— Черт, да что тут происходит? — Анна едва не споткнулась о гигантскую картонную коробку, перегородившую узкий коридор.
В нос ударил специфический, резкий запах — смесь новой пластмассы, разогретой электроники и антистатика. Этот запах обычно царит в складских помещениях магазинов бытовой техники, но никак не в уютной прихожей, где еще утром пахло её любимым кондиционером для белья. Анна перешагнула через куски пенопласта, белыми хлопьями усеявшие ламинат, и прижала к груди сумку. Внутри, во внутреннем кармане, лежал плотный конверт из частной клиники. Бумага жгла кожу даже через ткань подкладки.
Из гостиной доносилось тяжелое сопение и странный металлический щелчок, будто кто-то взводил затвор.
— Сережа? — позвала она громче, чувствуя, как внутри нарастает липкая, неприятная тревога.
— О, Анька! Пришла? Не разувайся пока, там пенопласт везде, я потом уберу! — голос мужа звучал глухо, откуда-то из-под стола. — Иди сюда, зацени монстра! Я только кабель-менеджмент доделаю, чтобы по фэн-шую всё было, ни одной лишней сопли.
Анна медленно прошла в комнату. Картина, открывшаяся ей, напоминала кадр из жизни подростков-гиков, но никак не квартиру взрослой семейной пары, планирующей ребенка. Сергей, красный от натуги и взлохмаченный, вылезал из-под компьютерного стола. Его глаза горели тем лихорадочным, безумным блеском, который бывает у игроманов перед рейдом или у детей при виде горы подарков.
На столе, бесцеремонно сдвинув в сторону её ноутбук и вазу с сухоцветами, возвышался черный стеклянный корпус. Внутри него переливались всеми цветами радуги кулеры, напоминающие турбины космического корабля. Рядом стоял изогнутый монитор такой ширины, что казалось, он сейчас обнимет сидящего своими черными крыльями. А перед всем этим великолепием, еще в заводском целлофане, красовалось массивное игровое кресло, похожее на трон гоночного болида.
— Откуда это? — Анна говорила тихо, чувствуя, как ледяной узел в животе затягивается всё туже. — Сережа, это же стоит…
— Космос, да? — перебил он, сияя, как начищенный пятак. Сергей плюхнулся в новое кресло, которое отозвалось скрипом дорогой эко-кожи, и покрутился. — Взял сегодня! Представляешь, урвал по старой цене, там акция была три часа всего. Я как увидел характеристики и ценник, сразу понял — это знак. Ну, скажи, зверюга? Подсветку можно под музыку настроить, будет басы отбивать цветом.
Анна достала телефон. Пальцы предательски дрожали, она дважды промахнулась по иконке банковского приложения. Экран загрузился, показав то, что она боялась увидеть больше всего, но уже подсознательно знала. Накопительный счет «Роды», на который они ежемесячно, отказывая себе в отпуске, новой одежде и доставке еды, скидывали деньги, был пуст. Триста пятьдесят тысяч рублей. Подушка безопасности. Гарантия того, что её сложная беременность с высоким риском тромбоза пройдет под контролем лучших врачей. Там осталось восемьдесят рублей и сорок копеек.
— Ты обнулил счет? — спросила она, не поднимая глаз от экрана. Голос её стал плоским, лишенным интонаций, словно у робота. — Ты снял всё?
— Ну да, пришлось подчистить под ноль, — Сергей беспечно махнул рукой, любуясь отражением RGB-подсветки в мониторе. — Там еще на периферию не хватало, мышку топовую взял и «уши», пришлось с кредитки дернуть немного, но это мелочи. Закрою с премии. Зато смотри, какая эргономика! Спина вообще не устанет. Я теперь смогу катать хоть всю ночь, и шея не затечет.
Он говорил об этом легко, обыденно, словно купил хлеба и молока. Анна смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел тридцатидвухлетний мужчина, с которым она прожила пять лет, с которым вчера обсуждала имена для будущего малыша. Но сейчас этот человек казался ей чужим, страшным существом, лишенным эмпатии.
