне сомнителен. Прошло больше трёх месяцев. Я её законный наследник, и у меня есть право потребовать, чтобы вопрос закрыли.
Разговаривать с ним было неприятно. Мужчина держался самодовольно, и от его слов веяло холодной расчётливостью. При этом формально он мог настаивать, но решение принимал только консилиум. Если врачи приходили к общему выводу, его и считали официальным. Если единства не находилось, обсуждение могло затянуться ещё на долгий срок. Многие прекрасно понимали, что муж руководствуется не сочувствием и не заботой, а только выгодой, потому что сам он не отличался трудолюбием и привык жить легко.
Как и ожидал Роман Евгеньевич, мнения разделились. Одни считали, что нужно продолжать поддерживающее лечение. Они говорили о том, что мозг функционирует, причём работают оба полушария, и необходимо искать причину, из-за которой человек не выходит из этого состояния. Другие рассуждали о родственниках, о том, как им строить жизнь, как выдерживать ожидание.
Один из молодых врачей усмехнулся:
— Вы рассуждаете слишком традиционно. Посмотрите на ситуацию иначе. Что делать близким? Как им существовать?
Роман Евгеньевич вспыхнул.
— Причём здесь удобство родственников? — спросил он резко. — Вопрос не в том, кому проще. Решение о прекращении жизни человека не должно приниматься из-за чужих бытовых обстоятельств.
Молодой врач скривился.
— Сейчас вы ещё предложите молиться.
— Некоторым не помешало бы подумать о совести, — ответил Роман Евгеньевич. — Хотя бы для того, чтобы не превращать чужую жизнь в расчёт.
Муж пациентки шагнул вперёд, подняв подбородок.
— Послушайте, зачем вам эти сложности? Вы и сами понимаете: рано или поздно аппаратуру прекратят использовать. Я наследник. И я запомню, кто мешал мне принять решение. Инна не реагирует ни на что уже больше трёх месяцев. Разве не ясно, что перспектив нет?
Врачи переглянулись. Да, статистика не радовала. Да, сроки были серьёзными. И всё же тишина, которая повисла в палате, была не о согласии, а о сомнениях.
И в эту паузу вдруг прозвучал детский голос.
— Это неправда. Красивая тётя открывала глаза. Она улыбалась мне. А затем пришёл тот дядя, и она испугалась. Дядя сделал укол, и она снова уснула.
Роман Евгеньевич резко повернулся туда, откуда шли слова, и сделал шаг.
— Ты… Ты приходишь к Елизавете Сидоровой? — спросил он, всматриваясь в девочку.
— Да, — ответила Настя. — Я всегда прихожу к Лизе. И каждый раз хожу смотреть на эту красивую тётю. Вчера она открыла глаза и улыбнулась.
Муж Инны вспыхнул.
— Это вздор! — выкрикнул он. — Вы будете слушать ребёнка?
Он схватил Настю за плечо, явно намереваясь вытолкнуть её из палаты, но другие врачи тут же вмешались. Заведующий отделением поднял руку, останавливая всех.
— Всем выйти, — сказал он коротко. — У двери поставить охрану. Роман Евгеньевич, найдите взрослого, кто может быть рядом с ребёнком, пока мы зададим вопросы.
— Я не уйду, пока вы не выполните требование! — заявил муж.
Заведующий посмотрел на него спокойно, без угроз, без лишних слов. Мужчина невольно отступил.
— Вы об этом пожалеете, — бросил он и вылетел из палаты.
Один из врачей быстро привёл Виктора. Тот выглядел встревоженным, словно почувствовал, что Настя оказалась в центре чужих решений.
— Настя, солнышко, что ты натворила? — прошептал он.
Роман Евгеньевич повернулся к нему.
— Не переживайте. Девочка не сделала ничего плохого. Нам лишь нужно уточнить детали, и мы не имеем права расспрашивать её без вас. Пройдёмте в ординаторскую.
В небольшой комнате, где пахло бумагой, лекарствами и крепким чаем, Настя сидела рядом с отцом. Врачи говорили с ней максимально мягко.
— Настенька, — попросил заведующий. — Расскажи ещё раз. Только медленно и подробно. Что именно ты видела?
Настя вздохнула, взглянула на Виктора, вновь вдохнула, собираясь с силами.
— Когда мы приходили к Лизе, я каждый раз ходила смотреть на спящую принцессу. И вчера я тоже пошла. Я стояла и смотрела. А она открыла глаза. Сначала так… водила ими, будто искала, где находится. Затем посмотрела на меня и улыбнулась. Ещё она что-то сказала, но я не услышала. А затем вошёл тот дядя. Принцесса сразу испугалась. Дядя сделал ей укол, и она снова уснула.
Виктор кивнул.
— Да, вчера Настя спрашивала меня, могут ли уколы делать не только врачи. Я не придал этому значения. Подумал, что это детская фантазия из-за сказок.
Заведующий отделением наклонился вперёд.
— Настя, а медсестра там была? Ты видела медсестру?
— Да, — ответила Настя. — Она тоже была. Только когда дядя вошёл, они… они поцеловались. И она ушла.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как кто-то в коридоре закрывает дверь. Роман Евгеньевич произнёс, словно продолжая мысль вслух:
— Значит, журнал с назначениями исчез не случайно.
Врачи переглянулись. Заведующий решительно встал.
— Вызываю полицию, — сказал он. — Всем к пациентке. Срочно снять показатели, взять анализы, проверить всё, что возможно. Нужно выяснить, что ей вводили.
