Светлана включается в игру
Некоторые люди приходят в твою жизнь, чтобы ты понял: то, что ты принимал за лекарство, было ядом. И только когда появляется тот, ради кого ты готов дышать, ты видишь разницу.
Гена сидел в своем кабинете и правил чертежи.
Работа не шла. Мысли были далеко — в маленькой студии на седьмом этаже, где пахло яблочным пирогом и Алиной. Где сегодня вечером его ждали. Просто так. Просто посидеть.
Он улыбнулся своим мыслям и снова уткнулся в чертеж.
Дверь распахнулась без стука.
— Привет, дорогой.
Гена поднял голову и замер.
Светлана стояла в дверях. Ярко накрашенная, в облегающем красном платье, с огромным букетом роз.
— Ты как сюда попала? — спросил он холодно.
— Через охрану, милый. — Она проплыла в кабинет, цокая каблуками. — Сказала, что я твоя невеста. Они и пропустили.
— Мы не обручены.
— Пока нет. — Она положила цветы на стол, наклонилась близко. Гена отшатнулся. — Ну чего ты? Соскучился?
— Света, уходи. — Он встал, обошел стол. — Я работаю.
— А я пришла не работать. — Она подошла к нему вплотную, положила руки на грудь. — Я пришла поговорить о нас.
— Нет никаких «нас». — Он мягко убрал ее руки. — Давно нет. И не было никогда.
— Ах, не было? — В ее глазах мелькнула злость. — А кто ко мне приходил после развода? Кто просил утешения? Кто говорил, что я единственная, кто его понимает?
Гена вздохнул.
— Это было ошибкой. Я был слаб. Пьян. Раздавлен. И пользовался тобой, чтобы заглушить боль. Это было подло с моей стороны. Я признаю.
Светлана побледнела.
— Ты... ты пользовался мной?
— Да. — Он посмотрел ей в глаза. — И мне стыдно за это. Ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя по-настоящему. А не использовать как пластырь.
Она замерла на секунду, а потом расхохоталась. Нервно, истерично.
— Пластырь? Я — пластырь? — Глаза ее сверкнули. — Да ты без меня пропадешь, Гена! Кто тебя ждал, когда твоя идеальная Алина тебя выгнала? Я! Кто утешал, когда ты рыдал у меня на плече? Я! А теперь — пластырь?!
— Тихо, — он повысил голос. — Успокойся.
— Не буду я успокаиваться! — Она заметалась по кабинету. — Ты думаешь, я просто так сдалась? Думаешь, я уйду в закат, чтобы вы с ней жили долго и счастливо? — Она остановилась, посмотрела на него с вызовом. — Я беременна.
Гена замер.
— Что?
— Беременна. От тебя. — Она улыбнулась победно. — Помнишь ту ночь, месяц назад? Когда ты пришел пьяный и жалкий, потому что она тебя не пустила на порог? Помнишь?
Гена побледнел. Он помнил. Ту ночь, когда после очередной неудачной попытки поговорить с Алиной он напился и приполз к Светлане. Помнил смутно, обрывками.
— Это ложь, — сказал он твердо. — Я был пьян, но не настолько, чтобы не помнить.
— А ты проверь. — Она достала телефон, показала фотографию. Они в постели. Спящие. — Хочешь, тест-полоску принесу? Положительный, между прочим.
Гена смотрел на фотографию и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Если это правда...
— Это правда, милый. — Она подошла, погладила его по щеке. — И ты никуда не денешься. У нас будет ребенок. Ты не сможешь бросить своего ребенка. Ты же не такой, как твой отец?
Это был удар ниже пояса. Гена ненавидел своего отца, который бросил их с матерью, когда ему было пять.
— Ты... — Он отступил. — Ты специально?
— Я люблю тебя, — прошептала она. — И сделаю всё, чтобы ты был со мной. Рожу тебе сына. Буду ждать с работы. Стану идеальной женой. Только будь со мной.
Гена смотрел на нее и вдруг увидел всё, как на ладони. Манипуляцию. Расчет. Желание владеть, а не любить.
Он вспомнил Алину. Ее глаза, когда она смотрела на него. Ее честность. Ее боль. Ее страх.
Алина никогда бы не стала так манипулировать. Она бы ушла. Промолчала. Сгорела бы изнутри, но не унижалась бы до такого.
— Ты врешь, — сказал он спокойно.
— Что?
— Ты не беременна. Или беременна не от меня. — Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде была сталь. — Но даже если это правда — я не буду с тобой.
Светлана отшатнулась.
— Ты не посмеешь бросить своего ребенка!
— Если ребенок мой — я буду его поддерживать. Финансово. Буду участвовать в его жизни. — Гена говорил холодно, раздельно. — Но с тобой я не буду. Потому что ты — не жизнь. Ты — бегство от реальности. Ты была моим наркотиком после развода. Способом забыться. Но я больше не хочу забываться. Я хочу жить.
Светлана смотрела на него с ненавистью.
— Это она тебя настроила? Твоя бывшая?
— Она ничего не знает. И я ей расскажу. Всё. — Он взял телефон. — А сейчас уходи. Или я вызову охрану.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Я тебе жизнь испорчу. И ей. И вашему выродку.
Гена шагнул к ней. Впервые в жизни ему захотелось ударить женщину.
— Еще одно слово о моем сыне — и ты пожалеешь, что родилась. — Голос его был тихим, но от него веяло ледяным холодом. — Убирайся.
Светлана попятилась, схватила сумку и вылетела из кабинета.
Гена стоял, тяжело дыша. Руки тряслись. В голове гудело.
Он посмотрел на букет роз, оставленный на столе. Взял его, выбросил в урну.
Потом сел в кресло и закрыл глаза.
— Что я наделал, — прошептал он. — Господи, что я наделал.
Через час он был у Алины.
Она открыла дверь, улыбнулась, но, увидев его лицо, нахмурилась.
— Что случилось?
— Нам надо поговорить. — Он прошел в квартиру. — Где Тим?
— У бабушки. На выходные. — Она смотрела на него с тревогой. — Гена, ты пугаешь меня.
Он сел на диван, закрыл лицо руками.
— Она приходила.
— Светлана?
— Да. — Он поднял глаза. — Сказала, что беременна. От меня.
Алина замерла. Побледнела. Села напротив.
— И... что?
— Я не верю ей. — Он покачал головой. — Но даже если это правда... Алина, я должен тебе рассказать всё. Всю правду. Какой бы грязной она ни была.
— Я слушаю.
Он рассказал. Про ночи, когда после неудачных попыток помириться с ней, после того как она выгоняла его, он напивался и шел к Светлане. Про то, что это было отчаяние, боль, попытка заглушить тоску. Про то, что никогда, ни разу он не испытывал к Светлане ничего, кроме физического облегчения.
— Я не горжусь этим, — закончил он. — Мне стыдно. Я предал тебя снова, пусть мы и были в разводе. Но я хочу, чтобы ты знала. Всё. Без прикрас.
Алина сидела молча. Долго. Бесконечно долго.
— Ты не должен был мне это рассказывать, — сказала она наконец. — Я могла никогда не узнать.
— Должен. — Он взял ее руки в свои. — Потому что между нами не должно быть лжи. Никакой. Даже самой маленькой.
Она смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы.
— Спасибо, — прошептала она. — За честность.
— Ты не злишься?
— Злюсь. — Она вытерла слезы. — Мне больно это слышать. Очень больно. Но... это прошлое. Твое прошлое. Которого я не могу изменить.
— Я понимаю, если ты не захочешь больше...
— Гена, — она перебила его. — Я не знаю, беременна она или нет. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю одно: ты пришел и рассказал мне правду. Сам. Без принуждения. Это дорогого стоит.
Он смотрел на нее с надеждой.
— Ты даешь мне шанс?
— Я не знаю, — честно ответила она. — Мне нужно время. Переварить.
— Я подожду.
— Знаю.
Она улыбнулась сквозь слезы.
— Ты всегда ждешь.
— Потому что ты стоишь того.
Вечером они сидели на кухне, пили чай и говорили о Тимофее. О работе. О планах на лето. Словно и не было этого разговора. Словно всё нормально.
Но в воздухе висело напряжение.
— Гена, — сказала Алина, когда он уже собрался уходить. — Если она правда беременна... Ты будешь участвовать в жизни ребенка?
Он замер у двери.
— Да. Если ребенок мой. — Он повернулся. — Но это ничего не изменит между нами. Если ты позволишь нам быть.
— А если она будет использовать ребенка, чтобы манипулировать?
— Я не позволю. — В его голосе зазвенела сталь. — Я научен. И научусь защищать своих.
— Своих?
— Тебя. Тима. И этого ребенка, если он мой. — Он подошел, взял ее за руки. — Вы моя семья. Все. И я буду за вас бороться.
Алина смотрела на него и думала о том, что жизнь — сложная штука. Что нет простых ответов. Что иногда приходится выбирать между страхом и надеждой.
— Иди, — сказала она. — Поздно.
— Ты позвонишь, если что?
— Позвоню.
Он поцеловал ее в лоб и ушел.
Алина стояла у окна и смотрела, как он садится в машину, как уезжает. Потом набрала Светлану.
— Слушаю, — раздался насмешливый голос.
— Ты не беременна, — сказала Алина ровно.
— С чего ты взяла?
— Потому что если бы была — ты бы уже бегала по ток-шоу и рассказывала всем, какой Гена негодяй. А ты тихо ждешь. Значит, врешь.
Пауза. Потом злой смех.
— Умная, да?
— Достаточно, чтобы тебя раскусить. — Алина говорила спокойно, хотя сердце колотилось. — Оставь нас в покое. Ты проиграла.
— Это мы еще посмотрим.
— Посмотрим. — Алина отключилась.
Она стояла у окна и смотрела на ночной город. Внутри бушевала буря, но на губах была улыбка.
Она сделала это. Она не побоялась. Она защитила то, что было ей дорого.
А значит, всё не зря.
Продолжение следует...