— Сережа, это были деньги на врачей, — произнесла она, делая шаг к столу и кладя на него конверт с результатами ХГЧ. — Мы копили их год. У меня отрицательный резус, у меня проблемы с гемостазом. Мы же обсуждали это. Каждая копейка там была подписана кровью, Сережа.
— Ой, да ладно тебе нагнетать! — Сергей поморщился, словно она испортила воздух в комнате. Он потянулся к клавиатуре, клавиши которой тоже начали переливаться неоном. — Ты еще даже не беременна толком. Пока забеременеешь, пока выносишь… Я за это время десять раз заработаю. А тут скидка горела! Ты понимаешь, что такие сборки через месяц будут стоить как крыло от «Боинга»? Это инвестиция, Ань. Я потом этот комп продам, если прижмет, еще и в плюсе останусь.
— Я беременна, — сказала Анна.
Рука Сергея замерла над светящейся мышью. Он медленно повернул голову. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на осознание, но тут же сменилось выражением досады, смешанной с раздражением.
— Серьезно? — спросил он без улыбки. — Прямо точно? Или опять задержка на нервах?
— Шесть недель. Я сегодня была у врача. Есть угроза, нужен полный покой и препараты. Те самые, на которые мы откладывали.
Сергей молчал. Он перевел взгляд на системный блок, потом на Анну, потом снова на монитор, где загружалась заставка рабочего стола с хищным логотипом киберспортивной команды.
— Ну… поздравляю, — выдавил он наконец, но в голосе не было радости. Только глухое разочарование. — Только зачем сразу про деньги начинать трагедию? В женской консультации по ОМС тоже врачи сидят, не коновалы. Мать меня родила в обычном роддоме, в коридоре лежала, и ничего, нормальный вырос. А ты привыкла к комфорту, тебе сразу палату люкс подавай.
— Нормальный? — Анну словно ударили под дых. Воздух в комнате стал густым и горячим. Она смотрела на мужа, который уже мысленно запускал игру, и чувствовала, как пелена ярости застилает глаза. — Ты считаешь это нормальным?
Она схватила со стола коробку от наушников и швырнула её в сторону. Картон ударился о стену с глухим стуком. Сергей дернулся, но не встал.
— Ты потратил деньги, отложенные на нашего будущего ребёнка, на новый игровой компьютер и кресло! Ты говоришь: «Ребенок подождет, а скидки в магазине нет»?! Мне тридцать пять лет, я не могу ждать твоих распродаж! Ты выбрал игрушки вместо сына! Я не буду нянчить великовозрастного недоумка, я ухожу!
— Да не ори ты, соседи услышат! — Сергей резко встал, и кресло отлетело назад, ударившись о диван. — Какого сына? Там еще ничего нет, клетка одна! А я живой человек, мне тоже жить хочется сейчас, а не когда-нибудь потом! Я пашу на работе как проклятый, имею я право на отдушину? Или я должен теперь ходить в лохмотьях, есть гречку и складывать каждую копейку в твой драгоценный живот, который еще даже не видно?
— Это не отдушина, Сергей, — Анна смотрела на него с ужасом. — Это предательство. Ты не просто купил компьютер. Ты украл у нас безопасность. Ты украл у своего ребенка старт.
— Какую безопасность? — он фыркнул, возвращаясь к своему сокровищу и смахивая несуществующую пылинку с монитора. — Компьютер здесь, он материален. На нем можно работать, играть, фильмы смотреть. А твои страхи — это просто гормоны и попытка меня контролировать. Я не собираюсь из-за твоей паники возвращать технику и терять деньги. Ты хоть знаешь, сколько я времени потратил, чтобы подобрать комплектующие? Ты эгоистка, Аня.
Он сел обратно в кресло и демонстративно надел наушники, отсекая её от своего мира. Анна стояла посреди комнаты, сжимая в руке конверт с результатами анализов, и понимала: прямо сейчас, в эту секунду, её брак, который казался ей нерушимым, рассыпался в прах, как тот пенопласт в коридоре.
— Сними это. Немедленно.
Анна подошла к креслу и резким движением сдернула с головы мужа массивные наушники. Пластик жалобно хрустнул. Сергей дернулся, словно его ударили током, и развернулся к ней. На его лице, освещенном синим неоновым светом монитора, читалась не вина, а искреннее, детское возмущение. Он не понимал. Он совершенно искренне не понимал, почему его маленький праздник превращают в траур.
— Аня, ты совсем с катушек слетела? — он выхватил наушники из её рук и бережно, словно хрустальную вазу, положил их на стол. — Это профессиональная гарнитура, она денег стоит! Ты что, не можешь успокоиться? Я же сказал — заработаю я твои деньги.
— Когда? — Анна стояла над ним, скрестив руки на груди, пытаясь унять дрожь. — Когда ты заработаешь триста пятьдесят тысяч? Завтра? Через неделю? У меня первый скрининг через три недели, Сергей. Мне нужны препараты для разжижения крови уже сегодня вечером. Одна упаковка стоит три тысячи, а их нужно колоть каждый день до самых родов! Ты хоть представляешь порядок цен, «инвестор»?
Сергей закатил глаза, всем своим видом показывая, как его утомляет эта мелочная бухгалтерия. Он откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову, демонстрируя расслабленность хозяина жизни.
— Ой, ну началось. «Мне нужно, мне нужно». Ань, ты вот ведешься на всё, что тебе эти врачи в уши льют. Это же бизнес! — он назидательно поднял палец. — Они видят: приходит такая вся тревожная мамочка, глаза на мокром месте. Ну как её не подоить? Они тебе и тромбоз припишут, и волчанку, лишь бы ты в кассу заносила. Ты в обычную поликлинику сходи, там тебе то же самое бесплатно выпишут. Ну, может, в очереди посидишь часок, не развалишься. Чай, не королева Англии.
— У меня в анамнезе две замершие беременности, Сергей, — тихо, раздельно произнесла Анна. Каждое слово давалось ей с трудом, словно она выплевывала битое стекло. — Ты забыл? Мы год ходили по генетикам. Мы год откладывали каждый рубль, чтобы в этот раз всё получилось. Чтобы я выносила твоего сына. А ты называешь это «разводом на деньги»?
— Да помню я всё! — отмахнулся он, но взгляд его забегал. Ему было неприятно вспоминать о проблемах, он предпочитал жить в мире, где всё решается легко и весело. — Но девять месяцев, Ань! Это же вечность! Целая жизнь. За это время можно горы свернуть. А я сижу тут вечерами, тухну перед телевизором, как пенсионер. Мне развитие нужно, мне нужно мозг переключать. Ты посмотри на это!
Он резко схватил мышку и свернул окна, открывая какую-то игру. Экран взорвался красками. Виртуальный лес выглядел настолько живым, что казалось, можно почувствовать запах хвои. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, играя бликами на воде.
— Смотри! — с восторгом тыкал он пальцем в монитор. — Видишь отражения? Это трассировка лучей в реальном времени! Никаких лесенок, всё гладко, как в кино. Видяха греется, конечно, но охлаждение справляется. Ты понимаешь, что я теперь могу в новинки играть на ультрах? Это же кайф! Я прихожу с работы, уставший, злой, сажусь сюда — и всё, я в другом мире. Я отдыхаю. И к тебе потом добрый выхожу. Разве это не стоит денег?
Анна смотрела на экран. Она видела красивую картинку, но за ней проступала другая реальность. Пустой холодильник. Неоплаченная коммуналка за прошлый месяц, которую они планировали закрыть с аванса, но аванс тоже ушел в этот светящийся ящик. И её живот, в котором сейчас решалось, быть новой жизни или нет, и который теперь был абсолютно беззащитен.
— Ты променял жизнь ребенка на трассировку лучей? — спросила она, и от её спокойного тона Сергею стало не по себе. — Тебе важнее, чтобы листики на экране были гладкими, чем то, чтобы у твоего сына сердце билось ровно?
— Прекрати! — рявкнул Сергей, ударив кулаком по подлокотнику. — Хватит давить на жалость! Ты манипулируешь! Ты просто завидуешь, что я купил себе вещь, о которой мечтал, а ты вечно ходишь с кислым лицом и считаешь копейки. Да, я потратил заначку! Да, я считаю, что мы справимся и так! Миллионы людей рожают бесплатно и живут счастливо. А ты просто зануда. Тебе жалко денег на мое хобби. Тебе жалко, что я счастлив.
Он вскочил с кресла и начал ходить по комнате, пиная куски пенопласта.
— Ты думаешь, мне легко? Я мужик, я добытчик! Но я тоже человек! Почему я должен отказывать себе во всем ради призрачного будущего? Живот еще даже не вырос, а ты уже похоронила мою свободу. «Не пей пиво, откладывай деньги, не покупай игры». Я задыхаюсь, Аня! Я купил этот комп, чтобы не сойти с ума в твоем душном мире правил и ограничений!
— В моем мире правил есть ответственность, — Анна почувствовала, как силы покидают её. Ей захотелось сесть, но единственное свободное место — то самое игровое кресло — вызывало у неё отвращение. — А в твоем мире есть только «хочу». Ты говоришь, что заработаешь? Хорошо. У нас аренда квартиры через три дня. Двадцать пять тысяч. Где они? На карте ноль. В копилке ноль. Ты даже кредитку опустошил на мышку с подсветкой.
Сергей остановился. Вопрос про аренду явно застал его врасплох. Он на секунду растерялся, но тут же нацепил маску оскорбленной добродетели.
— Перезайму! У ребят на работе спрошу. Или маме позвоню. Найду я деньги, не зуди! Господи, какая же ты мелочная стала. Раньше была веселая девчонка, а теперь превратилась в бухгалтершу с калькулятором вместо сердца. Я, может, стримить начну! Знаешь, сколько стримеры поднимают? Люди миллионы зарабатывают, просто играя. А ты в меня не веришь. Ты никогда в меня не верила.
Он снова сел за компьютер, словно ища у него защиты. Свет монитора делал его лицо бледным и жестким. Анна смотрела на его профиль и понимала страшную вещь: он не шутит. Он действительно верит в то, что его развлечение — это фундамент их благополучия, а её беременность — это досадная помеха, требующая неоправданных расходов. Он не видел в ней жену и мать его ребенка. Он видел в ней врага, который покушается на его игрушки.
— Стримить… — эхом повторила она. — Ты будешь стримить, пока я буду искать деньги на лекарства по знакомым?
— Не утрируй, — буркнул он, надевая наушники обратно, но оставив одно ухо открытым. — Всё образуется. Просто не истери. Иди лучше чаю сделай, а? Обмыть покупку надо, чтобы работала долго. И вообще, радуйся, что муж дома сидит, а не по бабам шляется. Другой бы пропил эти деньги, а я в дом, в семью вложил. Техника-то ликвидная!
Анна молча развернулась и пошла на кухню. Но не за чаем. Ей нужно было выпить воды, чтобы запить горький ком в горле. Впервые за пять лет она поняла, что находится в квартире с совершенно незнакомым человеком.
Анна вернулась в комнату не с чаем, а со стаканом ледяной воды. Руки больше не дрожали — их сковало то странное, мертвенное спокойствие, которое наступает, когда человек понимает, что терять больше нечего. Она подошла к столу и молча положила поверх коврика для мыши, прямо под лазерный сенсор, черно-белый снимок УЗИ. Маленькое, размытое пятно на глянцевой бумаге перекрыло кислотно-зеленый свет подсветки.
Курсор на экране дернулся и замер. Сергей раздраженно цокнул языком, снимая руку с мыши, словно обнаружил на столе таракана.
— Ань, ну ты чего творишь? — он брезгливо сдвинул снимок мизинцем в сторону, освобождая место для игры. — Я же чувствительность настраиваю! Сбил из-за тебя всё.
— Посмотри на это, Сергей, — тихо сказала она. — Не на свои пиксели, а сюда. Это твой сын. Или дочь. Это живой человек, сердцебиение которого сегодня слышал врач. А ты только что лишил его шанса родиться здоровым.
Сергей скользнул равнодушным взглядом по снимку, даже не наклонившись. Его лицо, подсвеченное синим мерцанием монитора, выражало лишь скуку и желание поскорее вернуться в виртуальный мир, где он был героем, а не мужем-предателем.
— Ну, пятно. И что? — он пожал плечами, вновь кладя ладонь на мышь. — Я же сказал — поздравляю. Я рад. Честно. Но давай без фанатизма. Ты мне эту бумажку теперь вместо иконы будешь тыкать? Я понимаю, гормоны, инстинкты гнездования, все дела. Но включи голову.
— Голову? — переспросила Анна, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Я включила. И она мне говорит, что мой муж — инфантильный идиот. Ты понимаешь, что без терапии я могу потерять ребенка? Прямо сейчас, пока ты выбираешь цвет прицела.
— Ой, опять ты за свое! — Сергей резко развернулся вместе с креслом, и его колени едва не ударили Анну. — «Потерять, потерять». Если суждено — родится. Если нет — значит, природа так решила. Естественный отбор, слышала про такое? Зачем искусственно тянуть то, что само не жизнеспособно? Мы молодые, сделаем нового, если что. Бесплатно.
Анна отступила на шаг, словно он ударил её по лицу. Цинизм, с которым он рассуждал о жизни их ребенка, был настолько чудовищным, что казался нереальным.
— Ты сейчас серьезно? — прошептала она. — Ты говоришь о «естественном отборе», сидя в кресле за пятьдесят тысяч рублей, купленном на деньги для сохранения беременности?
— Да потому что ты меня достала! — взревел Сергей, вскакивая на ноги. Он навис над ней, и впервые Анна увидела в его глазах не просто раздражение, а настоящую злобу. — Ты думаешь, я не понимаю, что будет дальше? Сейчас ты носишься с этими анализами. Потом родишь. Начнутся крики, пеленки, бессонные ночи. Моя жизнь закончится, Аня! Ты превратишься в безумную яжемать, а я стану просто обслуживающим персоналом, подай-принеси!
Он ткнул пальцем в сторону светящегося системного блока.
— Этот комп — это мой последний глоток свободы! Ты понимаешь?! Пока ты будешь возиться с мелким, мне нужно куда-то уходить. Мне нужна нора, бункер! Я хочу наиграться сейчас, впрок, пока дома не начался этот ад с младенцем. Я имею право подготовить себе базу для отдыха? Или я должен сдохнуть от депрессии рядом с твоей коляской?
— То есть, ты купил это, чтобы прятаться от нашего ребенка? — Анна смотрела на него, и пелена с глаз спадала окончательно. Перед ней стоял не мужчина, готовый стать отцом. Перед ней стоял испуганный, эгоистичный мальчишка, который боялся ответственности до дрожи в коленях и решил заглушить этот страх дорогой игрушкой.
— Я купил это, чтобы сохранить рассудок! — рявкнул он, садясь обратно. — И хватит про деньги. Вставай на учет в районную поликлинику. Там такие же врачи, с такими же дипломами. Нечего кормить частников. Полежишь в общей палате, корона не упадет. Наши бабки в поле рожали и ничего. А ты просто зажралась, Аня. Тебе комфорт важнее семьи.
Он демонстративно надел наушники, отсекая её от себя. Огромные, мягкие амбушюры плотно прижались к его ушам, заглушая не только голос жены, но и остатки совести. Сергей отвернулся к монитору, и его пальцы забегали по клавиатуре. На экране замигали вспышки выстрелов.
Анна стояла за его спиной, глядя на широкий черный затылок. Она видела, как напряжены его плечи, как он весь подался вперед, втягиваясь в игру. Он вычеркнул её. Прямо сейчас, в эту секунду, он сделал выбор. Между реальностью, где нужно быть взрослым, принимать решения и заботиться о ком-то, кроме себя, и яркой картинкой, где можно быть крутым без усилий, он выбрал картинку.
Снимок УЗИ так и валялся на краю стола, наполовину прикрытый коробкой от видеокарты. Сергей даже не потрудился убрать его или положить аккуратно. Для него это был мусор. Помеха. Досадное напоминание о том, что скоро его комфортный мир рухнет.
Анна медленно выдохнула. В груди было пусто. Ни боли, ни обиды, ни желания кричать. Только звенящая ясность. Она поняла, что стоит в комнате с абсолютно посторонним человеком. Этот мужчина в дорогом кресле не был отцом её ребенка. Он был просто соседом, паразитом, который высосал их общий ресурс и теперь требовал, чтобы его не беспокоили.
— Знаешь, Сережа, — сказала она громко, хотя знала, что он не слышит. — Ты прав. Естественный отбор — великая вещь. И он начинается прямо сейчас.
Она подошла к столу, взяла снимок УЗИ и аккуратно убрала его в карман. Затем она посмотрела на мужа в последний раз. Он что-то кричал в микрофон своим виртуальным напарникам, смеялся, отдавал команды. Он был счастлив. Он был в своем мире, где нет ипотек, тромбозов и плачущих детей.
Анна развернулась и вышла из комнаты. В коридоре по-прежнему пахло пенопластом и предательством. Она открыла шкаф-купе и достала с верхней полки чемодан. Колесики глухо стукнули об пол. Этот звук потонул в шуме перестрелки, доносившемся из колонок, которые Сергей, видимо, решил включить на полную, чтобы окончательно заглушить присутствие жены в квартире.
Точка невозврата была пройдена. Диалога больше не будет. Дальше будут только действия. Жесткие, холодные и необратимые. Как тот самый естественный отбор, о котором он так неосмотрительно упомянул.
Звук молнии на чемодане прозвучал в тишине спальни резко, словно треск разрываемой ткани. В соседней комнате грохотали взрывы и визжали виртуальные шины, но этот сухой, металлический вжик перекрыл всё. Анна действовала быстро и методично, без суеты, свойственной истерикам. Она не сбрасывала вещи в кучу, а аккуратно укладывала стопки свитеров, джинсы и белье. Это пугало больше всего — в её движениях не было надежды на примирение, только холодный расчет эвакуации.
Сергей появился в дверном проеме через минуту. Он сдвинул один наушник на висок, лицо его выражало крайнюю степень раздражения. Свет из коридора падал на его футболку, выхватывая пятна от чипсов, которые он успел посадить за эти полчаса.
— Ты что, серьезно этот цирк устроила? — он облокотился о косяк, скрестив руки на груди. — Ну давай, попугай меня. Думаешь, я сейчас на колени упаду? «Ой, Анечка, не уходи, я всё верну»? Не на того напала. Я не подкаблучник, чтобы передо мной дверями хлопали.
Анна даже не обернулась. Она открыла ящик с документами, достала свой паспорт, полис и папку с медицинскими картами. Затем, подумав секунду, вытащила из общей папки договор аренды квартиры и положила его на комод, на самое видное место.
— Я не пугаю тебя, Сережа. Я освобождаю тебе жизненное пространство, — спокойно ответила она, застегивая внутренний карман сумки. — Ты же хотел, чтобы никто не мешал тебе играть? Чтобы не было пеленок, криков и моих «кислых щей»? Поздравляю. Твоя мечта сбылась. Ты теперь абсолютно свободен.
— Ой, да хватит драмы! — он фыркнул, закатив глаза. — К маме побежишь? Ну-ну. Побегаешь пару дней, мозг ей вынесешь, потом деньги закончатся, и приползешь обратно. Кому ты нужна с пузом и своими проблемами? Я — единственный, кто тебя терпит.
Анна выпрямилась и наконец посмотрела на него. Взгляд её был сухим и колючим, как осенний ветер. Она взяла с комода ключи от квартиры, повертела их в руках, словно взвешивая, и бросила на кровать рядом с его ногой.
— Деньги закончатся не у меня, Сережа. Они уже закончились у тебя. Ты, видимо, в эйфории от покупки забыл, какое сегодня число. Третье. Хозяйка придет за арендой пятого.
Сергей нахмурился, его уверенная ухмылка дрогнула.
— Ну и что? Заплатим. Ты же зарплату получила.
— Я — да. Но я забираю свои деньги с собой. А твои деньги, — она указала рукой в сторону гостиной, откуда доносилось гудение мощных кулеров, — стоят на столе и светятся, как новогодняя елка. Там, в этой коробке, не только наш ребенок. Там еще и аренда за два месяца.
— В смысле? — он отлип от косяка, лицо его посерело. — Ты что, не дашь денег на квартиру? Мы же здесь живем! Ты не можешь меня так кинуть!
— Мы здесь больше не живем. Здесь живешь ты и твой компьютер. Вот пусть он за тебя и платит. Ты же сказал, что это инвестиция? — Анна усмехнулась, но улыбка вышла страшной. — Самое время проверить ликвидность. Попробуй объяснить хозяйке, что трассировка лучей важнее оплаты жилья. Она женщина простая, может, проникнется.
Сергей шагнул к ней, сжимая кулаки. В его глазах плескался страх, смешанный с яростью загнанного зверя. Он вдруг осознал, что его уютный мирок, где он — герой и добытчик, держался только на том, что Анна молча закрывала дыры в бюджете и страховала его инфантильность.
— Ты не посмеешь! — прошипел он. — Ты же жена мне! Ты обязана поддерживать мужа! Я оступился, да, но это не повод рушить семью! Ты сейчас из-за бабок и принципов оставляешь меня на улице?
— Нет, Сережа. Ты сам себя оставил. Ты потратил деньги, отложенные на нашего будущего ребёнка, на новый игровой компьютер и кресло. Ты сказал: «Ребенок подождет». Теперь я говорю тебе: взрослая жизнь не подождет. Мне тридцать пять лет, и я не могу ждать, пока у тебя отрастет совесть. Я не буду нянчить великовозрастного недоумка, я ухожу. И знаешь, что самое смешное?
Она взяла чемодан за ручку и покатила его к выходу. Колеса глухо простучали по ламинату, мимо коробок, мимо кусков пенопласта, которые так и валялись по всему коридору.
— Что? — крикнул он ей в спину, не решаясь схватить за руку.
— Самое смешное то, что ты даже поиграть нормально не сможешь. Потому что каждый раз, глядя в этот монитор, ты будешь видеть не игру, а то, как ты променял семью на кусок пластика. Этот компьютер теперь — твой самый дорогой памятник одиночеству.
Анна вышла в прихожую, быстро обулась, не обращая внимания на то, что муж стоит в дверях комнаты, растерянный, в нелепых домашних штанах.
— Аня, стой! — крикнул он, когда её рука легла на дверную ручку. — А жрать я что буду? У нас холодильник пустой! Ты хоть продукты купи перед тем, как сваливать!
Анна замерла на секунду. Эта фраза, полная беспомощного потребительства, стала последним гвоздем. Она даже не обернулась.
— Продай видеокарту, Сережа. Купишь доширак. Приятного аппетита.
Дверь захлопнулась. Не громко, не с вызовом, а с тяжелым, окончательным щелчком замка, который отрезал прошлое от настоящего.
Сергей остался один в полутемном коридоре. Тишина квартиры вдруг навалилась на него, плотная и ватная. Из комнаты по-прежнему доносились звуки игры: кто-то стрелял, кто-то просил помощи в чате. Разноцветные блики от монитора плясали на стенах, освещая горы мусора и пустую вешалку, где еще пять минут назад висело пальто жены.
Он медленно пошел в комнату. Новое кресло манило, обещая комфорт. Мощный процессор был готов обрабатывать гигабайты данных. Картинка на экране была идеальной — сочной, четкой, живой. Но когда Сергей сел и положил руку на мышь, он почувствовал странный холод.
Он посмотрел на системный блок. Сквозь закаленное стекло было видно, как крутятся вентиляторы, переливаясь неоном. Красиво. Дорого. Бессмысленно.
В животе предательски заурчало. Он вспомнил про аренду. Вспомнил про пустой счет. Вспомнил слова Анны про "естественный отбор". Взгляд упал на то место на столе, где лежал снимок УЗИ. Теперь там было пусто. Только пыль и крошки пенопласта.
— Да пошла ты, — неуверенно сказал он в пустоту, пытаясь вернуть себе ощущение правоты. — Истеричка. Проживу.
Он надел наушники, пытаясь заглушить нарастающий ужас тишины, но игра больше не радовала. Пиксели остались пикселями, а реальность, холодная и голодная, уже стояла за его спиной, дыша в затылок ледяным сквозняком из прихожей. В этой квартире он остался единственным лишним элементом, который система жизни собиралась удалить за неуплату…