С этого момента клиника словно перешла на другой ритм. Врачи и медсёстры двигались быстро, сосредоточенно, как будто каждый знал свою задачу без слов. По коридорам мелькали халаты, кто-то приносил документы, кто-то вызывал специалистов. Вскоре появились полицейские. С заведующим разговаривали в кабинете, задавали вопросы, записывали. Через некоторое время в этот же кабинет привели медсестру, а ещё через время её вывели из здания.
Пациенты, которые могли ходить самостоятельно, заполнили коридор. Слухи распространялись мгновенно, и многие начинали собирать вещи, не дожидаясь официальных слов. Шума стало так много, что казалось, будто учреждение превратилось в вокзал в час пик.
Виктор долго сидел рядом с Лизой, не понимая, отпустят ли их домой или попросят остаться для дополнительных разговоров. Уже перед самым окончанием времени посещений в палату вошёл Роман Евгеньевич. Он выглядел уставшим, но в его глазах появилось что-то новое, почти светлое.
— Елизавета, выписка завтра, — сказал он. — А вас, Виктор, я попрошу оставить номер телефона. Вас, вероятнее всего, вызовут в участок вместе с дочерью для дачи показаний.
— Конечно, — ответил Виктор и быстро записал всё, что требовалось.
Настя тихо коснулась руки врача.
— А спящая принцесса проснулась?
Роман Евгеньевич улыбнулся.
— Уже совсем близко. Это вопрос нескольких часов. Представляешь, ты помогла ей вернуться. Ты спасла её.
Он вышел, оставив их в палате. Лиза и Виктор одновременно произнесли, почти одинаково, как взрослые, которые привыкли делать замечания:
— Ну, Настя…
Настя замерла. Она ждала строгости, ожидала, что её начнут укорять за то, что она полезла куда не следует. Но ругани не последовало. Настя растерялась и в растерянности даже не нашлась, что сказать.
Прошёл почти месяц с того дня, когда Лизу выписали. Дом снова жил обычной жизнью, и Елизавета уже почти не вспоминала, что у неё была операция. Сегодня Насте исполнялось семь. С утра всё шло празднично: на кухне суетились, накрывали стол, раскладывали салфетки, готовили угощения. День рождения Насти приходился накануне Дня Победы, и в воздухе действительно ощущалось общее приподнятое настроение.
К пяти начали приходить гости: Настины подружки, их родители, близкие знакомые. Когда вынесли торт и Виктор взял нож, чтобы разрезать первый кусок, в дверь позвонили.
Виктор удивлённо поднял брови.
— Кто это ещё?
Лиза махнула рукой.
— Я открою.
Она вернулась через минуту с круглыми глазами и странной улыбкой, в которой смешались удивление и радость.
— Настя, к тебе пришли гости.
За Лизой в комнату вошла женщина необыкновенной красоты. За ней следовали двое коротко стриженных мужчин, несущих коробки и пакеты.
Женщина остановилась на пороге, посмотрела на Настю и тепло улыбнулась.
— Здравствуй, — произнесла она. — Здравствуй, моя спасительница.
Настя подпрыгнула, захлопала в ладоши так, что у взрослых невольно появились улыбки.
— Ура! Спящая принцесса проснулась! И ты ещё красивее, чем когда спала!
Инна присела, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне, и крепко обняла её.
— Спасибо тебе, моя хорошая, — сказала она. — Я этого не забуду. Я буду рядом и помогу тебе всегда, столько, сколько смогу. Вернее, столько, сколько будет длиться моя жизнь.
Елизавета ахнула, не сдержавшись:
— Инна… Инна… Не может быть…
Инна выпрямилась, внимательно посмотрела на Виктора, и в её взгляде вдруг вспыхнуло узнавание.
— Витька Сидоров? Подожди… Это твоя дочь?
Виктор кивнул. Он не удержался, шагнул к Инне и обнял её. Инна ответила так же, легко, без неловкости, словно их разделяли не годы, а один день.
— Витька, ты же меня в школе постоянно выручал, — сказала она, смеясь и одновременно вытирая уголок глаза. — А сейчас меня вытащила твоя дочь.
В комнате многие переглядывались: никто не понимал, как всё связано. Виктор развёл руками и объяснил, как смог.
— Мы с Инной учились в одной школе. В неё были влюблены почти все. В том числе и я. Я занимался спортом, и как-то так сложилось, что именно мне позволялось провожать её и отводить от неё слишком настойчивых кавалеров.
Инна рассмеялась громче.
— А затем мы переехали, — продолжил Виктор. — И защитника у неё рядом не стало.
Инна махнула рукой, словно отсекая лишнее.
— И я поспешила выйти замуж за человека, о котором лучше не говорить в праздник, — сказала она. — Давайте оставим это. Парни, доставайте подарки. И, если можно, найдите мне место за вашим столом.
Двое мужчин поставили коробки на свободный стул и начали раскладывать пакеты. Настя вертелась рядом, не зная, куда смотреть: на подарки или на принцессу, которая теперь была здесь, в их доме, и улыбалась ей по-настоящему, не через стекло.
Лиза подошла к Виктору, подмигнула и прошептала так, чтобы слышал только он:
— Похоже, теперь я со спокойной душой смогу вернуться к своей работе.
Виктор покраснел, поднял ладонь, будто собирался показать сестре строгость, но лишь усмехнулся и пошёл помогать Инне с вещами. В голове у него всё смешалось. Мысли бежали одна за другой, и только одна оставалась ясной и твёрдой: принцесса проснулась. Принцесса больше не за стеклом. Принцесса здесь.
А ещё через год принцесса стала Настиной мамой. И Инна пообещала Насте, что вскоре у неё появится братик, настоящий маленький принц.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: